Часть 10

Резкий, пронзительный звук ворвался в мой сон, разрывая в клочья видения о тёмных коридорах и запахе горького шоколада. Я подскочила на истерзанных простынях, запутавшись в одеяле, и судорожно схватила телефон. Сердце колотилось в самом горле, заглушая гул просыпающегося Лондона за окном. На экране светился незнакомый номер. — Алло? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо от страха. — Кайрис Энвер? Доброе утро. Простите за столь ранний час, — произнёс незнакомый мужской голос. — Это доктор Юстас Вейн. Мистер Барнс оставил ваш номер на случай, если сам будет на совещании или не сможет ответить. Я затаила дыхание. Имя врача было мне незнакомо, но его спокойный тон немного унял дрожь в руках. — Да, доктор Вейн, я слушаю… Как прошла операция? Что с моей мамой? — Операция завершилась около часа назад. Всё прошло успешно, — эти слова ударили меня сильнее, чем любой разряд тока. Я почувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы облегчения. — Мы сделали всё, что планировали на данном этапе. Состояние на данный момент стабильное. Сейчас она спит под воздействием препаратов – организму нужен глубокий покой, чтобы начать восстановление. — Слава богу… Спасибо вам, доктор. Огромное спасибо, что позвонили. Она… не мучилась? — Всё прошло штатно, мисс Энвер. Ближайшие сорок восемь часов решающие, нам нужно следить за динамикой, но первый порог мы перешагнули. — Доктор, — я смахнула слёзы рукавом пижамы. — Пожалуйста… звоните мне при первой возможности. В любую минуту, если что-то изменится. — Разумеется. Мы будем держать вам в курсе. Постарайтесь немного успокоиться, вам тоже нужны силы. Когда вызов был завершен, я ещё долго сидела неподвижно, сжимая телефон в руках и глядя в одну точку. Внутри всё вибрировало от пережитого ужаса, сменившейся тихой, звенящей радостью. Какая-то огромная скала, давившая на мои плечи все эти недели, наконец немного сдвинулась. Джесс зашевелилась на соседней кровати, приподнимаясь на локтях. Её заспанные глаза расширились, когда она увидела мои мокрые щеки. — Кайс? Что случилось? Кто звонил? — спросила она. — Звонили из клиники… Доктор Вейн, — выдохнула я, и на моем лице появилась слабая, но настоящая улыбка. — Всё прошло хорошо. Операция успешна, — подруга взвизгнула, отбросила одеяло и в один прыжок оказалась рядом, сгребая меня в объятия. — Я же говорила! Я знала, что она сильная! Подруга, это лучший знак для сегодняшнего дня! Значит, и со всем остальным мы разберёмся. Мы просидели так несколько минут, пока первые лучи солнца робко пробивались сквозь тяжёлые шторы отеля. Но эйфория быстро сменилась холодным осознанием реальности. На часах было начало восьмого. Через два часа мы должны стоять в малом зале перед мистером Вонкой. С планом в голове, как остановить Лиззи, которая, я была уверенна, уже проверяет замок на заветном кофре. — Нам пора собираться, — сказала я, вставая с кровати. Мой голос звучал удивительно твёрдо. — Нужно найти Лиама. Сегодня мы не имеем право на ошибку… Я подошла к шкафу и распахнула дверцы. Мой взгляд тут же замер на ослепительно белом платье, которое я купила для сегодняшнего вечера. Оно висело в чехле, слегка выглядывая краем шелка, и казалось слишком торжественным для того хаоса, что творился в моей душе. Я несколько секунд смотрела на него, не двигаясь. В этом платье я должна буду выйти к сотням людей, играть гениальную музыку и… разоблачить преступление Лиззи. В голове было много вопросов. Как пройдёт этот вечер? Будет ли это нашим триумфом или полным крахом? Тряхнув головой, я быстро оделась. Мы с Джесс вышли из номера и направились к лифту. Мы спустились в кафетерий отеля. Лиам был уже там – он сидел за угловым столиком и лениво ковырял вилкой завтрак, выглядя крайне сосредоточенным. Было видно, что он пришел сюда задолго до нас. — Ого, Лиам! Ты что, вообще не ложился? Выглядишь так, будто караулишь этот столик с самой ночи, — подруга легонько хлопнула его по плечу, прежде чем опуститься на стул. — Ты сегодня прямо воплощение пунктуальности, — добавила я, присаживаясь рядом. Парень поднял на нас взгляд, в котором читалась явная усталость, и пододвинул к центру столика корзину с выпечкой. — Кто-то должен держать руку на пульсе, пока вы досматриваете сны. Приятного аппетита. Ешьте быстрее, нам нужно ещё раз всё прогнать в голове. Атмосфера за столом мгновенно стала деловой. — Лиззи не станет рисковать раньше времени, — начала я, понизив голос до шёпота и пододвигая к себе чашку кофе. — Она дождётся финала вечера. Когда мы закончим, все будут в шоке и восторге от того, что создал мистер Вонка. Для неё это – идеальный момент. Все взгляды будут прикованы к нему. — По нашим предположениям, её отец, будет главным отвлекающим манёвром, — добавил Лиам, отодвигая тарелку. — Он будет рассыпаться в похвалах перед Вонкой, буквально не давая ему шага ступить. И пока кондитер будет занят светской беседой, Лиззи попытается исчезнуть с кофром. — Мы должны проследить за ней сразу после финального аккорда, — подключилась Джесс. — Нам нельзя терять ни секунды… Мы ещё долго сидели за столом, склонив головы друг к другу так близко, что наши плечи почти соприкасались. Обсуждение продолжалось шепотом, едва различимым за общим гулом голосов, звонов столовых приборов и шипением кофемашины. Кафетерий постепенно заполнялся людьми: нарядными туристами, деловыми мужчинами в костюмах и шумными семьями, пришедшими на завтрак. Чтобы не привлечь лишнего внимания и не вызвать подозрений, мы делали вид, что просто увлечены утренней трапезой, хотя на самом деле каждый из нас в сотый раз прокручивал в голове маршруты отхода и возможные действия рыжеволосой. Лиам чертил невидимые схемы на салфетке, а мы с Джесс короткими кивками подтверждали свою готовность. Спустя время, когда тарелки опустели, а план был выверен до малейших деталей, я спокойно взглянула на часы над стойкой бара. — Мы немного засиделись, — произнесла я. — Пора идти. Почти девять, — Лиам удивлённо поднял бровь, глядя на меня. — Идти? Куда это? До вечера ещё масса времени, я думал, мы ещё раз обсудим план. Я поняла, что совершила небольшую оплошность. Я была единственной, кому он вчера дал это распоряжение. Ни Джесс, ни Лиам не получали никаких инструкций. — В малый зал, — ответила я. — Нас наверняка уже ждёт мистер Вонка. Он собирает всех к девяти, — друзья переглянулись и одновременно уставились на меня. — Откуда такая информация? Почему мы об этом не знаем? Я почувствовала, как предательски кровь прилетает к щекам. В моей голове вихрем пронеслись воспоминания о вчерашней вечере, которые я тщательно пыталась подавить… Полумрак холла, его вкрадчивый голос и то странное притяжение, о котором друзьям лучше было не знать. И я была бы не против, тоже не знать… — Вчера, когда вы уже легли, я спускалась к роялю поиграть, — я постаралась, чтобы мой тон был максимально нейтральным. — Мистер Вонка как раз оказался рядом и…заметил меня. Он и сказал, что ждёт нас сегодня. Так что поспешим, лучше не опаздывать. Ребята переглянулись ещё раз, но, решив не допытываться, просто молча кивнули. Мы поднялись из-за стола и вместе направились к залу, погруженные каждый в свои мысли. Ровно в девять мы вошли в малый зал. Мистер Вонка стоял у окна спиной к нам. Когда он обернулся, я внутренне сжалась, ожидая какой-то реакции на вчерашнее. Но кондитер был сам не свой. Он выглядел отстранённым, почти безжизненным. Его взгляд скользнул мимо нас, не задерживаясь ни на секунду. Казалось, что он вообще не хотел углубляться в то, что было впереди. Он сухо дал распоряжение о том, как вести себя на вечере, чтобы мы не так сильно волновались. Рассказал о богатых лордах, прессе и «не самых приятных личностях», которые там будут. — Ещё одно, — произнёс мистер Вонка. Будет музыка, фуршет и танцы, включая вальс. Это неотъемлемая часть протокола таких вечеров. Будьте готовы к тому, что после выступления ваша работа не закончится – вам прийдется поддерживать статус проекта, общаться и участвовать в общей программе. Кондитер замер посреди зала, смотря куда-то в даль. — Поэтому надеюсь, что вы уже позаботились о своих нарядах. Вечером вы должны выглядеть безупречно. Это должен быть триумф во всём – от первой ноты до последнего стежка на ваших костюмах. Я слушала его, но мои мысли было далеко от танцев и шелковых платьев. Слова о вальсе пронеслись мимо, не задев сознания – сейчас в моей голове строилась карта коридоров и запасных выходов. Никакая светская суета не должна была помешать нам защитить то, над чем мы так долго работали. — После финала мы вернёмся на фабрику. Я выполню все обязательства, вы получите оплату в полном объёме. На этом всё завершится, — в его тоне не было ни злости, ни сожаления. Только холодная, окончательная решимость. Он не добавил ни слова. Даже не посмотрел на нас. Просто развернулся и быстрым, почти резким шагом направился к выходу. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком, словно ставя точку. Лиззи, до этого стоявшая чуть в стороне, словно только этого и ждала. Она двинулась к двери почти сразу, уверенно и резко. Проходя мимо меня, она нарочно задела плечом – сильно, без намёка на случайность. Я чуть пошатнулась, но удержалась, сжав зубы. Внутри вспыхнуло раздражение. Проводив её взглядом, я машинально стряхнула с плеча невидимую пыль, будто могла избавиться от самого факта её прикосновения. — Это всё? — наконец нарушил тишину Лиам. Он всё ещё смотрел на дверь, через которую только что вышел мистер Вонка. — Это и был весь инструктаж? — Он… странный, — тихо сказала Джесс, нахмурившись. Она повернулась ко мне, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Кайс, он и вчера был таким же? Подруга замолчала, но в её взгляде читался вопрос, на который я не могла сразу ответить. — Да, — тихо сказала я наконец. — Почти таким же… Я всё ещё не могла понять, что с ним происходит. Его голос был слишком ровным, слишком окончательным – будто он уже всё решил и просто поставил нас перед фактом. Но за этой холодностью чувствовалось что-то ещё… что-то скрытое, и именно это не давало мне покоя. Мы задержались в зале дольше, чем следовало. Никто не спешил расходиться. Слова кондитера будто зависли в воздухе, давя на плечи. Лиам нервно расхаживал из стороны в сторону, Джесс молча стояла рядом со мной, сцепив пальцы, а я просто смотрела в пол, пытаясь собрать мысли, которые упрямо рассыпались. — Нам нужно готовиться, — наконец сказала блондин, остановившись. Голос его прозвучал глухо, но твёрдо. И он был прав. Мы поднялись наверх почти молча. Дверь нашего с Джесс номера тихо закрылась за спиной, и внутри сразу стало как-то тесно от тишины. Я прошла к кровати, где всё ещё лежал мой телефон, после утреннего разговора с доктором Вейном. Джесс остановилась у зеркала, но тоже не спешила начинать. Мы обе будто боялись момента, когда прийдётся надеть маски и выйти в свет, как ни в чём не бывало. — Ты правда думаешь, у нас получится? — тихо спросила она, не глядя на меня, а на своё отражение. — Должно получиться, — сказала я, хотя внутри уверенности было куда-то меньше, чем в голосе.

POV: Вилли Вонка

Лондон встретил нас привычной промозглостью – вязкий, сырой туман пропитывал пальто и, казалось, оседал на самых мыслях. Я поправил цилиндр, стряхивая с него капли влаги, и последовал за отцом к тяжёлым дверям ресторана. Этот город всегда казался мне неуютным, словно он постоянно чего-то требовал, не давая ничего взамен. Я шёл рядом с отцом, ловя себя на удивительном, почти забытом чувстве внутреннего спокойствия. Наши отношения с Уилбуром долгое время напоминали затяжную войну, состоящую из бесконечных споров и ледяного молчания. Однако, теперь благодаря Чарли, лёд тронулся. Мальчик сумел найти ключ к человеку, к которому я сам не решался подойти годами, и теперь наше присутствие в одном зале не вызывало желания немедленно сбежать. Стоило переступить порог, как нас окружило плотное, почти осязаемое тепло. Воздух был пропитан запахами дорогих специй, табака и хорошего вина. Интерьер поражал своей холодной, выверенной роскошью: блеск хрусталя, мягкое сияние светильников и негромкий гул светских бесед. Здесь всё подчинялось строгому порядку. Я шёл впереди, привычно анализируя обстановку, но внезапно почувствовал, как мой внутренний компас сбился. В безупречно настроенном механизме возникла какая-то посторонняя вибрация. Я ощутил её присутствие раньше, чем успел осознать. Мой шаг на мгновение замер. Там у самого окна, сидела мисс Энвер. Она казалась удивительно неуместной в этом пафосном месте – хрупкая, бледная, почти призрачная в лучах мягкого света. Но не её образ заставил мою кровь на секунду превратиться в лёд. Рядом с ней была незнакомая мне персона. Я не сразу заметил, как его рука накрыла её ладонь – жест был слишком спокойным, слишком привычным. Это была та самая близость, которая не требует слов, и именно она отозвалась во мне резким, колючим штыком. Внутри вспыхнуло глухое раздражение. Я смотрел на неё в упор, остро и немигающе, пока она не почувствовала мой взгляд. Её плечи напряглись, она подняла глаза, и я успел заметить в них тень смятение, прежде чем она поспешно отвела взор. — Вильям? — голос отца вырвал меня из этого странного оцепенения. — Мы выберем столик или продолжим изучать посетителей? — Конечно, присядем, — бросил я, возвращая себе маску невозмутимости. Я выбрал место так, чтобы оказаться к ней спиной. Это был намеренный жест – попытка вычеркнуть её из пространства, хотя я кожей чувствовал каждое движение за своей спиной. Мы заказали два двойных виски и стейк из выдержанной говядины с копченой солью, но я едва ли понимал, что читаю меню. Я слышал, как за моей спиной зашуршала одежда – они уходили. Каждое мимолетное движение, каждый тихий звук их сборов отдавался мне в висках. Проходя мимо, она оставила после себя едва уловимый шлейф своего аромата: холодный ветер и что-то горьковатое. Только когда дверь закрылась, я позволил себе медленно выдохнуть. — Весьма красноречивый взгляд, — спокойно заметил отец, отпивая виски. — О чём ты? — я поднял взгляд. — О том, как ты только что смотрел на ту девушку, — ответил он, внимательно изучая моё лицо. — Обычно ты не обращаешь внимание на людей. Скажи мне, вы знакомы? Ведь так просто, с такой яростью, на случайных прохожих не смотрят. Я почувствовал, как внутри всё напряглось. — Она работает на меня. И месяца не прошло с её появления на фабрике, — сухо ответил я, глядя на янтарную жидкость виски. — Но эта девчонка за считанные недели умудрилась вызвать во мне больше раздражения и хаоса, чем кто-либо другой за годы тишины. Я сделал глоток виски – холодный, обжигающий, с отчётливым торфяным послевкусием. — Знаешь, с одной стороны, я проклинаю тот день, когда решил дать ей шанс, — я сжал пальцы на тяжелом стекле, так что перчатки заскрипели. — Но есть и другая сторона. Я сделал паузу, чувствую, как слова даются с трудом. Признавать её значимость было сродни капитуляции. — Без неё проект был бы мёртвым. Просто набором сахара и механизмов. При всей её «проблемности», она единственная, кто говорит со мной на одном языке. Она – тот самый недостающий элемент, без которого этот чёртов проект никогда не стал бы полноценным. Отец молчал, вглядываясь в моё лицо с той проницательностью, которая всегда заставляла меня чувствовать себя незащищенным. Он медленно опустил свой стакан на стол и заговорил тихим, вкрадчивым голосом. — Слушай Вильям… Слушая тебя сейчас, я невольно возвращаюсь в те дни, когда мы с тобой только наладили отношения. Тогда, после долгого молчания, я впервые узнал о Мелиссе. И о том, какую роль она играла в твоей жизни, — я почувствовал, как по спине пробежал холод. Упоминание того периода было подобно прикосновению к открытому нерву. — Не надо, — глухо бросил я, стараясь сохранять равновесие. — Я помню, как ты рассказывал о ней, — продолжал отец, игнорируя моё предостережение. — Она ведь тоже часами не отходила от инструмента, помогая тебе воплощать те безумные идеи в реальность. Мелисса была первой, кто облекал твою фантазию в звуки, когда проект существовал только на бумаге. Она была твоим «недостающим элементом», Вильям. Я резко поставил стакан на стол. Звук удара стекла о дерево прозвучал как выстрел в зале. — Мелисса была ошибкой, которую я выжег из памяти, — я почти прошипел эти слова, чувствуя, как внутри закипает старая, ядовитая горечь. — Она была первой, кто доказал мне, что чем больше ты открываешь кому-то свой мир, тем больнее человек по нему ударит. Доверять кому-то – это значит добровольно вручить ему нож и подставить спину. Я одним резким движением опустошил стакан с виски, чувствуя, как крепкий напиток огнём обжигает горло, но так и не приносит желаемого оцепенения. — Ты боишься, что история повторится? — отец слегка наклонился вперёд, его взгляд стал ещё более внимательным. — Что она тоже окажется той, кто сначала заставит тебя поверить в чудо, а потом просто исчезнет? — Я больше не позволю никому обладать такой властью над моим состоянием, — отрезал я, и в голосе прорезалась едва скрываемая ярость. — Мисс Энвер уйдёт, как только проект будет закончен. Между нами нет ничего, кроме музыки и контракта. — Ложь самому себе – самый плохой вид медицины, Вильям, — он грустно покачал головой. — Ты можешь убеждать себя в чём угодно, но я видел твоё лицо, когда ты заметил её не одну. Я поставил пустой стакан на стол, стараясь не смотреть отцу в глаза. — Между нами ничего быть не может, — бросил я, обрывая