Глава 17

Всё встало на свои места спустя три с половиной года после её выхода из лечебницы. Случилось то, что окончательно отрыло Драко глаза. То, что подтвердило его самые страшные домыслы. То, что заставило его встать перед самым тяжелым выбором в его жизни. Но, в то же время, этот выбор дался ему до безумия легко.  Она была на финишной прямой. Выборы Министра магии были через месяц. Её кампания шла блестяще, команда работала как часы, рейтинги зашкаливали. Каждая деталь была выверена, каждый шаг просчитан до мелочи. Но всё это могло рухнуть в одну роковую ночь. Журналист, который давно копал под Гермиону, сумел пробраться в её дом. Там он их и застал, сделав снимки как они полуголые лежат у полыхающего камина. Двое тайных любовников. Хоть и прошло уже несколько лет, сам факт такой обнародованной тайной связи поставил бы всю её жизнь и пост министра, что уже маячил перед глазами, под угрозу.  Журналист уже собирался покинуть её дом, как охранные чары, что он, слава Мерлину, не до конца расколдовал, подействовали.  Они подскочили одновременно. Фигура в тёмном плаще метнулась к двери. — Стоять! — крикнула Гермиона, хватая палочку. Остолбеней ударил точно в спину. Журналист рухнул на пол, не долетев до порога. Всё последующее заняло считанные минуты. Гермиона подбежала к нему, рванула капюшон, открывая испуганное лицо мужчины средних лет. В его глазах плескался ужас.  — Кто тебя нанял? — рявкнула она.  Он молчал. Отводил взгляд, трясся, но молчал. — Я спросила, кто?! Молчание. Она подняла палочку. — Круцио. Драко, стоявший в нескольких шагах, не мог поверил своим глазам. Красная вспышка ударила в скорчившееся тело. Журналист заорал дикими, нечеловеческими воплями, забившись в конвульсиях. — Кто? — повторила она спокойно, будто спрашивала о погоде. — Я… я не скажу… — прохрипел журналист сквозь слёзы. — Он убьёт меня.  — Круцио. Снова. И снова. И снова. Драко смотрел, как она пытает человека. Равнодушно. Хладнокровно. Без тени сомнения на лице. В её глазах не было ни капли жалости, ни грамма сострадания. Только холодная, расчётливая цель, к которой она шла без тени сожаления. Это та женщина, которую я люблю? Мысль обожгла, но он не успел задержаться на ней. — Яксли! — выкрикнул журналист, когда боль стала невыносимой. — Корбан Яксли! Он заплатил! Он хотел компромат! Пожалуйста, хватит! Гермиона опустила палочку. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Яксли, — повторила она задумчиво. — Конечно. Папаша решил помочь сыночку. Отец Кристиана Яксли. Её главного конкурента в гонке за кресло Министра. Она повернулась к журналисту, всё ещё корчащемуся на полу. — У Яксли есть ещё какой-то компромат на меня? — Да…думаю, да… он что-то упоминал… но я не знаю, клянусь! Он давно на вас копает. Знаю, что он был в лечебнице Святого Валентина, но больше ничего… Гермиона подняла палочку снова. — Обливиэйт.  Серая вспышка стёрла последние полчаса его жизни. Он замер, потом обмяк пустой, безвольной куклой. Гермиона трансгрессировала его прямо с места, а через минуту уже вернулась одна, отряхивая руки, будто только что выбросила мусор. — Тёмный переулок в магическом Лондоне, — бросила она, не глядя на него. — Очухается, ничего не вспомнит. Решит, что напился. Она направила палочку на камеру и та разлетелась вдребезги, уничтожая улики. Гермиона принялась расхаживать по гостиной, нервно грызя губу. Мысли уже скакали дальше: стратегия, контрмеры, как использовать это против Яксли, как защититься, как ударить в ответ, что этому старому уроду удалось нарыть на неё? Драко стоял, вросший в пол. Он смотрел на неё и осознание начало сходить на него лавиной.  Она не менялась. Она всегда была такой. Просто раньше она не могла это показать. Она играла. Играла всё это время.  — Гермиона, — позвал он тихо. Она не услышала. Продолжала ходить, бормоча что-то о новом плане. — Гермиона. Она раздраженно обернулась.  — Что? Он стоял, вросший в пол, и его взгляд был красноречивее любых слов.  