О бывших и настоящих

      — То есть мы только что отправили в санаторий единственного чародея, который что-то в этом понимает?       Морошкин покосился сначала на Шемаханскую, которая с видом полнейшего равнодушия натягивала защитные перчатки на руки, а потом и на удаляющуюся фигуру Инкубова.       — Да, Глеб Иванович, именно так. У Инкубова свои задачи, и если вы позволите, — она приблизилась к острому камню, выступающему аккурат над входом в разлом, и наконец посмотрела на министра, — принимать решения о том, как и где работают мои подчинённые в этой экспедиции, я буду самостоятельно.       Морошкин покосился на своих московских коллег, которые усиленно делали вид, что заняты подготовкой тросов к спуску к аномалии, а не развесили уши в ожидании назревающего скандала, и подошёл в упор к директору НУИНУ.       — Кира, твоё начальство на время этой экспедиции — я, — недобро сузив глаза, проговорил он. — Так что будь добра…       — Тебя направили к нам как наблюдателя из министерства, а не как министра, — зашипела Шемаханская, снизу вверх глядя на бывшего мужа. — И если тебе интересно, то главой этой экспедиции назначили меня и Ракина. Где он, к слову?       Ракин Евгений Петрович был хорошим Кириным знакомым ещё со времён академии. Они вместе учились и, если можно было так назвать их странные, подкреплённые духом соперничества, отношения — дружили. Позже они часто виделись на научных конференциях, и практически в одно время стали директорами крупных НИИ — только вот Ракин занял пост в Москве, а Кира — в непримечательном Китежграде. Можно ли было считать это поражением — сказать теперь было сложно, потому что появившийся в её жизни Киврин, как-то сглаживал все эти нюансы.       — Болеет, — буркнул Морошкин, оборачиваясь на развесивших уши московских учёных. Те шустро принялись снова разматывать снаряжение. — Приехал утром раньше вас — бледный, как поганка, я его отправил в медпункт. Мало ли какую заразу подцепил, он вчера к озеру спускался.       Кира с недоверием покосилась на расщелину.       — Он один?       — Нет, с ним ещё трое ребят были, но у них у всех сегодня выходной.       Ведьма вздёрнула бровь и посмотрела на министра, как на последнего идиота — если бы не их прошлое, вряд ли после таких взглядов она продолжала бы своё директорство, но Морошкин был слишком снисходителен и к тому же не злопамятен. В отличии от своей бывшей супруги.       — И ты, конечно же, не стал проверять, как они?       Глеб открыл было рот, но тут же закрыл, осёкшись под красноречивым взглядом директора НУИНУ.       — Быстрецкий! — окрикнул он, оборачиваясь к одному из московских коллег — широкоплечему коренастому молодому человеку. Тот оставил в покое трос и словно неуклюжий медведь, подошёл к начальству. — Пора оправдывать фамилию. Дуй в лагерь и проверь как там наши вчерашние исследователи подземного царства, — Быстрецкий очевидно был немного туповат, потому что он шутку про подземное царство не понял и непонимающе нахмурился, вынудив Морошкина закатить глаза. — Исследователи пещеры, Гоша! Пещеры!       Гоша коротко кивнул и без лишних вопросов направился в сторону кустарника, где в тени стоял мопед с коляской. Кира скептически проводила его взглядом.       — Понабирают идиотов… — пробормотал министр и недовольно скривился.       — Ну да, и не поспоришь, — Шемаханская криво ухмыльнулась — она-то явно имела ввиду не Гошу.       Киврин тем временем сидел на плоском камне под раскидистым тополем и сдерживая скрип зубов, поглядывал на Морошкина. Он отчаянно старался делать вид, что изучает карту, которую успела составить группа учёных, которая первая вчера спустилась в пещеру. Что-то с этой картой было не так — будто её рисовали дрожащей рукой — такие неровные и волнистые были линии. Там же было обозначено то самое небольшое подземное озеро, о котором упоминалось в первых отчётах, но его в целом должно было быть видно и сверху, если посветить под нужным углом прожектором — судя по карте оно раскидывалось аккурат посреди пещеры и имело чёткие границы.       — Не нравится мне вся эта затея… — пробормотала у него над головой вдруг Алёна, вынуждая его оторваться от созерцания переговаривающихся министра и директора. — Ракин вчера там был, а сегодня вот нехорошо ему.       Киврин закусил губу. Ему вообще не нравилось здесь быть, но ещё больше ему не нравилось нахождение тут Киры, которая очевидно была настроена лезть в этот разлом лично — будто для этого не было специально обученных людей.       Наиболее непонятным для него оставался тот факт, что она даже не думала об этом — ровно до тех пор, пока не упомянули того самого загадочного Ракина. Иван Степанович отчётливо видел, как у неё загорелись глаза — это значило, что его благоверная почуяла дух соперничества — и вот она уже готова была едва ли не без снаряжения спускаться в эту чёртову дыру.       — Как ваш Медовый месяц, Алёна? — вдруг поинтересовался Киврин, пододвигаясь, чтобы девушка могла сесть рядом. — Вы могли бы вообще сейчас сидеть в санатории и не заморачиваться всей этой… работой. У вас законный отпуск между прочим!       Санина — точнее теперь уже Пухова — смущённо улыбнулась, присаживаясь на предложенное место и пожала плечами.       — Это же так интересно, Иван Степанович. Я никогда не работала с аномалиями, а тут такая возможность! — она взяла у него из рук карту и ткнула пальцем в неровное пятно, обозначающее озеро. — Представляете, если это не просто озеро, а тот самый источник Живой воды из легенд…       — Или Мёртвой, — крякнул Киврин недовольно, глядя как Морошкин зачем-то кладёт руку Кире на плечо. — Так что там с вашим женихом?       — Мужем! — радостно поправила Алёна и украдкой взглянула на Шемаханскую. — Развлекается в санатории, на пляже. Сегодня вот в город поехал, хотел присмотреть что-нибудь для Нины. Это сестра его младшая, помните девочку? — Киврин кивнул. — А в целом хорошо. Он уже привык, что я много работаю. Знал, на ком женится! — заметила она и снова загадочно посмотрела на Ивана Степановича, сверлящего взглядом их директора. — Ну а ваша невеста как?       Киврин не сразу сообразил, что Алёна имеет ввиду, нахмурился сначала, а потом, когда до него дошло наконец, таки посмотрел на свою протеже и нелепо приоткрыл рот.       — А… — только и смог протянуть он и растерялся ещё больше, когда та вдруг заливисто рассмеялась.       Иван Степанович, который семь лет не имел ни малейшего права раскрыть их с Кирой отношения, и который, всё же не выдержав, проорал в Новогоднюю ночь на весь НУИНУ, что Кира его невеста, об этом факте как-то забывал, потому что в суете, кажется, не все поняли, что это было серьёзным заявлением, а не дурашливым розыгрышем. Правда учитывая, что Алёна пострадала в этой истории больше всех, неудивительно было, что уж она-то была осведомлена о причине своих страданий, как никто другой. И что удивительно — зла не держала.       — Веселитесь, Алёна Игоревна?       В отличии от одного мерзопакостного заместителя по административной работе, который об отношениях Киры и Ивана узнал, кажется, раньше всех, не без хитрости чародея, который и понятия не имел, во что эта его хитрость в итоге ему выльется.       Сатанеев уже час расхаживал вдоль скалы, пристально наблюдая и за министром с директором, и за учёными из Москвы и заодно за Алёной Игоревной, с которой они теперь старались контактировать на работе как можно реже. Ведь это ж надо — так опозорить его в новогоднюю ночь!       Он снова чихнул, прикрываясь носовым платком и поморщился.       — Ну не плакать же, Апполон Митрофаныч! — молодая ведьма дружелюбно ему улыбнулась — для Киврина до сих пор было загадкой, откуда в ней было столько света и добра, раз она и Киру простила и этого сального мерзавца. — Прекрасная погода, прекрасное лето! Разберёмся с этим разломом и, может, лишнюю неделю отдохнём за счёт государства!       Лицо у Сатанеева вытянулось в ужасе и он, словно в припадке, затряс головой.       — Боже упаси! Лишнюю неделю в этом аду я не выдержу, — и будто в подтверждение своих слов, снова громко чихнул. — Наказание какое-то…       Алёна загадочно сверкнула глазами, а Киврин только и смог, что иронично вздёрнуть бровь. Морошкин продолжал склоняться над Кирой.       — А вы подумайте, Апполон Митрофанович — может, есть за что… — протянул он, даже не удосужившись взглянуть на коллегу.       Сатанеев весь подобрался и возмущённо выпятил свои покрасневшие глаза.       — Вы на что это намекаете, Иван Степанович?       — Ни на что не намекаю, — чародей поднял наконец голову и посмотрел на нависшего над ними заместителя. — Так, констатирую факты.       Апполон Митрофанович, казалось, ещё немного и закипит — шея его покрылась красными пятнами от злости, а левый глаз нервно дёрнулся.       — А где вы, собственно говоря, ночевали? — вдруг поинтересовался он и хитро сощурил глаза. — Я в три часа проснулся — вас нет. Думал, вышли где, но нет же! До утра вас не было, Иван Степанович… И на завтраке вас не видел, — он поджал губы и гаденько усмехнулся. — Как и Киру Анатольевну…       Киврин, у которого уже шея затекла смотреть на коллегу снизу вверх, поднялся с камня и поправив очки, недобро посмотрел на Сатанеева — всё ещё снизу вверх — коллега был немного выше.       — Вы на что намекаете, Апполон Митрофанович?       И тот, склонившись к чародею непозволительно близко, пробормотал так, чтоб слышал только он:       — Ни на что не намекаю. Так… — Сатанеева перекосило в кривом оскале и он наконец отстранился, — констатирую факты.       И ушёл, насвистывая, оставив Киврина раздражённо смотреть ему в спину.       — Как ты меня достал… — сцепив зубы, пробормотал чародей и вдруг почувствовал, как его ладони — неосознанно сжатой в кулак — коснулись тёплые пальцы его протеже.       — Полно вам, Иван Степанович, — она ласково ему улыбнулась и, ухватившись за него крепче, поднялась на ноги. — Пусть и дальше ядом исходится, главное, что вам с Кирой Анатольевной скрывать-то больше нечего, — и подмигнув смущённому вмиг чародею, подняла его ладонь вверх — там, на безымянном пальце виднелся след от обручального кольца.       — Вы очень наблюдательны, Алёна, — Киврин наконец расплылся в улыбке и не скрываясь, абсолютно влюблённо посмотрел на жену, которая уже о чём-то спорила с московскими коллегами.       Пухова отчего-то глупо хихикнула и отпустив ладонь своего начальника, направилась было к остальным, но не пройдя и двух метров обернулась и лукаво посмотрев на чародея, вдруг залилась краской.       — А ещё мы с Ваней живём в триста десятом номере…       И хихикнув — ну совсем как нашкодившая девчонка — развернулась и чуть ли не бегом зашагала к расщелине.       Киврин с минуту хмурился, отчаянно соображая, зачем ему эта информация, но вдруг брови его в изумлении попозли вверх, и он сам — не хуже, чем Алёна, покраснел до кончиков ушей.       У Киры был четыреста десятый…       Когда через пять минут он, свернув карту в трубочку, подошёл наконец ко всем остальным, его неугомонная супруга уже успела натянуть на себя альпинистское снаряжение и крепила к поясу карабин с тросом.       — Кира Анатольевна, на минутку, — он взял её за локоть — невинный жест для других, но ведьма могла поклясться, что попробуй она вырваться — даже дёрнуться не сможет — так крепко мужские пальцы впились в неё в предупреждении. — С ума сошла? — зашипел Киврин, когда они отошли подальше от группы. — Какого чёрта ты творишь, Кира? Где этот Ракин, который лазил в пещеру вчера?       — У него выходной, — соврала и даже бровью не повела. — Прекрати, на нас люди смотрят! — она метнула в чародея яростный взгляд, тщетно пытаясь вырваться из его рук, которые уже не стесняясь крепко сжали её плечи.       — Что-то я не видел, чтоб ты от Морошкина так же резво вырывалась!       В глазах Киврина под линзами так и полыхал недобрый огонь ревности и Кира, застигнутая врасплох, на секунду даже растерялась. Она уже как-то отвыкла от этого хищного взгляда, словно у коршуна, который выхватывал своим цепким взором каждую деталь. Но ревновать к Морошкину…       — Господи, Ваня, это же Глеб…       — Хоть Дед Мороз, Кира, какого чёрта он облапывает тебя на глазах у всех?       Кира вдруг сощурилась, глядя на мужа совершенно бескомпромиссно и вдруг криво ухмыльнулась.       — Мне тебе тоже сцену ревности устроить по-поводу твоих воркований с Саниной?       Киврин открыл было рот, чтобы возразить, но быстро понял, что попал в свою же ловушку. Он оглянулся назад, проверяя не греет ли кто уши и наконец ослабил хватку на кириных плечах.       — Всё? — она иронично вздёрнула бровь.       — Нет, — Иван Степанович поджал губы и снял очки. Он всегда так делал, когда волновался — Кира знала. — Я против твоего этого… альпинизма, — он красноречиво осмотрел снаряжение на ней и тянущийся от карабина трос.       Брови Шемаханской стремительно вздёрнулись вверх и она изумлённо уставилась на мужа.       — С какой такой стати?       — С той, что я твой муж.       — И кто об этом знает?       Повисло напряжённое молчание, сквозь которое отчётливо было слышно приближающиеся грузные шаги.       Киврин скрипнул зубами и во взгляде его Кира прочитала столько немой обиды, что ей даже стало как-то неловко за свои неосторожно брошенные слова.       — Мне казалось, достаточно, чтоб об этом знала ты, — севшим голосом проговорил чародей, чувствуя, как сердце болезненно сжалось.       Морошкин даже не удосужился как-то объявить о своём присутствии — остановился в метре за спиной у Киврина и вальяжно упёрся рукой в скалу.       — Товарищи женатые, я всё прекрасно понимаю, сам в вашей шкуре был, — он белозубо оскалился и отвесил шутливый поклон обернувшемуся Киврину, — но не могли бы вы свои отношения выяснять в другое время? — и понизив голос до шёпота, склонился к ним поближе. — Вы как-то очень хреново их скрываете, вам не кажется?       И он красноречиво посмотрел на группу из пяти человек, которые уже даже не пытались скрыть свои любопытные взгляды.       Кира фыркнула и не глядя ни на бывшего ни на нынешнего, нервно одёрнула трос и ушла к расщелине, оставив их вдвоём.       — Что, Иван Степанович, нелегко? — едко заметил министр, не отрывая взгляда от Шемаханской. — А с ней никогда легко не было. Характер.       — Нормальный характер, — проскрипел Киврин и хотел уже отправиться вслед за Кирой, как путь ему перегородила огромная ладонь Морошкина. — Дайте мне снаряжение, я тоже пойду.       Глеб только присвистнул и грубо хохотнул, даже не думая давать чародею проход.       — Не могу, Кира Анатольевна запретила, — и словно сожалея — хотя во взгляде его и намёка на сожаление не было — развёл руками.       Киврин фыркнул и сделав шаг назад, чтобы не очень напрягать шею, посмотрел на эту огромную двухметровую преграду, которая упрямо не давала ему пройти.       — А министр у нас вы или Кира Анатольевна?       Морошкин закатил глаза — словно его весь этот трёп ужасно раздражал.       — Кира руководитель группы, а я просто наблюдатель от министерства, Киврин, и она мне ясно дала понять, что если я тебя хоть на шаг подпущу к снаряжению, она даст запрос в управление и меня отправят назад в тёплое кресло. А мне очень не хочется тухнуть в кабинете, когда есть замечательная возможность тухнуть на море, — и будто по-дружески похлопал Киврина по плечу — тот чуть пополам не согнулся от этих похлопываний. — Я Киру знаю дольше твоего и если она что-то решила, значит никто уже её не остановит, — он окинул чародея насмешливым взглядом и подавил гаденькую усмешку. — Завидую я тебе, Иван Степаныч. За меня она так не переживала.       И сплюнув в сторону, как бы извиняясь пожал плечами. Киврин ещё с минуту стоял, словно припаяный к месту, не зная куда себя деть. С одной стороны он ужасно злился — Кира опять, не посоветовавшись с ним, всё решила сама — при чём и за него тоже. С другой — она прекрасно знала, что он терпеть не может все эти подземные места — до той крайней степени, что это вполне можно было назвать фобией. И она абсолютно точно понимала, что он не раздумывая наплюёт на все свои страхи, если дело будет касаться её.       