все любые попытки продолжить эту тему. — Это просто абсурдно. Она – моя работница, и её личная жизнь меня не касается. Я искренне хотел верить в свои собственные слова. Но я всё ещё чувствовал тот необъяснимый укол в груди, который испытал, когда увидел её за тем столиком. Сама мысль о том, что моя реакция оказалась настолько бесконтрольной, по-настоящему пугала. Я годами выстраивал броню, чтобы никто не мог задеть, а теперь какая-то девочка, работающая у меня меньше месяца, заставила эту броню треснуть. Отец, почувствовал предел моей выдержки, и не стал давить дальше. Остаток вечера прошёл в подчёркнуто вежливых, нейтральных разговорах. Мы посидели ещё немного, доедая стейк под негромкий гул ресторана, который теперь казался мне слишком шумным. Когда с формальностями было покончено, я подал знак официанту. Город встретил на сыростью. Туман был настолько плотным, что срывал очертания зданий, и это мне даже нравилось – он словно создавал барьер между мной и внешним миром. Мы не стали сразу расходиться. Вместо этого мы медленно пошли по тротуару, вдыхая холодный воздух. Отец шёл рядом, сохраняя молчание, и я был благодарен ему за эту паузу. Между нами всё ещё чувствовалась та хрупкая дистанция, которую мы только учились преодолевать после долгих лет отчуждения. Я проводил его до самого входа в дом, где он остановился. Мы обменялись коротким, сдержанным прощанием, и я дождался, пока тяжёлая дверь за ним закроется. Дорога до отеля оказалась не такой простой, как мне хотелось бы. Разговор с отцом не просто выбил из колеи – он вскрыл то, что я годами предпочитал не трогать. Имя, которое не должно было звучать, прозвучало. Воспоминания, которые я держал под замком, снова дали о себе знать. И, как назло, именно в этот вечер. Воздух казался густым, влажным, словно его невозможно было вдохнуть полной грудью. Единственное, чего мне хотелось – это тишины. Замкнутого пространства, где можно будет наконец привести мысли в порядок. Но стоило мне перешагнуть порог отеля, как стало ясно – тишины не будет. Рояль. Звук донёсся из глубины холла – мягкий, но слишком живой, чтобы его можно было проигнорировать. Я замер почти машинально. И сам не сразу понял, почему не иду дальше. Я узнал её не по внешности – по звуку, и по тому, как она играла. В этой музыке не было привычной точности, выверенности, подчинённости механизму. Она не играла для процесса, не играла для результата. Это было что-то гораздо более… личное. Каждая нота звучала так, будто она не просто нажимает клавиши – а вытаскивает наружу то, что должно остаться внутри. И это раздражающе цепляло. Я стоял, не двигаясь, и слушал дольше, чем позволил бы себе. И чем дольше это продолжалось, тем отчётливее я ощущал, как внутри начинает рушиться привычная холодная дистанция. Когда мелодия оборвалась, тишина показалась слишком резкой. И я не выдержал. — Для столь позднего часа ваша музыка звучит на удивление бодро, мисс Энвер, — произнёс я, выходя из тени. Она вздрогнула и обернулась. Синее платье. То самое. Вблизи оно выглядело ещё более… неподходящим. Слишком изящное, слишком подчёркивающее её хрупкость и одновременно – её непокорность. Я заметил, как она собирается подняться. — Сидите, — отрезал я, чувствуя, как голос предательски натягивается от напряжения. — Прекрасное платье. Синий цвет вам идёт гораздо больше, чем рабочая форма. Видимо, общество вашего… господина пробуждает в вас скрытую тягу к эстетике. Я подошёл ближе. Снова этот аромат, который раздражал и притягивал одновременно. Я опёрся о крышку рояля, нависая над ней, лишая возможности просто уйти. — Расскажите мне, — понизив голос до шепота, — Как вам удалось развить в себе такой талант? Столь виртуозно игнорировать моё присутствие? Это было впечатляющее выступление, мисс Энвер. Гораздо более убедительное, чем то, что вы сейчас исполняли на рояле. Она не отвела глаз. И это почему-то выбивало сильнее любых слов. — Навык игнорирования – штука полезная, мистер Вонка, — ответила она, и в её мягком голосе я услышал сталь. — Кажется, я научилась этому у лучшего мастера. Вы ведь сами сегодня показали блестящий пример того, как стирать людей из реальности одним взглядом. Или его отсутствием. Её слова жалили. Она указала на платье, на отсутствие инструкций, на растерянность Лиама и Джессики – на всё, что я предпочёл сейчас не замечать. И затем… — Почему бы мне не провести вечер в компании человека, который мне дорог? — Дорог? — я едва не выплюнул это слово. — Как трогательно. Значит, пока на кону судьба проекта, вы предпочитаете обсуждать свои нежные чувства под вино и свечи? И даже не потрудившись оповестить, что покидаете отель? Она пошла в атаку, упомянув моего отца – того, от кого веет «могильным холодом». Она требовала ответов. И хуже всего было то, что в её словах звучала правда. И именно это злило сильнее всего. — Тот человек, — я чуть наклонился ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. — Это не «светский раут». Это необходимость. И поверьте, мисс Энвер, его компания куда менее приятна, чем ваш уютный ужин с этим господином в дорогом костюме. Я видел, как она закрыла папку. Этот звук словно поставил точку. Она заговорила о покое, о том, что хочет закончить разговор. Но я не мог её отпустить. Руки легли по обе стороны от неё, упираясь в край рояля, закрывая пространство. Почти неосознанно. Теперь между нами не осталось расстояния. Воздух стал густым, тяжёлым, напряжённым до предела. И тут она медленно поддалась вперёд. Её губы были в паре сантиметров от моих. Я замер, не в силах дышать. В голове не осталось ни одной ясной мысли. Я не понимал, почему до сих пор не отстранился, позволяя этому безумию поглотить меня. То ли виски, выпитый с отцом, ударил в голову, окончательно размывая границы, то ли этот проклятий аромат подействовал как яд. Я смотрел на её губы и чувствовал, как все мои принципы, все мои «правила» рассыпаются в прах. Это было неправильно, опасно, губительно… Она замерла. Мисс Энвер увидела во мне эту борьбу, эту секундную капитуляцию перед собственным желанием – и резко отступила. Холод. Мгновенный холод ударил мне в лицо. Я шумно выдохнул, словно только сейчас смог снова вдохнуть. Контроль нужно было вернуть. Немедленно. — Вы правы, мисс Энвер, — произнёс я уже ровнее, холоднее, возвращая голосу привычную отстранённость. — Поздние разговоры редко приводят к чему-то конструктивному. Идите в номер. Завтра в девять я жду всех в малом зале. Без опозданий. Я не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл прочь, быстрым, чётким шагом. Дверь за моей спиной закрылась с глухим щелчком, и я на мгновение просто остановился посреди комнаты, не зажигая свет. Я медленно снял перчатки и небрежно бросил их на стол. Они легли неровно, перекосившись, и этот простой, почти незначительный факт почему-то зацепил взгляд. Я привык к точности. Даже в таких мелочах. А сейчас… даже это выглядело как небольшое, но ощутимое отклонение. Я провёл рукой по лицу, стараясь восстановить в памяти произошедшее не как ощущение, а как последовательность действий. Без лишних эмоций. Она поддалась вперёд. Медленно, почти намеренно. Я не отстранился, и это должно было иметь объяснение. Я нахмурился, опираясь о край стола, будто это могло помочь вернуть привычную ясность. В тот момент во мне не было романтического импульса, ни желания, которое принято приписывать подобным ситуациям. Я наблюдал, анализировал. Меня интересовала не она как таковая, а её поведение – насколько далеко она готова зайти, где её передел, в какой момент уверенность уступит место сомнению. Но логика дала сбой в деталях. Я помнил не только её взгляд, но и запах. Тонкий, едва уловимый, как предчувствие грозы. Он не нападал, он проникал внутрь, становясь частью воздуха в этой комнате. И в тот момент, когда я замер, этот запах перекрыл всё. Логику, доводы, здравый смысл. Я резко выдохнул, глядя на тёмное стекло окна. Алкоголь? Усталость? Это был бы самый удобный ответ. Удобный, как любая ложь, в которую хочется верить, чтобы не признавать очевидного. Я подошёл к окну, вглядываясь в размытые огни Лондона. Завтрашний день должен был поставить точку. Проект, контракт, этот раздражающий хаос – всё это останется в прошлом, как неудачная конфета. Мисс Энвер станет просто строчкой в архиве, воспоминанием, которое я вытравлю без следа. — Нелепость, — мой голос в пустой комнате прозвучал глухо, почти как признание. Я сжал пальцы, чувствуя, как внутри, вопреки всей моей воле, продолжает вибрировать та самая, выбитая из колеи струна. Я пообещал себе, что это – случайная погрешность, но где-то в глубине души осознания я уже знал… я буду возвращаться к этому мгновению до самого рассвета. И каждый раз ответ будет пугать меня всё больше.

