Глава 13

Если декабрь был месяцем разговоров, то январь стал месяцем прикосновений. И поцелуев. И укусов. И нестерпимого желания быть ближе. Драко ощущал себя слетевшим с катушек. Сумасшедшим. Одержимым. Сколько бы часов они ни провели вместе, как бы долго ни целовались, как бы тесно ни прижимались друг к другу, ему всё время было мало. Он хотел её всю. Без остатка. Каждое утро начиналось с мысли о ней. Каждый вечер заканчивался ею. В перерывах между сеансами он ловил себя на том, что смотрит на часы, отсчитывая минуты до встречи. Он забывал есть. Забывал отвечать на письма. Забывал, что за дверьми палаты №12 существовал другой мир.  Была только она. Их поцелуи становились всё глубже, руки блуждали по телам друг друга, изучая, запоминая, отчаянно желая большего. Он касался её везде, куда мог дотянуться, она выгибалась под его пальцами, тихо стонала, впивалась ногтями в его плечи, но каждый раз, когда дело подходило к той самой черте, он останавливался. — Не здесь, — хрипел он, утыкаясь лбом в её лоб, пытаясь выровнять дыхание. — Не так. Не в этой чёртовой лечебнице.  Она кивала. Но в её глазах с каждым разом разгорался всё более дикий огонь. Драко видел её тело святилищем, к которому каждый день приходил молиться. Он хотел, чтобы их секс случился тогда, когда он вытащит её на свободу. Когда он сможет всё сделать правильно. Так, как она того заслуживала. Он мог потерпеть. Но Гермиона Грейнджер не отличалась терпением. Это случилось в середине января. Драко вошёл в палату, как обычно, с книгой под мышкой и улыбкой, которую уже не пытался скрывать. И замер на пороге. Она сидела в своём кресле. Но не в обычной лечебной робе, а в мохеровом халате, какой обычно надевают пациенты после ванной или водных процедур. Халат был запахнут небрежно, глубокий вырез открывал ключицы и начало груди. Волосы были распущены, и падали на плечи легкими волнами.  Она смотрела на него. Не отрываясь. Невероятно тёмным и голодным взглядом.  — Замёрзла? — спросил он, хотя в комнате было тепло. Голос сел, выдавая его с головой. Гермиона не ответила. Медленно, не сводя с него глаз, она развязала пояс халата. Движение было плавным, будто ленивым. Полы халата разошлись в стороны, и она раздвинула ноги, открывая её всю. Абсолютно голая. Совершенная. С вызовом в глазах и дразнящей улыбкой на губах. — Грейнджер, — выдохнул он. Это прозвучало как ругательство. Или как молитва. — Малфой, — ответила она таким же тоном. Все его доводы полетели к чёрту. Разбились вдребезги о её разведённые бёдра.  Книга полетела куда-то на пол. Он грубо выругался и, подойдя ближе, упал перед ней на колени. Его лицо оказалось прямо напротив её живота. Он чувствовал жар её тела, видел, как подрагивает кожа в ожидании. Он поднял взгляд. Она смотрела на него сверху вниз, и в этом взгляде было столько власти, что у него перехватило дыхание. Не разрывая зрительный контакт, Драко провёл руками вдоль её бёдер, схватил под коленками и притянул ближе к краю кресла, после чего начал оставлять короткие поцелуи на её тонкой, чувствительной коже.  Гермиона выгибалась дугой от нетерпения, время от времени запрокидывая голову назад. Ее стоны становились всё более громкими, отчего ей пришлось закрыть рот рукой. Ткань халата помогала сильнее заглушать звуки, которые всё труднее было контролировать, пока его губы подбирались всё ближе к заветной точке.  В какой-то момент Гермиона больше не смогла терпеть эту сладкую пытку прелюдиями, зарылась рукой в его волосы и подтянула ближе, заставив его наконец-то впился ртом в её плоть. А Драко соврёт, если скажет, что когда-то в его жизни было что-то более сексуальное, чем это. Раньше он никогда не мог себе даже представить, чтобы женщина в постели с ним имела какую-то власть. Он любил доминировать. Любил быть тем, кто полностью контролирует ситуацию. Но эта женщина открывала в нём новые грани. В этот момент ему казалось, что надень она на него долбанный ошейник, он с радостью протянет ей поводок. Он впивался в её невероятно вкусные, сладкие, мокрые, горячие складочки, направляемый её рукой, и был готов кончить прямо в штаны без единого прикосновения к себе, просто потому что это была она.  