Но весь этот разговор с Морошкиным, вся эта ситуация показалась ему вдруг до того унизительной, что в пору было бы схватить эту несносную ведьму и под любым предлогом утащить назад в Китежград — где она хоть и была директором, но зато в привычной, родной для Киврина среде, где он точно знал, что сказать и сделать, чтобы его воспринимали как равного. Здесь же он чувствовал себя каким-то незначительным и неважным, будто его взяли сюда исключительно в качестве супруга — не более. Вот как Пухов, который дабы не мешать жене работать, развлекал себя сам, катаясь в город. Только вот Ивана Степановича и супругом-то признавать перед всеми пока не особо хотели, судя по всему.       Он раздосадовано пнул какой-то камушек перед собой и вдруг дёрнулся, ощутив странное покалывание в ноге.       Камушек тем временем проскакал пару метров вдоль скалы и словно испарился. Киврин проморгался несколько раз, натянул очки и сделав два шага присмотрелся к месту, где камень встречался с землёй — там до основного разлома тянулась длинная узкая трещина.       Он отыскал глазами ещё пару небольших камней и взвесив их в ладони, по одному вкинул в трещину и прислушался. Оттуда раздалось несколько тихих всплесков.       — Что за чертовщина…       На карте, которую составили те, кто вчера спускался вниз, озеро было обозначено чётко посередине пещеры — аккурат под расщелиной. Форму оно имело неоднозначную, но возможно тот, кто его чертил, просто постеснялся довести до конца — Киврин ясно видел там нечто фаллическое. Если учитывать, что и сама пещера имела весьма однозначный вид, то удивляться озеру подобной формы было уже бессмысленно.       По его подсчётам и по обозначениям на карте, у него под ногами должно было находиться скопление сталагнатов, но никак не вода.       Он прошёл дальше вдоль щели, отходя от разлома в другую сторону.       Щель тянулась вдоль скалы прямиком под кусты можжевельника, которыми было облеплено практически всё вокруг, и там, прикрытая деревьями от чужого взора, показалась ещё одна расщелина — меньше в разы и ростом как раз с человека. Выглядела она так, будто кто-то выдолбил её изнутри.       Киврин, отогнув растительность, уже хотел было подойти ближе, как сзади вдруг послышался рёв мотора и взметнув колёсами пыль, мимо промчался мопед, принадлежавший московской делегации.       Когда он вернулся назад к расщелине, первое, что донеслось до его слуха было Кирино крепкое ругательство. От такого Иван Степанович даже забыл возмутиться, когда увидел как Морошкин, очевидно против её воли, отстёгивает её снаряжение.       — Я сказал нет! — гаркнул вдруг он и часть учёных, стоявших рядом, невольно вздрогнула. — Мы опечатаем объект до выяснения обстоятельств.       — Чтобы их выяснить, нужно понимать, с чем мы имеем дело!       — Я сказал, ты туда не полезешь…       — Это не тебе решать! — Кира шлёпнула его по руке, но безрезультатно — Морошкин таки стянул с неё все эти ремни и откинул в сторону. — Я руководитель делегации и я решаю, кто и когда…       — Нет уж! Я здесь как раз для того, чтобы никто не убился, — пробасил министр и обернувшись к двум помятого вида пожилым исследователям, которые наиболее флегматично реагировали на всё происходящее, кивнул им в сторону расщелины. — Опечатайте.       — Хреново ты справляешься со своими обязанностями, раз у тебя три сотрудника пропали без вести, — зашипела Кира ему в лицо и фурией пронеслась мимо Киврина к служебному автомобилю.       Иван Степанович вопросительно вздёрнул брови, но Морошкин только скривился и покачал головой — чародеи уже активно запечатывали дыру в скале особыми чарами.       Кира вела себя странно — до того, что даже Алёна Игоревна, наблюдавшая всю эту сцену, сначала покосилась на Морошкина, а потом тронув чародея за плечо, неловко поинтересовалась:       — А Кира Анатольевна случайно не бер… — она осеклась, заметив маячившего поблизости Сатанеева и понизила голос до едва слышного шёпота. — Что это с ней?       Киврин и сам хотел бы знать. Кира, которая скорее бы умерла, чем позволила себе потерять лицо перед подчинёнными, теперь вела себя совершенно непривычно. Вот так взять и уйти — на глазах у всех нахамив министру…       — Что вообще произошло? — осведомился Иван Степанович, глядя, как московские коллеги сматывают всё снаряжение. — Только полдень, а мы уже сворачиваемся?       — Вчера в пещеру спускались четверо, — объяснила Алёна. — Один в медпункте с утра, а трое… пропали.       Киврин нахмурился.       — В каком смысле «пропали»? Куда?       Девушка пожала плечами и вздрогнула, когда рядом раздался оглушающих чих.       — Апполон Митрофанович, чихайте в другом месте, пожалуйста! — бросила она раздражённо и снова обернулась к чародею. — Не знает никто. Они в лагере должны были быть, но их никто сегодня не видел. Обыскали всё поблизости.       — Может, в город уехали?       — По протоколу должны предупредить, — Пухова недобро покосилась на Сатанеева, который продолжал отираться вокруг. — Нельзя лагерь покинуть без предупреждения, понимаете? Апполон Митрофанович, ради бога!       Когда они уже тряслись в автобусе назад — было решено продолжить работы после того, как станет понятно, что произошло с четырьмя учёными, трое из которых пропали безвести — Морошкин, который сидел впереди, обернулся к Киврину — тот раздосадованно смотрел в окно: Кира уехала на служебном автомобиле, не удосужившись даже ничего объяснить.       — Мог бы и спасибо сказать, — буркнул министр.       — За что? — не понял Иван Степанович, всё так же глядя в окно.       — За то, что твоя жёнушка не успела себе шею свернуть в этой пещере. Кто-то же должен за этим следить, раз муж не в состоянии.       Чародей наконец посмотрел на Морошкина, больше всего на свете сейчас желая зарядить ему кулаком промеж нагло усмехающихся глаз.       — Ты лучше за собой следи, — прошипел Киврин, склоняясь ближе — так, чтобы никто не слышал. — Потому что я не посмотрю ни на твой статус, ни на твои габариты, если снова начнёшь руки распускать.       Глеб Иванович крякнул, душа смешок и снисходительно посмотрел на чародея.       — А тебе небось завидно, что не ты их распускал, да? — Морошкин явно намекал на то, как недавно стягивал с Киры снаряжение. — До сих пор поражаюсь, как это она за такого каблука замуж согласилась выйти…       Иван Степанович скрипнул зубами и уже было сжал кулаки, но автобус очень вовремя затормозил у санатория и министр напоследок окинув чародея уничижительным взглядом, покачал головой и вышел.       Киврин сам себя не узнавал. Бредя по гравиевой дорожке санаторского сада к теннисному корту, где развлекалась молодёжь, он поймал себя на мысли, что давно не чувствовал такого острого раздражения как сегодня. Что-то очевидно странное было с тем разломом, что-то, что вынуждало чувствовать себя несдержанным идиотом, будто разом все ощущения обострились и больше не поддавались разумному контролю.       Иван Степанович прекрасно понимал, что ревновать Киру к Морошкину после того, как тот с ней поступил — совершенно бессмысленно и даже унизительно по отношению к ведьме. А потому своего порыва начистить тому лицо он до сих пор не мог объяснить. У министра всегда был длинный язык, который мало сотрудничал с мозгом, если дело касалось тактичности и вежливости, так с чего бы вдруг стоило вестись на эти провокации теперь?       Киврин остановился в тени под елью и со странной смесью противоречивых чувств смотрел, как молодые люди с абсолютно беззаботным и счастливым смехом, гоняют мяч по корту. Он хорошо помнил их первую с Кирой ночь, которая вряд ли случилась бы так восхитительно бурно, если бы не Инкубов. Помнил те ощущения полного отсутствия собственной воли, когда действовала инкубова магия, то пьянящее чувство лёгкости и вседозволенности, потому что весь контроль под этими чарами сводился к крошечной точке где-то в сознании, которая едва ли могла противостоять этой силе.       Иван Степанович вдруг вздрогнул.       Точно такая же вспышка магии пронзила его, когда он пнул тот злосчастный камень, хотя тот даже не коснулся кожи… Инкубов говорил, что не стоит прикасаться ни к чему, пока не станет в точности ясно, как эта пещера воздействует на людей, но что, если дело было не в ней? Что, если эта аномалия распространялась гораздо дальше, чем они думали и не требовала прямого физического контакта с породами? Ведь вторая расщелина с человеческий рост явно была связана с основным входом в пещеру, только в отличии от него была тщательно скрыта от человеческих глаз. Словно кто-то хотел её скрыть, отвлекая внимание основным разломом.       