POV: Кайрис Энвер

Я стояла перед зеркалом, внимательно разглядывая своё отражение так, будто видела себя впервые. Белый шёлк платья мягко стекал по фигуре, почти не ощущаясь на коже, и от этого всё происходящее казалось каким-то нереальным. Я чувствовала себя не собой, а героиней чужой истории, которую неожиданно вывели на сцену без подготовки. В привычной рабочей одежде было проще – она скрывала волнение, собирала мысли, напоминала, кто я. Сейчас же каждое движение, каждый вдох ощущались слишком остро. Джесс стояла у меня за спиной и осторожно поправляла последние шпильки в причёске. Волосы были собраны в высокий, чуть небрежный пучок, из которого выбивались две тонкие пряди, мягко обрамлявшие лицо. Она отступила на шаг, оценивающе склонила голову и довольно улыбнулась. — Ты выглядишь невероятно, — тихо произнесла она. — Если честно, я даже не узнаю тебя, — я слабо усмехнулась, хотя сердце билось так сильно, что казалось, это было слышно на всю комнату. Мы обе понимали, что сегодня решается слишком многое. — Пора, — сказала я. — Найдём Лиама и спустимся, пока я окончательно не передумала. Парень уже ждал нас в коридоре. Обычно он держался расслабленно и всегда находил повод для шутки, но сейчас выглядел напряжённым. Он был в своей костюме, непривычно серьёзный и собранный. Окинув нас быстрым взглядом, он только кивнул и молча повёл к лестнице. Мы начали спускаться в просторный холл отеля, залитый тёплым светом люстр, и именно тогда я невольно замедлила шаг. У подножья лестницы стоял кондитер. Я привыкала видеть его среди труб, пара, металла и бесконечного движения фабрики. Там он был частью собственного хаоса – стремительным, резким, непредсказуемым. Но сейчас передо мной стоял совсем другой человек. Угольно–чёрный смокинг сидел на нём безупречно, подчёркивая тонкую фигуру и врождённую осанку. Атласные лацканы ловили свет, а по ткани тянулись едва заметные узоры из матового чёрного бисера, напоминавшие россыпь ночных звёзд. Чёрный жакет был застёгнут до последней пуговицы, между которыми тянулись тонкие серебристые цепочки. Вместо галстука шею украшал сложный шёлковый платок, уложенный с нарочитой небрежностью, которую могли позволить себе только люди, привыкшие выглядеть идеально без усилий. В одной руке он держал новую трость из тёмного дерева, увенчанную гранённым кристаллом, а цилиндр, сидевший безупречно ровно, отбрасывал тень на его лицо, делая взгляд ещё более непроницаемым. Но всё это отошло на другой план, когда я заметила рыжеволосую девушку. Её присутствие раздражало само по себе, будто кто-то специально внёс фальшивую ноту в идеально выстроенную мелодию. Она что-то резко выговаривала мистеру Вонке, раздражённо жестикулируя и едва ли не указывая пальцем на его лацкан. Мужчина же стоял совершенно спокойно. Он слегка опирался на трость и слушал с тем ледяным безразличием, которое пугало сильнее любого гнева. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он будто позволял ей говорить лишь потому, что не считал нужным прерывать. Заметив нас, Лиззи скользнула по мне долгим холодным взглядом, оценивающим и неприятно уверенным, и по спине пробежал тонкий холодок. В этот момент мистер Вонка поднял голову. За весь день он впервые посмотрел на меня. Его взгляд встретился с моим – прямой, острый, как лезвие, но задержавшийся чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. — Неужели, — произнёс он, и его голос прозвучал как щелчок. — Я начинаю ценить пунктуальность всё больше с каждым годом. Его внимание скользнуло по Лиаму и Джесс и задержалось на Лиззи, которая тут же выпрямила спину. — Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт в том, что сегодняшний вечер – это не прогулка по набережной. — сказал он, едва заметно перенося вес на трость. Лиам, пытаясь разрядить обстановку, натянуто улыбнулся. — Не волнуйтесь, сэр. Мы будем выглядеть как с иголочки и играть также. — Ваша уверенность, мистер Ксант, всегда была выше вашей усидчивости, — без тени иронии парировал кондитер. — Постарайтесь, чтобы сегодня они сравнялись. Он развернулся не дождавшись ответа, и сделал короткий жест рукой в сторону выхода – приказ, не терпящий возражений. У входа нас ждал автомобиль, больше похожий на произведение искусства, чем на средство передвижения. Длинный, безупречно отполированный, цвета горького шоколада, с серебристыми деталями и мягким отблеском фонарей на лакированных боках. Он выглядел так, словно принадлежал человеку, который никогда не спрашивал цену. Водитель распахнул дверцу, и мы по очереди заняли места внутри. Лиззи села первой с таким видом, словно весь вечер принадлежал ей. Джесс устроилась рядом со мной, Лиам напротив. Мистер Вонка сел последним и занял место у окна. Дверца мягко закрылась, и автомобиль плавно тронулся с места. В салоне царила напряжённая тишина. Никто не решался заговорить. Я невольно подняла взгляд и заметила чёткий силуэт кондитера напротив. Он сидел неподвижно, словно вырезанный из тени, глядя в окно так, будто весь мир за стеклом его совершенно не интересовал. Почему-то это раздражало сильнее всего. Я снова посмотрела на него – и в это раз он уже смотрел на меня. Это длилось не больше мгновения. Его глаза встретились с моими спокойно, без удивления, будто он знал, что я наблюдаю. Во взгляде не было ни насмешки, ни холода, ни чего-то понятного. Только внимательная тишина, от которой внутри всё сжалось. Я тут же отвернулась. Щёки вспыхнули так, словно меня поймали на чём-то постыдном. Я резко перевела взгляд в окну и больше не позволила себе повернуться. За стеклом тянулся город – мокрый, яркий, живой. Огни мостов отражались в чёрной воде, экипажи и автомобили скользили по улицам, витрины сверкали золотом, а город дышал своей шумной вечерней жизнью. Я вцепилась за этот вид, как спасение. Потому что смотреть на город было безопаснее, чем снова встретиться взглядом с человеком, сидевшим напротив. Автомобиль плавно остановился у широких мраморных ступеней огромного здания, залитого светом сотен фонарей. Сквозь затемнённые окна уже было видно движение у входа – вспышки камер, мелькающие силуэты и плотную толпу людей, собравшихся за бархатными ограждениями. — Прекрасно, — сухо произнёс кондитер. — Стая голодных чаек уже на месте. Водитель распахнул дверцу, и в ту же секунду на нас обрушился шум. Крики, щелчки фотоаппаратов, ослепительные вспышки, десятки голосов, пытавшихся перекричать друг друга. — Мистер Вонка! Сюда, пожалуйста! — Это правда, что вы представляете новое изобретение? — Кто эти люди с вами? — Посмотрите сюда, мистер Вонка! Я на мгновение растерялась от этого натиска. Свет бил в глаза, голоса сливались в сплошной гул. Джесс судорожно вцепилась мне в локоть, Лиам выругался себе под нос, а Лиззи напротив, заметно оживилась, словно наслаждалась вниманием. Сам мистер Вонка оставался невозмутимым. Он вышел из машины, выпрямился во весь рост и окинул толпу тем ледяным взглядом, от которого даже самые настойчивые репортёры на секунду замолчали. Затем он лишь коротко приподнял трость, словно отсекая любые попытки приблизиться. — Никаких комментариев, — бросил он. Голос был негромким, но он магическим образом перекрыл крики репортёров. Он не замедлил шага, не улыбнулся. Просто двинулся вперёд с той уверенностью человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Нам ничего не оставалось, кроме как поспешить следом. Вспышки продолжали слепить, вопросы летели в спину, но магнат даже не оборачивался. Его лицо оставалось непроницаемым, будто всё происходящее касалось кого угодно, только не его. Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. Тяжёлые двери закрылись за спиной, мгновенно приглушая шум улицы. Перед нами открылся огромный зал, от масштаба которого у меня перехватило дыхание. Высокие потолки терялись в золотистом свете люстр, лестницы расходились в разные стороны, словно в дворце, а людей вокруг было столько, что взгляд не мог зацепиться в пустоте пространство. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в роскошных платьях, официанты с подносами, музыканты, обслуживающий персонал – всё двигалось, переливалось и шумело в бесконечном потоке. Запах дорогих духов смешивался с шампанским, полированным деревом и чем-то сладким. Я невольно замерла. — Не отставайте, — бросил кондитер через плечо, даже не оглянувшись. И снова уверенно пошёл вперёд сквозь толпу. Наконец мы добрались до центральной части зала, где пространство было расчищено особенно тщательно. Здесь возвышалась небольшая сцена, украшенная золотистыми панелями и мягком подсветкой. Мистер Вонка внезапно остановился и повернулся к нам. — Итак, слушаете внимательно, потому что повторять у меня нет времени, — произнёс он ровным голосом. — Ваши инструменты уже доставлены и настроены. Кофр тоже на месте. Постарайтесь не сломать ничего хотя бы до начала вечера. Лиам скрестил руки, но промолчал. — До выхода остаётся около тридцати минут, — продолжил кондитер. — За это время можете осмотреться, привыкнуть к залу, убедиться, что сцена не вызывает у вас панических приступов, и привести лица в вид, будто вы действительно рады здесь находиться. Он скользнул взглядом по бокалам с шампанским, которые проносили мимо официанты. — На напитки не набрасываться. До презентации проекта вы должны стоять ровно и помнить где находитесь. После – хоть утоните в фонтане из игристого, если пожелаете. Но только так, чтобы мне не пришлось никого из вас тащить к выходу. Джесс нервно прыснула в ладонь. Лиам хмыкнул, а рыжеволосая закатила глаза так демонстративно, что я едва удержалась от усмешки. — Когда прийдёт время, я сам скажу, что делать, — закончил он. — До тех пор не создавайте мне дополнительных проблем. С этими словами он поправил манжет, развернулся и почти мгновенно растворился среди гостей. Лиззи не задержалась ни на секунду. Едва мистер Вонка исчез в толпе, она бросила на нас холодный взгляд, презрительно вскинула подбородок и, подхватив платье, направилась в противоположную сторону. Лиам проследил за ней взглядом и фыркнул. — Похоже, пошла искать своего лорда–папочку. — Или докладывать ему обстановку, — тихо добавила Джесс, нахмурившись. Красное платье Лиззи быстро исчезло за спинами гостей, и мы остались одни в этом золочёном водовороте. — Обожаю наш коллектив, — сухо констатировал Лиам, поправляя воротник. — Прямо семейная идиллия. — У меня сейчас либо сердце выскочит из груди, либо я просто забуду, как дышать, — прошептала подруга, бледнея на глазах и судорожно вцепившись мне в плечо. Я ободряюще сжала её ладонь, хотя у самой внутри всё дрожало от перенапряжения. Лиам, решив, что лучшая защита от стресса – это углеводы, уже присмотрел себе новую цель. — Лиам, стой! — шикнула на него Джесс, когда он потянулся к позолоченному подносу. — Мистер Вонка же сказал: сначала проект! Ты же знаешь какая ответственность на нас лежит сегодня. — Джесс, я просто подпитываю мозг, — пробормотал блондин, ловко подхватывая шпажку с инжиром. Он прожевал и добавил с видом полной правоты. — И вообще, он не запрещал нам что-то съесть. — Нам нужно сосредоточиться на выступлении, а не на твоём гастрономическом туре, — строго добавила подруга, но Лиам уже увлечённо дегустировал крошечную тарталетку с чёрной икрой. Я чувствовал, что стены зала начинают на меня давить. Гул голосов, звон хрусталя и пронзительный взгляд кондитера в памяти, лишали меня воздуха. — Ребят, я отойду на пару минут, — выдохнула я. — Просто осмотрюсь, привыкну к пространству. Встретимся здесь через десять минут. — Кайс, только не теряйся! — крикнула вслед Джесс, всё ещё безуспешно пытаясь удержать Лиама от похода к плато с выдержанными сырами. Я двинулась в глубь зала. Белый шёлк платья едва слышно шуршал, лавируя между группами гостей. Я остановилась у массивной колонны, подальше от основного потока, и на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять шум в голове. Я поправила причёску, проверяя, плотно ли сидит шпилька в текстурном пучке, как вдруг тихий голос заставил меня вздрогнуть. — Знаете, в этом зале слишком много фальшивого блеска, но ваше платье кажется единственной подлинной вещью во всём Лондоне, — я обернулась. Передо мной стоял молодой человек с удивительно спокойным и глубоким взглядом. У него были тёмные, аккуратно уложенные волосы, прямой нос, чёткая линия челюсти и какая-то мягкая, задумчивая печаль в глазах. — Простите, я не хотел прерывать ваши мысли, — он чуть наклонил голову, и лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы. — Я видел вас у входа с мистером Вонкой. Было трудно не заметить такую девушку рядом с ним. Он сделал шаг ближе и, поймав мою ладонь, запечатлел на ней лёгкий, едва ощутимый поцелуй. — Флинн Хаскли, — представился он, не выпуская моей руки. — И мне чертовски интересно. Не будет ли мистер Вонка против, если я познакомлюсь с вами? Кем он вам приходится, если не секрет? — я невольно пустила короткий смешок, аккуратно высвобождая пальцы. — Мистер Вонка не приходится мне абсолютно никем, мистер Хаскли. Мы здесь по работе. И я пришла с ним не одна – нас целая «команда» Я не хотела говорить лишнего, но сегодня, в вечер презентации, скрытность казалось почти бессмысленной. — Мы помогаем ему с проектом, — добавила я, расслабившись под его внимательным взглядом. — У него слишком много забот, чтобы следить за нашими знакомствами. — Проект Вонки… значит, вы одна из тех редких душ, что понимают его язык безумных механизмов? — он прищурился, и в его глазах блеснул неподдельный интерес. — Это звучит куда увлекательнее, чем всё, что я слышал за этот вечер. Знаете, там, на террасе, воздух гораздо чище, я бы очень хотел услышать чуть больше о вас… не как о сотруднице фабрики, а как о девушке, которая явно предпочитает музыку разговорам о прибыли. Я улыбнулась. Мистер Хаскли казался глотком свежего воздуха. С ним было легко, и я, уставшая от вечных мыслей, согласилась выйти на воздух. Мы вышли на террасу, и прохладный воздух мгновенно принёс облегчение, вытесняя тяжёлый запах парфюма и шампанского. Гул толпы за стеклянными дверьми стал приглушённый, а впереди раскинулся вечерний Лондон, мерцающий огнями. Мистер Хаскли не спешил нарушать тишину. Он встал рядом, оперевшись о мраморные перила, и подставил лицо к ветру. — Знаете, мисс, — тихо произнёс он, поворачивая голову ко мне, — в таких местах люди обычно говорят только о себе или о том, сколько они заработали. Но почему-то кажется, что вы – из тех, кто предпочитает слушать шелест страниц в старой библиотеке, а не звон монет, — я удивительно приподняла бровь. — Вы так проницательны, мистер Хаскли? — Зовите меня просто Флинн, прошу вас, — он мягко улыбнулся. — Это не проницательность, это просто… взгляд со стороны. Расскажите, что вы любите на самом деле? Помимо механизмов и чертежей мистера Вонки. Какую музыку вы играете, когда вас никто не слышит? О чём думаете, когда смотрите на огни этого города. Его голос обволакивал, заставляя забыть о настороженности. Мы заговорились о мелочах, которые обычно не обсуждают с незнакомцами. Флинн слушал так внимательно, будто каждое моё слово было для него откровением. — Вы удивительная, — произнёс он, сокращая дистанцию. — В вас чувствуется какая-то скрытая сила, запертая в этот белый шёлк. Он подошёл ближе, указывая на яркое созвездие огней на другом берегу реки. — Посмотрите туда, — он протянул руку, указывая вдаль. — Это же Вестминстер. Отсюда он кажется совсем крошечным, правда? Словно декорация к спектаклю. Я поддалась чуть вперёд, прослеживая взглядом направление его руки. В этот момент я почувствовала лёгкое, почти невесомое касание у бедра, где висела сумочка. Это было мимолётное движение, будто он случайно задел меня краем рукава или локтем, подбираясь ближе к перилам. Я даже не обернулась – в такой близости на узком балконе это казалось чем-то естественным. Флинн продолжал увлечённо описывать вечерний пейзаж, и его спокойный, уверенный тон ощущался как надёжность. — Вы замёрзли? — его голос стал тише и заботливее, когда я непроизвольно повела плечами от резкого порыва ветра. — Нам пора возвращаться. Не хотелось бы, чтобы мистер Вонка обнаружил пропажу своей работницы в шаге от триумфа. Я кивнула, поправляя сумочку на руке. На мгновение мне показалось, что ремешок натянулся как-то иначе, но я тут же списала это на общую нервозность – вечер обещал быть долгим, и каждая мелочь сейчас воспринималась острее, чем следовало. Мы направились обратно в