Гермиона будто бы опомнилась. Словно ситуация с журналистом, с Яксли, с выборами настолько завладела её разумом, что она и не сразу поняла, что только что сделала, и перед кем. Она проморгалась. Маска расчетливой, контролирующей всё женщины на секунду сползла, обнажая что-то другое. Она устало опустила голову в ладони, провела руками по волосам, взъерошивая идеальную укладку. Подняла на него глаза. — Он бы пустил всю нашу работу по миру, Драко, — сказала она вымученно. — Всё, что мы строили годами. Я не могла… у меня не было выбора, и… — Не смей, — перебил он жёстко. — Не смей нахрен мне сейчас врать, Гермиона. Не смей. Она замерла. — Я не вчера родился, и знаю, как работает ебаный Круциатус. — Он шагнул ближе, и в его глазах горела такая ярость, какой она не видела никогда. — Чтобы пытать человека, нужно хотеть причинить эту боль. Нужно упиваться ею. — Послушай… — Нет, это ты послушай, — рявкнул он, подходя вплотную. — Ты сейчас же рассказываешь мне всё. Про все эти чёртовы годы. Про всю ложь. Про то, кто ты есть на самом деле. И я не хочу слышать долбаных отговорок. С меня хватит. Я слишком долго делал вид, что всё в порядке, что ничего не замечаю.  Она смотрела на него снизу вверх. Её глаза наполнялись слезами, нижняя губа задрожала. И вдруг она села на корточки. Опустилась прямо на пол, закрыла лицо руками и начала рыдать. Громко, надрывно, сотрясаясь всем телом. Так, как рыдают, когда рушится мир. Первым его порывом было броситься к ней. Обнять. Утешить. Но он сдержал себя. — Прекрати, — сказал он холодно. Рыдания оборвались мгновенно. Как по команде. Она резко подняла голову. На её лице не было ни следа настоящего плача. Только лёгкая краснота вокруг глаз выдавала, что секунду назад она рыдала в голос. Она поднялась на ноги. Отряхнула халат, будто ничего не случилось. Стерла остатки влаги с щёк.  — Что ж, — сказала она будничным голосом. — Стоило попытаться напоследок. Она развернулась и пошла в гостиную. Драко смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он последовал за ней. В гостиной всё ещё горел камин и стояла открытая бутылка вина. Она налила себе почти полный бокал, села на диван и уставилась на огонь. Он сел на другой край дивана и выжидающе смотрел на неё. — Как много ты хочешь знать, Драко? — спросила она, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, почти скучающе. — Абсолютно, блять, всё. Она кивнула, будто именно этого и ожидала. Помолчала. Отпила вино. — Тогда дай Непреложный обет. Он опешил. — Что, прости? — Ты слышал. — Ты издеваешься? — Если хоть одна живая душа узнает правду, — она повернула голову и посмотрела на него в упор, — мне придётся убить и тебя, и того, кому ты рассказал. А мне бы не очень этого хотелось. Он смотрел на неё и не верил своим ушам. — Уму, блять, непостижимо, мать твою, — выдохнул он, подрываясь с дивана.  Он заходил из стороны в сторону, зарываясь руками в волосы.  — Не доверяешь мне? После всего, что было? — Я не доверяю никому, — ответила она спокойно. — И мне нужны неоспоримые гарантии. Либо так, либо никак. Он злобно фыркнул. Продолжал ходить, не в силах остановиться. — Это просто какой-то кошмар, — пробормотал он. — Страшный сон, из которого я ещё не проснулся. Она горько усмехнулась. — Спал ты до этого, Драко. — Она отпила ещё вина. — Но, видимо, всё-таки пришло время тебя разбудить. Хотя ты когда-то очень просил этого не делать. Он замер, вспомнив свои же слова, что однажды сказал ей в палате. Если это всё не более, чем сон, никогда не буди меня, Гермиона. Мне не нужна реальность без тебя.  Мерлин, от этой иронии хотелось вырвать на своей голове пару клоков волос.  Он потёр глаза ладонями и сдавил переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. А потом протянул ей руку. Они провели обряд. Красно-золотистая нить обвила их руки, запечатывая клятву: никогда, ни одной живой или мёртвой душе, ни под пытками, ни под страхом смерти, ни во сне, ни в бреду, никогда не рассказывать то, что он сейчас услышит. Когда обет был дан, она отошла обратно к дивану, осушив бокал до дна, и налила себе новый. — Садись, — сказала она, кивнув на место рядом с собой. — Разговор будет долгий. И тебе понадобится выпить.