Чародей ощутил, что от всех этих размышлений у него начинает болеть голова. Он ещё с минуту постоял в прохладе тени и устало сжав переносицу, направился к себе в номер.       Только возле двери он сообразил, что отдал ключ Сатанееву, а того, по всей видимости, ещё не было. Где он бродил со своей аллергией, Иван Степанович решил, что подумает потом.       Чародей оглянулся, проверяя, нет ли кого в коридоре, и направился к номеру Киры. На самом деле он сейчас больше всего хотел её увидеть и убедиться, что с ней всё нормально.       Киврин три раза постучал, подождал, и сообразив, что открывать ему никто не собирается — прислушался: из-за двери доносились едва-слышные звуки льющейся воды.       Он закусил губу, нажал на ручку двери, особо ни на что не расчитывая, но тут же вздрогнул, когда дверь поддалась. Чародей знал, что никто в здравом уме не станет врываться к директору без предупреждения, разве только кроме него самого, а ещё он знал, что это прекрасно осознавала Кира. И раз она не закрылась, значит расчитывала, что он придёт.       Подбадриваемый этой мыслью, Иван Степанович закрыл двери изнутри, щёлкнув на всякий случай замком и подошёл к ванной. Оттуда продолжала литься вода.       Он поколебался буквально минуту, прежде чем стянуть с себя одежду и тихо зайти внутрь.       Душ в санатории был весьма прозаичным — за стеклянной оградкой с прорезиненным ковриком на мелком изумрудном кафеле. Вода стекала прямо на пол и утекала куда-то в слив в углу ванной комнаты.       Кира стояла к нему спиной, подставляясь под струи воды, от которых исходил удушливый пар — даже в знойный летний день она предпочитала ошпариваться едва ли не кипятком. Киврин, который к этому уже привык, смело ступил вперёд, чувствуя, как горячие брызги болезненно вплавляются в кожу.       Он протянул руки, бережно обвивая женскую талию, и подставляясь под воду, прижался к жене. Кира словно облегчённо выдохнула.       — Прости… — прошептала она, не оборачиваясь и потянулась к винту с синей заглушкой.       Вода перестала обжигать кожу и Иван Степанович ласково ткнулся губами в женское плечо.       — Что с тобой? — тихо спросил он и развернул ведьму к себе.       Та поморщилась, зажмурившись от попавшей в глаза воды и Киврин мягко подтолкнул её к потеплевшей кафельной стене, выводя из-под струй.       Кира протёрла лицо ладонями и виновато посмотрела на своего чародея. Она открыла было рот, но он, что-то заметив, схватил её правую руку и поднёс к лицу: по внутренней стороне запястья к локтю тянулась ссадина.       — Это что? — осведомился он, и испуганно посмотрел на Киру. — Ты поранилась? Где? Как?       Шемаханская снова виновато потупила взгляд.       — Когда собиралась спуститься в пещеру. Соскользнула… Глеб успел словить.       Киврин удержался от едкого комментария, теперь не зная, чего же ему хочется больше — заехать Морошкину промеж глаз или всё-таки поблагодарить.       — Ты была в медпункте?       — Что? — Кира изумлённо на него уставилась, от чего выглядела теперь, облепленная влажными волосами, ещё комичнее. — Зачем? Это же просто царапина.       — Это не просто царапина, Кира! — Иван Степанович едва ли не застонал от досады. — Ты забыла, что сказал Инкубов? Ничего не трогать!       — Я и не трогала! — зашипела вдруг ведьма, выворачивая запястье из его хватки. — Я была в рабочем костюме и перчатках, и к тому же в снаряжении!       Киврин едва удержался от едкого «а я говорил», но вовремя прикусил язык. Видно было, что Кира и сама уже успела об этом подумать и десять раз пожалеть о своих словах, брошенных ему у аномалии.       — Все решили, что у меня крыша поехала, да? — вдруг прошептала она, глядя куда-то поверх его плеча. — Сатанеев небось злорадствует…       — Сатанеев слишком занят попытками не умереть от аллергии, — усмехнулся чародей и погладил супругу по раскрасневшимся щекам. — Алёна правда предположила, что ты беременна.       