сияющий золотом зал. Флинн галантно придержал для меня дверь, пропуская вперёд, на его губах играла всё та же мягкая, располагающая улыбка. Я шла сквозь толпу, чувствуя себя странно окрылённой этим разговором. Чем ближе мы подходили к тому месту, где я оставила Лиама и Джесс, тем отчетливее я слышала знакомый, ритмичный звук… Друзья стояли там же, у фуршетной зоны, но теперь их компания перестала быть уединенной. Мистер Вонка возвышался над ними, словно грозовая туча, нервно постукивая эбеновой тростью по полированному мрамору. Этот звук, казалось, отсчитывал секунды до взрыва. Лиам и Джесс выглядели так, будто их только что поймали на месте преступления, хотя «преступлением» было лишь моё отсутствие. Как только мы подошли, Лиам прищурился, в упор рассматривая Флинна с нескрываемым подозрением, а Джесс испуганно перевела взгляд с меня на часы. До начала оставалось всего десять минут. — Прошу прощения, — заговорил Флинн, его голос звучал безупречно вежливо и спокойно перед лицом разъярённого кондитера. — Я виноват в том, что украл у вас мисс Энвер на эти несколько минут. Вечерний вид с террасы оказался слишком заманчивым, — мистер Вонка медленно поднял голову. — Мистер… — голос кондитера был тихим, но в нём чувствовалась вибрация натянутой струны. — Ваша страсть созерцанию архитектуры крайне несвоевременна. Мои работники здесь не для того, чтобы служить украшением ваших прогулок, — Флинн ничуть не смутился. — Ещё раз приношу свои извинения. Не смею более задерживать столь важный процесс, — он отступил на шаг, но прежде чем окончательно раствориться в толпе, его взгляд на долю секунды снова задержался на мне. В этом взгляде было что-то странное, какая-то скрытая, едва уловимая насмешка, которую я не успела расшифровать. В следующий момент Флинн скрылся за спинами гостей так же плавно, как и появился. Лиам тут же поддался вперёд и шепнул мне на ухо, кивая вслед уходящему. — Это ещё кто? Вид у него такой, будто сейчас предложит нам фамильный склеп или оформить наследственный фонд. — Мисс Энвер, — голос магната заставил меня вздрогнуть. Он остановился рядом, и меня снова окутал знакомый запах. — Я надеялся, что тридцати минут вам хватит, чтобы собраться с мыслями, а не искать сомнительные компании в самых тёмных уголках. Он замолчал, глядя на меня сверху вниз, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на разочарование, которое укололо меня сильнее, чем любой выговор. — До выхода остаётся пару минут, — резко произнёс он, уже поворачиваясь к сцене. — Будет весьма жаль, если ваше пристрастие к вечерним отвлечениям скажется на технике исполнения. — Не волнуйтесь, мистер Вонка. Я здесь и полностью готова, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. Однако внутри меня нарастало тяжёлое недоумение. Порой понять его было совершенно невозможно… ещё недавно он требовал, чтобы мы поддерживали атмосферу вечера, свободно общались с гостями и становились частью общего представления, а теперь, похоже, сам был раздражён тем, что я именно это и делала. Но спорить с ним в такую минуту значило бы пытаться перекричать бурю. Мы втроём направились к сцене. Лиззи, уже ждала нас на своём месте. Она стояла у инструмента с идеально прямой спиной, воплощая холодное достоинство и неизменную гордость. Вокруг тем временем гости заметно оживились: люди подходили всё ближе, плотнее окружая помост, а приглушённый шёпот постепенно сливался в напряжённый гул ожидания. Свет в огромном зале на миг приглушили. Толпа сразу стихла, и сотни взглядом устремились к сцене. Мистер Вонка появился внезапно. Его фигура в смокинге расшитом бисером, в полумраке зала казалась почти нереальной. Он был спокойным и уверенным, будто принадлежал этому пространству больше, чем-то либо другой. Его речь была короткой, но безупречной. Каждое слово ложилось в тишину точно и весомо, словно драгоценный камень на бархат. И стоило ему произнести последнюю фразу, как внимание всего зала мгновенно обратилось к нам. Все трое подняли свои инструменты. Я медленно подошла к роялю и опустилась на банкетку. Пальцы коснулись прохладных клавиш, но прежде чем извлечь первый звук, я невольно повернула голову. Кондитер стоял в тени. Он смотрел ни на механизм, ни на собравшуюся толпу. Его взгляд был устремлён прямо на меня. От прежнего раздражения не осталось и следа – только пугающая, сосредоточенная серьёзность. Первые такты прозвучали ровно так, как мы оттачивали их до автоматизма под пристальным взглядом мистера Вонки – безупречно, холодно, почти механически. Лиззи вела свою партию уверенно, с той самой демонстративной точностью, будто уже праздновала победу. Но стоило кофру в центре сцены отозваться первым едва слышным щелчком, как внутри меня что-то оборвалось и собралось заново. Сейчас или никогда. Я резко свернула с заданной партии – в ту самую скрытую импровизацию, которую мы с друзьями создавали ночами, будто нарушая запрет. Музыка стала другой: неровной, живой, дерзкой, словно вырвавшейся из-под контроля. И они поняли меня без слов. Лиам и Джесс мгновенно подхватили новый ритм, и сцена наполнилась плотной, почти физически ощутимой волной звука, которая разом смела аккуратную конструкцию рыжеволосой. Она на долю секунды застыла, словно выбитая из равновесия, и отчаянно пыталась вернуться в строй, но наш ритм уже не оставлял ей опоры. Я провалилась в музыку полностью. Она стала больше, чем мы, больше, чем зал. Всё лишнее исчезло. Толпа, свет, ожидание. Остались только движение пальцев и бешеный, живой поток, в котором мы держались друг за друга, как за единственную реальность. Я больше не думала. Только чувствовала. Каждая нота была шагом по краю, каждая пауза – вдохом перед прыжком. И когда пришёл финал, я вложила в него всё, что оставалось внутри: страх, надежду, упрямство, отчаянную веру в то, что мы не ошиблись. Руки тяжело опустились на клавиши, и последняя нота ударила в зал так, будто сама тишина треснула пополам. Я замерла, согнувшись над роялем, не смея поднять взгляд. В ушах стоял гул пустоты. На мгновение показалось, что всё кончено. А затем тишина разлетелась вдребезги. Зал взорвался аплодисментами. Это было не просто одобрением – это был обвал. Люди кричали, кто-то смеялся, кто-то уже тянулся к сцене, забыв о расстоянии и правилах. Механизм ответил им первым. Из него посыпались крошечные десерты, сверкающие, почти нереально, словно кусочки света, превращённые в сладость. Я медленно выпрямилась, всё ещё не веря. Лиам и Джесс стояли рядом – такие же растерянные. В этом взгляде было всё… страх, облегчение и тихое, почти невозможное осознание – у нас получилось. Но главный ответ всё ещё не прозвучал. Он всё ещё оставался там, в тени… Мы все почти одновременно повернулись к мистеру Вонке. Он стоял неподвижно, и в его привычно холодном взгляде, сейчас было что-то редкое – почти растерянно удивление. Его пальцы крепко сжали набалдашник трости, и казалось, он сам до конца не верил в то, что только что увидел. Но тишина не задержалась надолго. Зал словно сорвался з цепи. Гости хлынули вперёд – богатые меценаты, лондонская знать, важные фигуры, чьи лица я видела только в газетах. Они буквально окружили кондитера, перебивая друг друга, тянулись к нему, задавали вопросы, жестикулировали в сторону ожившего механизма. Он сделал едва заметный шаг назад – не отступая, скорее пытаясь удержать вокруг себя хоть немного пространства в этом внезапно взорвавшемся внимании. Среди толпы я сразу заметила знакомое лицо – отец Лиззи. Он выглядел так, будто увидел не просто представление, а нечто, что переворачивает саму реальность. Его голос пробивался сквозь шум. — Это революция, Вонка! Чистое искусство! Я невольно напрягалась. Восторг публики был оглушительным, но наш план ещё не был завершён – и присутствие отца Лиззи добавляло в ситуацию лишний, опасный вес. Но времени на раздумья нам не оставили. Толпа уже накрыла нас. Люди обступили со всех сторон – знаменитости, чьи имена мы знали только по радио и хроникам, сыпали комплиментами, перебивая друг друга, тянулись ближе, словно боялись упустить хоть мгновение. — Это было невероятно! Вы как настоящие волшебники… — щебетала женщина в мехах, пытаясь коснуться моего рукава. — Как вам это удалось?