Она выгибалась под его языком, тянула, прижимала сильнее, стонала в рукав халата и, кажется, сама уже не представляла, как продержаться хотя бы чуточку дольше.  Он довёл её языком. А когда она кончила, поднял голову, облизал губы и улыбнулся. — С тобой не выходит соблюдать никаких правил.  Она смотрела на него затуманенным взглядом, раскрасневшаяся, растрёпанная, и улыбалась в ответ. — Я заметила это ещё во время наших первых игр в карты. Когда ты бесстыдно жульничал.  Он рассмеялся, притянул её за затылок и поцеловал, делясь с ней её потрясающим вкусом.  В следующий раз он трахал её у стены и, Мерлин, насколько же она была хороша. Гермиона сама набросилась на него, едва дверь закрылась, впилась поцелуем и принялась расстегивать его брюки.  Он резко развернул её и прижал лицом к холодной стене. Она ахнула от неожиданности, но, в то же время, от предвкушения. — Хочешь его? — прошептал он ей на ухо, прижимаясь всем телом. Член упирался ей в ягодицы, а руки крепко сжимали бёдра. — Хочу, — выдохнула она. — Хочу тебя всего. Сейчас. Бросив в сторону двери заглушающие чары, Драко стянул с неё штаны и, заставив прогнуться в пояснице, присел на корточки и провел языком вдоль её складочек, чем вызвал ощутимую дрожь по всему её телу.  Он неспешно массировал её клитор большим пальцем, разрабатывая её дырочку языком. В какой-то момент она начала почти что хныкать от возбуждения, и он, поднявшись на ноги, вошёл в неё одним плавным толчком. Глубоко и до упора. Он начал неспешно, пытаясь совладать со шквалом собственных эмоций, но потом перешел на более грубый, жёсткий темп. Она подавалась назад навстречу каждому толчку, вскрикивала, царапала стену ногтями, шептала его имя, молила не останавливаться.  — Мерлин, Грейнджер, — рычал он, вколачиваясь в неё снова и снова. — Ты создана для меня. — Да, — просто выдохнула она в ответ. — Определённо.  После того, как он довёл её до оргазма, Драко вышел из неё, собираясь кончить себе в ладонь, но тут Гермиона делает то, что окончательно сносит ему рассудок. Повернувшись, она опустилась на колени и, смотря ему прямо в глаза, призывно открыла рот. Ругательства, что пронеслись в его голове в эту секунду, вполне могли бы заставить завять пару растений. Он с рыком кончил ей в рот, едва не теряя сознание от этой картины. После чего поднял её на руки, и опустил на кровать, принявшись целовать плечи, шею, волосы и всё, до чего только мог дотянуться.  — Ты невероятна, — прошептал он. — Я знаю, — ответила она, в её голосе слышалась улыбка. В ней идеально сочетались нежность и грубость.  Она любила жёсткий секс не меньше, чем он сам. Могла царапать спину до крови, кусать губы, требовать ещё, больше, сильнее, глубже. Могла говорить такие пошлые, грязные вещи, что у него подкашивались ноги, и смотреть в глаза с животным голодом.  А через полчаса лежать у него на груди, обмякшая, разморённая, тёплая, и гладить его по волосам. Аккуратно перебирать светлые пряди длинными пальцами, мягко целовать, шептать что-то нежное, глупое, смешное.  Она была чёртовым совершенством. Он смотрел на неё в такие моменты и чувствовал, как сердце разрывается от того, что это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но всё же она была настоящей, здесь, прямо в его руках.  О, Мерлин.  Она идеально подходила его рукам.  Будто их создали друг для друга. Каждый изгиб, каждая ложбинка, даже каждая родинка и веснушка на её теле были выточены специально под его ладони.  Он упивался ею. Возносил. Боготворил. И совершенно не собирался этому противиться.  — Если это всё не более, чем сон, никогда не буди меня, Гермиона, — прошептал он однажды, глядя, как она лежит у него под боком, — Мне не нужна реальность без тебя.  Она не ответила. Только улыбнулась и прижалась крепче.