⟨She's not there...⟩

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

Двадцатое марта 2027-го года. Амаль пропала неделю назад. Новостей — полный ноль. Ни сообщений от подруг, ни звонков спецслужб, ни вестей с колледжа. Заявление в полицию приняли под УК РФ №126. Следователь, молодой парень с усталыми глазами, сказал: «Ждите звонка». Звонка не было. Надежда угасала. Нина обзвонила всех родственников, соседей и в принципе всех, чьи номера есть у неё в контактах. Матерью она была, честно говоря, не лучшей, как отозвалась бы о ней сама Амаль или Айлин, но сейчас сердце её не находило себе покоя. Явные следы бессонницы и нервозности видны были в пяти метрах при условии, что у наблюдателя зрение будет –4 и что будет он без очков или линз. Айрат наворачивает третий круг по ближайшим населенным пунктам за эти семь дней в поисках девушки. Родителем он был, не отставая от Нины, не лучшим, но он тоже по-свойски пытался сделать хоть что-то. Даже если это „что-то” стоить будет десяти тысяч, потраченных на бензин. Ему это сейчас не было важно. Да и Нина на нервы, бывало, капала, мол:: «Да сделай же ты хоть что-нибудь!! Неужели настолько насрать тебе на дочерь/» Айлин ежедневно была на связи с Марго, Дариной, Лилей, Вероникой и другими знакомыми старшей сестры. Да, в школу-то она ходила, кто ж будет позволять ей отгулы/ Но, подобно матери, было очевидно одно — она волнуется. Мысли крутились у неё ежедневно по сотням тысяч ежедневно, но одна была слишком надоедливой, навязчивой и горько-очевидной. Сидя за очередной домашней по алгебре: «...Икс равен... «Вот умру и пожалеешь, Айлин!»... Корню из... Может, она и правда... Нет. Не думай. Два. Корень из двух. Но шутила же. Шутила... А если не шутила/...»; или же повторяя литературу:: «Учиться читать... Совершенно не к чему, когда мясо и так... Пахнет... «Бля, Айлин, чё ты тут воняешь лежишь, скуфяра»... За версту. Тем не менее, ежели вы проживаете в Москве... Нет...» Клятвы вертелись в голове, подобно коршунам. Скорбь, сожаление, извинения... Сейчас они казались ей пустыми. В школе... Да ничего в школе. Контрольные, проверочные, последние приготовления к ОГЭ, нервы, нагрузка, выступление на барабанах 13-го числа прямо через час после вести о пропаже старшей, учителя тыкают носами в „наитупейшие”, по их словам, ошибки... Стресс. Обветривание переросло в экзему на почве нервов и расцвета весны. Чесотка, не прекращающаяся день ото дня и не дающая отвлечься ни на секунду, стала её спутницей. Подруги/ Конечно же они пытались помочь, не могут ведь они быть бессердечными мразями, что из поддержки лишь могут выдавать что-то из разряда „ну, хз, крепись там” и сбросить трубку в разгар предыстеричного состояния девушки. Одна звонила по ночам, зная, как ей это нужно. Вторая отдавала некоторую денежную сумму с просьбой купить что-то для успокоения нервов каждые два дня. Третья старалась всегда быть на связи и писать в любой момент свободного времени. Остальные не отставали.