***

После нашего выступления зал напоминал растревоженный улей. Пока гости с восторгом обсуждали наше представление, мы втроём заняли стратегическую позицию у фуршета. Наши глаза было прикованы к Лиззи, но та застыла у своего инструмента, лишь изредка поглядывая на запястье. — Она что, струсила? — Джесс нервно сжала кулаки. — Кофр всё ещё там. Если она не решится на кражу сейчас, весь наш план по поимке её с поличным пойдёт крахом. Лиам, проявив неожиданное хладнокровие, перехватил официанта и вручил нам по бокалу шампанского. — Лиам, ты в своём уме? — зашипела на него блондинка. — У нас задание! — Расслабься, — спокойно парировал парень. — Мы вложились на представлении на все сто. Лиззи никуда не денется, а нам нужно смыть привкус стресса. Перед настоящим штормом всегда бывает затишье, так что пейте, пока есть возможность. Я сделала первый глоток и вздрогнула от того, как ледяные пузырьки ударили в горло. Шампанское приятно холодило изнутри, понемногу снимая напряжение, сковавшее плечи и пальцы. На секунду я закрыла глаза, позволяя себе короткую передышку среди этого блеска, музыки и бесконечного гула голосов. Лиам как ни в чём не бывало, продолжал медленно пить из бокала с видом человека, которого ничем нельзя удивить. Но Джесс вдруг резко наклонилась ко мне и подозрительно сузила глаза. — Между прочим, Кайс, — прошептала она, бросив взгляд в сторону гостей. — Кто был тот тип, с которым ты пришла к нам? Ну тот… в безупречном костюме. Будто только сошёл с рекламы дорогих часов. Лиам сразу оживился и отставил бокал. — А, этот, — протянул он. — Я тоже заметил. Чересчур гладкий. Чересчур вежливый. У таких людей даже улыбка выглядит так как заранее отрепетированный номер. — Вот именно! — подруга энергично закивала. — Он совсем мне не нравится. Такие «идеальные джентельмены» обычно либо скрывают что-то мерзкое, либо работают на кого-то вроде отца Лиззи. Ты вообще знаешь, кто он? Я замялась, машинально проводя пальцами по ножке бокала. Перед глазами всплыло лицо Флинна – обаятельное, спокойное, слишком доброе. Для ребят он выглядел опасным чужаком, неожиданно возникшим рядом. Но я и сама не знала, что о нём думать. Однако куда сильнее меня тревожило совсем другое. Мистер Вонка так и не сказал ни слова после нашего дерзкого выступления. Ни язвительного замечания, ни холодной оценки, ни даже укола сарказмом. Его молчание давило сильнее любого скандала. Мысли вновь и вновь возвращались к нему, и пока Джесс с Лиамом продолжали разбирать по косточкам загадочного незнакомца, я то и дело искала глазами силуэт среди людей. Высокие люстры отражались в бокалах, по залу скользили официанты, смеялись девушки в драгоценностях, переговаривались мужчины в строгих костюмах – но мистер Вонка словно растворился в этом блестящем хаосе. Прошло минут десять. Шампанское уже разлилось по телу, делая движения чуть легче, а мысли – опасно смелее. И вдруг Лиам резко выпрямился. От его расслабленного вида не осталось ни следа. — Она исчезла! Не сговариваясь, мы разделились. Я бросилась в сторону боковых залов, лавируя между гостями под звуки неторопливого вальса. Вглядываясь в каждое лицо, я почти бежала, пока за очередной колонной на полном ходу не врезалась в чью-то грудь. Запах шоколада окутал меня раньше, чем я успела поднять глаза. — Куда же вы так спешите, мисс Энвер? — раздался тихий, бархатистый голос прямо надо мной. Я мгновенно вытянулась. Мистер Вонка стоял передо мной, и его взгляд был мне непонятен – смесь холодного расчёта и какой-то новой пугающей внимательности. — Простите, я…мне нужно найти… — запнулась я, чувствуя, как уверенность покидает меня под его взором. — Другие справятся сами, — отрезал он, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Посмотрим, умеете ли вы так же искусно следовать чужому ритму, как и диктовать свой собственный. Он протянул мне руку. Жест был безупречно вежливым, но в нём ощущалась такая уверенность, что отказ казался невозможным… — Подарите мне этот танец, — добавил он. Я на секунду застыла, глядя на его ладонь. Логика подсказывала уйти, но любопытство оказалось сильнее. Я медленно вложила свою руку в его, и он без лишних слов повёл меня к центру зала. Как только мы оказались среди танцующих пар, всё остальное будто исчезло. Его ладонь уверенно легла на мою талию, и я невольно напрягалась – не от страха, а от того, насколько точно и властно он направлял каждое движение. Мистер Вонка вёл так, словно это тоже был расчётливый механизм. Без колебаний, без ошибок, с полной уверенностью в каждом шаге. Я ощущала его слишком близко. Это запах, и странное тепло, которое совсем не вязалось с его холодной внешней манерой. — Итак, мисс Энвер, — произнёс он ровно, не отводя глаз. Мы двигались в такт музыке, и расстояние между нами было настолько небольшым, что каждое слово звучало почти лично. — Что это было за решение на сцене? В его голосе не было осуждения – только спокойный, внимательный интерес, как у человека, излучающего явление, а не поступок. — Мы просто хотели добавить жизни в выступление, — ответила я, чувствуя, как его рука плотнее прижимает меня к себе. — Хотели показать вам, что способны на большее. И… чтобы вы не решили закрыть проект. Он на мгновение задержал взгляд, будто взвешивая каждое слово. Потом на его губах появилась едва заметная усмешка. — Значит, мне ночью на фабрике не показалось, — спокойно сказал он, изменяя шаг и заставляя меня следовать за ним без права на ошибку. — Это были вы трое. Те, кто решил, что мои механизмы нуждаются в… музыкальной корректировке, — я коротко выдохнула, стараясь скрыть нервную улыбку. — Согласитесь, мистер Вонка, хуже от этого не стало, — тихо ответила я. — Скорее наоборот, — он не сразу ответил, продолжая вести меня в танце, и крепче сжимая мою ладонь. — Хорошо, мисс Энвер. Допустим, ваш музыкальный демарш имел успех, — его голос стал тише, приобретая какую-то новую, испытывающую интонацию. — Но дайте мне хотя бы одну весомую причину, по вашему личному мнению… Почему я не должен закрывать проект? Мистер Вонка внезапно отвёл руку, позволяя мне прокрутиться под его ладонью – мир на секунду смазался в золотистую полосу огней, пока я снова не оказалась в его власти, лицом к лицу. Я ответила так искренне, как только могла. О гостях, которые ещё недавно напоминали восковые фигуры в дорогих декорациях. О том, как зал перестал быть холодным. О том, что музыка и аромат шоколада заставили людей снять маски и почувствовать что-то живое, настоящее. Он слушал, не перебивая, лишь его рука на моей талии диктовала безупречный ритм. Каждое моё слово будто взвешивалось на невидимых весах в его голове. — И это всё? — спокойно спросил он, когда я замолчала. — Ни слова о личной выгоде? Ни одной причины, касающейся вас самих? