Глава 16

Драко стоял в кондитерской «Сладкая фея» в Косом переулке и смотрел на витрину с тортами в форме сердечек, плюшевых мишек и розочек, размышляя какой выбрать. Банально до смеха. Но, Мерлин, как же ему хотелось этой банальности. Нормальной, человеческой, простой вещи — купить торт любимой женщине на День Святого Валентина, прийти домой, объесться этой до тошноты сладкой бомбой и заниматься сексом до утра.  В конце концов, это был особенный день для них обоих. Пять лет назад он подарил ей свободу. Пять лет с момента, когда они договорились ждать, прятаться и строить будущее в тени. Их жизнь за эти годы превратилась в искусство балансирования на лезвии ножа. Настроив каминную связь между своими домами они без труда оказывались рядом друг с другом в любой день. Фактически они жили на два дома, ночуя вместе каждую ночь. Вспышка зелёного пламени, и вот она уже в его объятиях. Уставшая после встреч, злая после дебатов, счастливая от маленьких побед. Жить вместе, не подвергая их легенду опасности, было легко.  Первые трудности начинались за порогом их домов. Не иметь возможности называть её своей было действительно тяжело. Видеть её на фотографиях в газетах с идеальной улыбкой, в идеальных платьях, рядом с идеальными людьми, и знать, что он не может подойти, не может обнять и заявить всему миру о том, кому она принадлежит. Слышать, как друзья обсуждают её новые романы, выдуманные прессой, и молчать, сжимая кулаки.  Она, в свою очередь, не выносила тот факт, что в его окружении находится толпа чистокровных барышень модельной внешности, прекрасно осведомленных о том, что он холост и абсолютно одинок.  Ревность была дикой, иррациональной и выматывающей. Скандалы случались нередко. Разбитая посуда, крики, слёзы. Потом они мирились. Столь же яростно и страстно, на полу среди осколков, доказывая друг другу, что никто им больше не нужен. Он не мог привести её в компанию своих друзей, не мог праздновать совместные праздники. Поэтому постепенно, из года в год, Драко отдалился ото всех, всегда выбирая её. Друзья долго пытались понять, что с ним происходит. Звали на ужины, на мероприятия, на Рождество. Он отказывался. Придумывал причины, болезни, срочные дела. Они переживали, злились, обижались, потом привыкли. В какой-то момент просто перестали звать.  Он закрыл каминную сеть ото всех, кроме неё. Чтобы никто случайно не наткнулся на полуголую Гермиону Грейнджер, мирно пьющую чай в его гостиной. Риск был слишком велик. Всё свободное время он посвящал созданию нового образа. Бывший Пожиратель Смерти, реабилитировавшийся колдопсихиатр, а теперь — бизнесмен и филантроп. Он открывал приюты для детей. Жертвовал Хогвартсу на восстановление залов. Переводил огромные суммы в Министерские фонды поддержки маглорождённых. И через сторонние связи, анонимно, тщательно заметая следы, вкладывал деньги в предвыборную кампанию Гермионы. Их публичная жизнь превратилась в бесконечную шахматную партию, где каждый ход был просчитан, каждая встреча выверена, и каждое слово тщательно взвешено. Со временем он научился жить и с этим. Драко хоть и оказался не совсем готов к такой жизни, всё же знал, что так будет. Он понимал, что следует ожидать чего-то подобного. Но было то, что поражало его абсолютно.  Выйдя на свободу, вернув себе статус, уважение, любовь общественности и финансовую независимость, Гермиона начала меняться. Весь тот флёр пленницы обстоятельств, нуждающейся в защите, доброй и кроткой девушки, начал постепенно испаряться. Открылась другая её сторона. Жёсткая. Властная. Бескомпромиссная. Он смотрел на это и не узнавал ту женщину, которая когда-то лежала у него на плече в палате №12.  Ссоры становились всё чаще. Всё злее. — Ты не та, кого я полюбил! — рявкнул он однажды в пылу гнева.  