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

18:43 Однажды, когда Айрат наворачивал очередные пути по округе, Айлин, решив отвлечься, по совету самого отца решила посмотреть телевизор. Простой эфир. Новости. Она уже, было, засыпала перед экраном от истощения и чувства выжатости, как выжимают обычно любимые её лимоны, но заставило её вскочить одно лишь изменение. Новое сообщение прервало показ. На экране — трясущаяся картинка с камеры оператора. Голос диктора, ровный, бесстрастный и читающий про «обнаружение несовершеннолетней в состоянии аффекта». Но Айлин уже не слышит слов. Её мозг выхватывает и склеивает обрывки. Кадры. Скорая помощь на периферии съёмки. Блестящий ботинок следователя, наступающий в грязь рядом с чем-то мелким и белым — обглоданной фалангой пальца. Спасатель, наклоняющийся, чтобы накрыть кого-то одеялом. И на секунду камера ловит то, что выглядывает из-под края ткани. Рука. Грязная, в царапинах поверх старых шрамов. Да не просто в царапинах, моментами оно разодрано было в мясо. Любому человеку, будь он нормален, стало бы дурно и тошно от таких видов, но Айлин волновало другое. Она слушала эти визги, на грани человеческих, которые были приглушены и которые перекрывал голос диктора. Вопль вырывался один за другим, прерываемый щелчками электрошокера и выкриками фраз... «ОТПУСТИТЕ, БЛЯТЬ!! НЕТ!! НЕТ-НЕТ-НЕТ, НЕТ!! ЧЕ Я ВАМ СДЕЛАЛА//// ННЕЕЕЕЕТ, ОТПУСТИТЕ, БЛЯЯЯЯЯЯЯТЬ..» Айрановна одним словом ахуела. Да не просто ахуела — состояние её было в разы сильнее. Всепоглощающий, сметающий всё на своём пути шок, вызванный услышанным. Не описать словами её состояние в этот момент. Мир, казалось, застыл, а диктор всё говорил, говорил, говорил... «ШОК В СТЕРЛИТАМАКЕ!! Под улицей Дружбы, в притоне, который местные давно окрестили «Консервной банкой», нашли ДЕВУШКУ-КАННИБАЛА. По информации инсайдеров, 19-летняя жительница города, пропавшая на прошлой неделе, была обнаружена в логове, заваленном костями животных, в компании разлагающегося тела мужчины. Следователи выясняют, стала ли она жертвой похищения с последующим зомбированием или действовала осознанно. В сети уже появилось фото со места ЧП:: в луже, окрашенной в бурый цвет, сидит, обхватив колени, худая как тень фигурка в рваной одежде без бренда. Родные пока не комментируют. Психиатры в шоке: «Случай выходит за рамки классической психиатрии».» На экране, поверх заблюренной моментами трансляции, мелькают различные фотографии — худоватое, с широкими бёдрами, тельце сидит, одетое в, вероятно, украденные одежды, в мерзотных лужах, содержащих в себе неизвестные жидкости... Рядом, на некоторых фото, мелькали тела крыс и тараканов — неясно, насколько живых. Мир на экране продолжил движение:: диктор говорил, говорил, говорил... Айлин сидела, не чувствуя под собой дивана. Ладонь, сама не зная когда, впилась в чешущуюся кожу другой руки так, что под ногтями выступила тёплая влага. Она не заметила. Всё, что было затем, отображалось в мозге Айлин, как через слой воды или ваты и очки с неподходящими диоптриями одновременно. Следующие полтора часа, звонки от матери и отца, их приезд и попытки вытащить меньшую из шока... Путь в участок и затем в психоневрологический уфимский диспансер. В диспансере пахло хлоркой и пресной геркулесовой кашей на воде. Санитар, вёдший их по коридору, что-то бормотал, отворачиваясь. Айлин, проходя мимо полуоткрытой двери, мельком увидела старушку у окна. Та медленно-медленно билась лбом о стекло, беззвучно, с пугающим постоянством. «И здесь Её нет, — подумала Айлин, — Её нет нигде...» Санитары и охрана клялись, что она, Амаль, была помещена в палату и не была замечена при покидании территории диспансера. Проходимцы говорили, что никаких «одичавших подростков» не видели. Шок. Дорога домой из Уфы. Айлин смотрела в окно. Реклама, фонари, люди. Всё как всегда. Только теперь сквозь этот обычный мир просвечивало другое: грязь, блестящий ботинок следователя, малая кость и тот вопль, который теперь будет жить у неё в ушах. Навсегда. Она почесала кисть. Экзема сочилась сукровицей.

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／