Глава 14

Единственная вещь, которой Драко был одержим на данный момент даже чуточку больше, чем Гермионой — это её освобождение. Драко передал всех своих пациентов другим врачам. Коллеги удивлённо поднимали брови, но он отмахивался: личные обстоятельства, семейные дела. На самом деле всё свободное время, каждую минуту, которую не проводил с ней, он посвящал одному: собирал данные, сведения, показания, крупицы информации, которые могли бы стать фундаментом для её оправдания. Он просиживал ночи над отчётами Блейза, над записями Роуквуда, над магическими экспертизами. Он раз за разом перечитывал показания свидетелей, выискивая нестыковки, противоречия, намёки на то, что всё было не так, как казалось на первый взгляд. Он консультировался с лучшими специалистами по магическим артефактам. Осторожно, не раскрывая деталей, просто проверяя гипотезы. Конечно, они не только смотрели в потолок в обнимку и трахались. Он не забывал, где она и что её надо вытаскивать. Их близость была их убежищем, их способом быть рядом в этом аду, но цель всегда маячила перед глазами. Вырвать её отсюда. Любой ценой. Гермиона всё ему рассказала. Они сидели на кровати. Она расположилась в его руках, укутанная в плед, он гладил её по спине медленными, успокаивающими движениями.  Её голос срывался, дрожал, иногда она замолкала надолго, утыкаясь лицом ему в грудь, собираясь с силами. Но рассказывала. Всё. От начала до конца. О том, как нашла записи Роуквуда в архивах. Как загорелась проектом, который мог изменить ветеринарную магию навсегда. Как они встретились, как начали работать вместе. Роуквуд, при всей его тёмной репутации, казался увлечённым учёным. Странным, замкнутым, но преданным своему делу. — Он не был плохим человеком, — прошептала она. — Просто… одержимым идеей. Как и я, наверное. Гермиона в подробностях рассказала, как в ту роковую ночь она пришла к нему, как обычно, обсудить результаты и сверить данные. Но Роуквуд был взволнован больше обычного. Он рассказал ей о новом исследовании. Об артефакте, который меняет связь между магом и его магией. О том, что хочет провести эксперимент. — Он говорил о каком-то прорыве, — её голос дрожал сильнее. — О том, что если научиться контролировать это, можно будет лечить магические травмы, которые раньше считались неизлечимыми. Я… я заинтересовалась. Спросила, как это работает. А потом… Пауза. Длинная, тягучая, полная ужаса. — А потом… я была будто под чем-то. В каком-то туманном забвении. Может, он что-то подмешал мне в чай или использовал невербальное, но… в следующий момент я опомнилась, когда с губ слетало заклинание. И вот он уже лежит мёртвый.  Она разрыдалась, сотрясаясь всем телом. Он прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, шептал что-то бессмысленное, успокаивающее. — Я не знаю, что произошло, Драко. Я правда не знаю. Но я это сделала…  — Нет, — перебил он жёстко. — Слышишь? Ты не виновата. Безумный старик использовал тебя ради своего эксперимента, и сам стал его жертвой. Вот и всё, чем это является.  Она подняла на него заплаканные глаза. В них плескалась надежда.  — Правда? — Правда. — Он поцеловал её в лоб. — Теперь я вытащу тебя отсюда. Обещаю. Сначала он пришёл к Блейзу. Драко выложил на стол документы. Все. Отчёт Гермионы, записи Роуквуда, свои экспертные заключения. Блейз читал долго. Лицо его становилось всё мрачнее. — Если Роуквуд действительно использовал на ней этот артефакт, — сказал он наконец, — то она опасна для общества, ты понимаешь это? Её ядро, её магия… может быть, кто-то другой может это контролировать? Мы не знаем, как это работает. Не знаем, можно ли это обратить. Не знаем, проснётся ли это снова. — Единственным, кто знал про этот артефакт был Роуквуд, — ответил Драко. — А он мёртв. — Это ничего не значит. Могли быть записи. Могли быть сообщники. Мы не знаем наверняка. — Блейз. — Драко подался вперёд. — Это настолько неизученная область, что мы вообще ничего не знаем. Может быть, эффект был разовый. Ты не можешь держать её взаперти на основе предположений. К тому же, сам артефакт так и не нашли, верно? Мы даже не уверены, что он существовал на самом деле. — Я не могу выпустить её, — Блейз покачал головой. — И я обязан сообщить об этом в Министерство. Драко смотрел на друга. На человека, с которым провёл буквально всю свою жизнь. Который верил ему, который всегда помогал, который ни раз рисковал жизнью ради него. И понимал: если Блейз сообщит об этом, то всё кончено. Даже если Гермиону оправдают, её объявят угрозой, закроют в специальном отделении, будут изучать, поить зельями, держать под контролем до конца дней. Он не мог этого допустить. Заклинание сорвалось с палочки раньше, чем он успел подумать. Блейз моргнул. Один раз, другой. Его лицо разгладилось, стало пустым. — Забудь этот разговор, — сказал Драко ровно. — Мы обсуждали матч по квиддичу. Я проиграл спор и должен тебе пять галлеонов. Блейз кивнул, послушно, как кукла. — Да, точно. Квиддич. Пять галлеонов. Драко вышел из квартиры друга на ватных ногах. Внутри всё выло от отвращения к себе. Блейз был его лучшим другом. Блейз доверял ему. А он только что стёр часть его памяти, как ненужную запись. Драко хотелось ударить себя чем-нибудь тяжелым.  — Ты, блять, чудовище, — сказал он вслух сам себе.  Но в следующую секунду перед глазами встало лицо Гермионы. Её глаза, полные слёз. Её ломающийся голос. Её тело, дрожащее в его руках. Он не мог позволить ей сгнить в заточении. Не мог позволить оставить её на окраине волшебного мира, где она потеряет всё — карьеру, друзей, будущее, себя.  Ради неё он готов был стать чудовищем.  На следующий день он пошёл в Визенгамот. Он давал показания как эксперт, говорил уверенно, чётко, опираясь на документы и факты. — Пациентка Гермиона Грейнджер подвергалась экспериментальным методам воздействия со стороны покойного Роуквуда, — заявил он, глядя прямо в глаза судьям. — Это привело к временному повреждению магического ядра и вспышке острого инволютарного магического расстройства. Именно в этом состоянии она совершила действия, которые ей инкриминируют. Она не контролировала свою магию. Она не осознавала своих действий. Она была орудием в чужом эксперименте. В зале зашумели. — У меня есть записи Роуквуда, — Драко положил на стол копии. — Его исследования артефактов контроля сознания. Его планы экспериментов. И у меня есть медицинские заключения, подтверждающие, что на момент преступления магическое ядро пациентки было нестабильно из-за внешнего воздействия. — А сейчас? — спросил главный судья. — Сейчас, после длительного лечения, пациентка полностью стабильна. Я гарантирую это как главный лечащий врач. Она не представляет опасности для общества. Он врал. Частично. Да, никто не мог гарантировать, что артефакт не оставил следов. Но он верил, что с ней всё будет хорошо. Что он сможет её защитить. Разбирательство тянулось ещё несколько недель. Пресса шумела, общественное мнение колебалось, но в конце концов начало склоняться в её пользу. Героиня войны, жертва обстоятельств, которая смогла победить тяжелое магическое заболевание.  В середине февраля Визенгамот вынес вердикт.  Полностью оправдана. Драко шёл по коридору лечебницы, сжимая в руках выпуск «Ежедневного пророка». Из него была вырезана неровная, смешная, сделанная наспех валентинка в виде сердца.  На ней красовалась статья. Заголовок, который он перечитывал раз сто: «Гермиона Грейнджер признана невиновной. Героиня войны свободна». Он вошёл в палату без стука. Она сидела в кресле, когда он появился. Её теплая, родная улыбка всё ещё заставляла его сердце пропускать удары. — С Днём Святого Валентина, — сказал он хрипло и протянул ей газету в виде сердца.  Она взяла её в руки и рассмеялась. — Ты вырезал сердце из газеты? Малфой, это самое милое, что я… Она не договорила. Потому что увидела статью. Пальцы задрожали. Газета зашуршала. Она поднесла её ближе к лицу, перечитывая заголовок, потом первый абзац, потом снова заголовок. — Это… — выдохнула она. — это правда? — Ты свободна, родная, — подтвердил он. Она заплакала. Не так, как плакала раньше. От боли, от отчаяния, от бессилия. Это были другие слёзы. Слёзы облегчения. Слёзы освобождения. Слёзы счастья. Она бросилась к нему на шею, едва не сбив с ног. Вцепилась в него так, будто он был единственным якорем в этом мире. И всё повторяла и повторяла, утыкаясь лицом в его плечо: — Спасибо. Спасибо. Спасибо тебе. Я не знаю, как ты это сделал, но спасибо. Спасибо. Он обнял её в ответ, зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах. Почувствовал, как его собственные глаза защипало, но он не позволял себе плакать. Не сейчас. Сейчас он должен был быть сильным. Впереди ещё много испытаний.  — Ты заслуживаешь это, — прошептал он. — Ты заслуживаешь свободу. Заслуживаешь ту жизнь, какую только пожелаешь. Заслуживаешь абсолютно всего на свете. И я дам тебе всё, на что способен. Только попроси. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Мокрые дорожки на щеках, распухшие губы, нос красный, и самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо видел. — Я люблю тебя, — сказала она просто. Без подготовки, без страха, без оглядки. — Я люблю тебя, Драко.  Он замер. Эти слова… он слышал их от разных женщин. Но никогда они не значили ничего. Никогда не отзывались в груди такой болью и таким счастьем одновременно. Драко прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. — Я люблю тебя, — ответил он.  Она поцеловала его. А он думал только об одном: всё было не зря. Каждая минута, каждая жертва, каждый компромисс с совестью — всё ради этого момента. Ради неё. И это стоило всего.