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вопрос был слишком точным. — Лиам и Джессика…они потеряют гораздо больше, чем просто жалование, — тихо произнесла я. — Здесь они наконец оказались на своём месте. Среди этих чертежей, звуков и вашего…великолепного безумия. Вы единственный, кто разглядел в них талант, а не просто рабочую силу. Они не заслуживают того, чтобы снова стать невидимыми. Кондитер выслушал меня с невозмутимым лицом, а затем внезапно и резко сменил рисунок танца. Его ладонь в перчатке властно прижала меня к себе, и в следующую секунду он увёл меня в глубокий, головокружительный прогиб. Мир качнулся. Я инстинктивно вцепилась в его плечо, ощущая, как надёжно он удерживает меня, склонившись почти вплотную. — А что на счёт вас? — его голос прозвучал тихим, вибрирующим шёпотом. — Что потеряете вы, если ворота моей фабрики закроются перед вашим носом? — у меня перехватило дыхание. — Спокойный сон, вероятно, — выдохнула я. — На вашей фабрике невозможно оставаться равнодушной, — его губ коснулась едва уловимая, почти призрачная улыбка. — И только? Он медленно, дюйм за дюймом, поднял меня обратно, не разрывая зрительного контакта и давая мне шанс на честный ответ. Сердце колотилось так сильно, что казалось, он чувствовал это через ткань своего смокинга. — Ещё…шанс стать кем-то, кто создаёт нечто великое, а не просто следует правилам, — сказала я, понизив голос. Несколько секунд он ничего не говорил, продолжая вести меня сквозь зал. Его взгляд изменился – стал внимательнее, глубже, будто мой ответ заинтересовал его сильнее, чем он хотел показать. — Занимательно, — наконец произнёс он. — Обычно от меня требуют акций, патентов или чеков с пятью нулями. Вы же сражаетесь за абстрактную «возможность» — Я не сражаюсь, я просто констатирую факт. — О нет, — возразил он, и в его голосе проскользнула странная искра. — Вы именно сражаетесь. Просто ваше оружие куда изящнее, чем у остальных. Мы продолжали кружить, среди света люстр, и шелеста дорогих тканей, и с каждым новой фигурой танца я всё сильнее ощущала, насколько мистер Вонка опасно хорош в этом. В его движениях не было ни суеты, ни лишнего усилия – только безупречная точность и та врождённая уверенность, которая заставляет подчиняться без приказов. Его ладонь, лежавшая у меня на спине, поднялась чуть выше, вынуждая меня распрямить плечи и держаться ближе к заданному ритму. Казалось, мы действительно стали частью одного сложного механизма, где он задавал ход, а мне оставалось только довериться. И вдруг всё остальное перестало иметь значение. Где-то в глубине зала оставались Лиам и Джесс, наши договорённости, Лиззи и с её интригами, предстоящий риск и завтрашняя неизвестность. Но сейчас всё это словно растворилось в шуме музыки и чужих голосов. Остались только его глаза – фиалковые, внимательные, отражающие золотой свет люстр, – и ровный, уверенный ритм, которому я следовала, сама этого не замечая. Я смотрела на него и с трудом совмещала в голове два образа: холодного, резкого, невыносимого требовательного человека – и этого мужчину, который держал меня так уверенно, будто делал это всегда. Он ведь действительно изменил мою жизнь. Дал шанс тогда, когда никто другой даже не взглянул бы в мою сторону. Увидел во мне что-то ценное раньше, чем это сумела сделать я сама. Сердце билось слишком быстро. Дыхание сбивалось. Но я больше не пыталась вернуть себе спокойствие. Напротив – позволила этому странному, сильному чувству захлестнуть меня целиком. Музыка начала стихать. Наши шаги замедлились, пока мы не остановились почти в самом центре зала. Вокруг ещё продолжали двигаться пары, слышались голоса, звон бокалов, но для меня всё словно отступило далеко назад. Никто из нас не сделал шага назад. Мы просто смотрели на друг друга. Слишком долго для обычной вежливости… В голове была странная лёгкость. То ли от шампанского, то ли от внезапной ясности, которая иногда приходит без предупреждения. Мне вдруг стало всё равно, кто наблюдает, что подумают люди, что будет завтра и чем закончится этот вечер. — Мистер Вонка… — почти неслышно произнесла я. Он чуть склонил голову, будто не был уверен, действительно ли услышал своё имя из моих уст. На его лице не дрогнули ни один мускул, но взгляд стал внимательнее, тяжелее, сосредоточеннее. Я медленно поднялась на носочки, чувствуя как сердце стучит где-то в горле. Его ладонь всё ещё лежала на моей талии, удерживая меня в опасной близости. На секунду мне показалось, что он сейчас отступит, оборвёт этот странный момент своей привычной холодностью. Но он остался неподвижным. Я мягко коснулась губами его щеки. Поцелуй вышел коротким, почти невесомым – лёгкое прикосновение, которое длилось не дольше вдоха. Но даже этого казалось достаточно, чтобы всё между нами изменилось. Я медленно опустилась обратно и посмотрела ему в глаза. — Спасибо, — тихо сказала я. Только теперь я заметила, как напряглись его скулы. Линия челюсти стала резче, пальцы на моей талии заметно сжались, будто он сам не заметил этого движения. В его глазах мелькнуло что-то непривычное. Он явно не ожидал подобного шага. Несколько секунд мистер Вонка просто смотрел на меня, словно пытаясь вернуть себе привычное самообладание. Затем он слегка выпрямился и сухо произнёс. — Мисс Энвер, ваши… импульсивные жесты становятся пугающе регулярными, — он собирался добавить что-то ещё, уже нацепив на голос знакомую иронию, но в этот момент из моей сумочки резко зазвонил телефон. Звук прорезал воздух так внезапно, что бы оба вздрогнули, словно нас ударило током. Его рука мгновенно исчезла с моей талии, моя – с его плеча. Мы отступили друг от друга почти одновременно, слишком быстро. — Простите, — быстро выдохнула я, смущённо отворачиваясь. Я торопливо открыла маленькую сумочку и начала искать телефон среди беспорядочно сваленных внутрь мелочей. Наконец я нащупала телефон и вытащила его наружу. Краем глаза я заметила, как что-то белое выскользнуло следом и соскользнуло на пол, но в тот момент не придала этому никакого значения. Сделав несколько шагов в сторону, я приложила телефон к уху. — Да? — в ответ тишина. Ни дыхания, ни голоса, ни помех. Только пустое молчание. — Алло?… Ничего. Нахмурившись, я медленно опустила руку и завершила вызов. Сердце почему-то забилось тревожнее прежнего. Я обернулась назад, уже собираясь что-то сказать кондитеру. Но его рядом не было. Будто он был всего-лишь иллюзией, порождённой светом сотен люстр и ароматом шоколада. Зал был полон людей, но то место, где мы только что стояли, оказалось пустым. Мой взгляд упал вниз. Прямо у моих ног белел лист бумаги. Я медленно наклонилась, чувствуя странную тяжесть в руках. Пробежав глазами первые строки, я почувствовала, как кровь мгновенно отхлынула от лица, а шум зала превратился в далёкий, глухой гул. Пальцы невольно сжали бумагу так сильно, что он смялся по краям. Всё вокруг продолжало жить своей жизнью – смех, музыка, шаги. Но для меня вечер остановился именно в ту секунду.