Она замерла. Посмотрела на него так, будто он ударил её. — Не та? — переспросила тихо. — А какая я была, Драко? Напомни мне. Беспомощная? Сломленная? Запертая в клетке? Готовая ловить каждое твоё слово, потому что ты был единственным, кто со мной говорил? Та тебя устраивала? — Я не это имел в виду! — Именно это. — В её глазах блестели слёзы. — Ты жалеешь, что я больше не та девушка из палаты. Признай. Он ничего не сказал. Но она прочитала ответ в его молчании. После этого она не разговаривала с ним три недели. Три недели ада. За это время он чуть не сошел с ума. Он не мог нормально ни есть, ни спать. Сидя в пустом особняке, Драко смотрел на камин и проклинал себя за каждое сказанное и несказанное слово. Он понял, что до одури любит ее любой. Слабой и сильной. Доброй и злой. Жертвой и агрессором. Любой.  Он сорвался к ней, а когда обнаружил, что Гермиона закрыла от него камин, запаниковал по-настоящему. Он появился на её пороге, скрыв лицо за высоким воротником. Она открыла дверь. В шелковом халате, с мокрыми после душа волосами, с кругами под глазами. Кажется, она тоже не спала эти недели.  — Ты с ума сошёл? — прошипела она, втаскивая его внутрь и захлопывая дверь. — Если кто-то увидит… — Ты закрыла хренов камин! Они долго кричали друг на друга, после чего он взял её прямо в прихожей, вырывая из её горла крики уже совсем другого характера. Полчаса спустя они лежали красные и мокрые на полу, пытаясь отдышаться. В какой-то момент Драко повернул к ней голову.  — Я сказал глупость, ладно? Да, в какой-то степени, тогда, в лечебнице, все было проще. Но мне не нужно проще. Мне нужно с тобой. Какой бы ты ни была, как бы ни выбешивала меня своим характером. Я тебя люблю, Гермиона. Всю, целиком и полностью.  Она смотрела на него в ответ и в её глазах было что-то абсолютно новое. Что-то, что за всё это время, он видел впервые. Какая-то абсолютно голая искренность. — Если бы ты знал меня целиком и полностью, — прошептала она, — ты бы сбежал быстрее, чем потухнет спичка, Драко. Он нахмурился. — О чём ты? В её взгляде мелькнул страх. И в следующую секунду словно маска вновь опустилась на её лицо.  Она выдавила улыбку. — Ты просто ещё не знаешь, как плохо я готовлю индейку. Всегда выходит безумно сухая. Она не дала ему ответить. С этими словами она вновь забралась на него, целуя лицо, шею и грудь, спускаясь всё ниже и ниже. Он соврёт, если скажет, что тогда его это не отвлекло. Но потом, позже, уже в постели, когда она уснула у него на груди, он лежал и смотрел в потолок, прокручивая в голове её слова. Если бы ты знал меня целиком и полностью, ты бы сбежал. Что она имела в виду? Что скрывает? Какую часть себя не показывает? Против своей воли он начал замечать. Мелкие детали, на которые раньше не обращал внимания. Которые раньше она будто прятала тщательнее, а он, видимо и не хотел их видеть, натягивая розовые очки повыше. Как она смотрит на людей, которые ей мешают. Холодно, оценивающе, будто прикидывает, как от них избавиться. Как говорит о конкурентах, как реагирует на критику, как фальшиво признает вину, как любит врать по мелочам.  Образ не клеился. Та, что была в лечебнице, и та, что была сейчас, казались абсолютно разными людьми. Там, где раньше была доброта, появлялась жестокость. Там, где было сочувствие, появлялось абсолютное безразличие. Там, где было понимание, появлялся тотальный контроль. Это просачивалось медленно, постепенно, словно яд через тонкие трещины. Заполняло пространство, отравляло воздух, меняло всё вокруг. Он отгонял эти мысли. Убеждал себя, что это нормально, ведь люди меняются под грузом ответственности. Но где-то глубоко внутри уже зрело тихое, навязчивое сомнение. С ней что-то было кардинально не так. И она не была той, за кого себя выдавала.