Шемаханская фыркнула, неосознанно подставляясь под гладившие её ладони и зажмурилась.       — Не пойму, что на меня нашло… Это место как-то странно на меня действует.       Киврин мазнул большим пальцем по женским губам и прежде чем прижаться к ним в поцелуе, успокаивающе прошептал:       — На меня тоже…       Кира застонала ему в губы, оплетая его шею руками, и охнула, запрокинув голову, когда чародей прижался к ней своим возбуждением.       Вода продолжала безостановочно литься и так бы они и продолжили всё это непотребство, несдержанно постанывая, но стоило только Киврину подхватить Киру под колено, как послышался гулкий стук во входные двери номера.       Они замерли в неловкой позе, обернувшись как по команде.       — Ты в душе, — напомнил Иван, иронично вздёрнув бровь и похабно ухмыльнулся, потянувшись снова к кириному лицу. — К тому же, я запер дверь…       Он ткнулся поцелуем ей в губы и крепче сжал её бёдро, направляя себя рукой.       Кира высоко вскрикнула и тут же почувствовала мужскую ладонь на своих губах.       — Тише…       Как восхитительно было после такого кошмарно дурацкого утра оказаться вот так распластанной по стене и ощущать на себе бесконечные жаркие поцелуи, которые так невероятно остро контрастировали с прохладой запотевшей плитки под спиной.       Кира уже не раз ловила себя на мысли, что кроме Киврина вряд ли бы кто-то ещё смог выдержать её характер. Вот так стоически переносить все её командирские замашки, унижения в каком-то смысле — никакой Морошкин и в сравнение не шёл.       Снова раздался стук в двери, но ведьма даже прокомментировать не смогла — чародей по-прежнему зажимал её рот рукой.       — Если это Сатанеев — я его случайно утоплю… — пробормотал Иван Степанович куда-то в женское плечо и легонько прикусил покрасневшую кожу, покрытую капельками воды. — Только позже. Сейчас я слишком занят…       И игриво прикусив Киру за ключицу, перехватил её за бёдра обеими руками. Что-то ему подсказывало, что ни он ни она долго в таком положении не выдержат, а значит стоило взяться за дело всерьёз.       Шемаханская вскрикнула от неожиданности, распахнув глаза, и совершенно диким взглядом уставилась на Ивана. Тот подобрал какой-то невообразимо восхитительный угол и теперь каждым своим движением вырывал из неё загнанные стоны.       — Чёрт, Кира… — он поджал губы, чувствуя, как от этих сладостных звуков у него начинает темнеть в глазах. — Я же сейчас…       — Так давай же, — шепнула ведьма и утянула его в такой пошлый и глубокий поцелуй, что Киврин позорно всхлипнул и таки затрясся в нахлынувшем удовольствии, особенно сильно прижав жену к стене.       Кира ласково провела по его мокрым волосам и хотела было выдать какую-то глупую шутку — надо же, впервые за почти восемь лет чародей потерял контроль, — но вдруг дёрнулась, услышав как хлопнула входная дверь.       Иван Степанович, всё ещё тяжело дыша и приходя в себя, нахмурился. Он точно помнил, что запер дверь.       — Кира Анатольевна! Кира Анатольевна, вы здесь?       В ванную постучали и Шемаханская, выключив воду, в изумлении вздёрнула брови.       — Я… Да, здесь, — она растерянно посмотрела на Киврина, который уже окончательно пришёл в себя и теперь скользил пальцами от груди ниже, намереваясь закончить начатое. Кира шлёпнула его по руке. — Лариса Дмитриевна, вы что хотели? Пожар?       — Да нет, Кира Анатольевна! Смотрю просто, счётчик от вас всё крутит и крутит, думаю — зайду проверю, может, воду забыли выключить! — голос склочной администраторши звучал с явно неприкрытым раздражением и издёвкой.       Иван затрясся в беззвучном смехе и полностью игнорируя убийственный взгляд в свою сторону, перехватил руку жены, которая отчаянно пыталась его остановить и скользнул пальцами по внутренней стороне бедра вверх.       — Я принимаю душ! — рявкнула Кира, чувствуя, как откуда-то из глубин поднимается клокочущее чувство ярости — эта дамочка её ещё вчера вечером порядком достала. — Какого чёрта вы ко мне вломились?! Я буду жаловаться на вас руководству!       Злости у Шемаханской хватило ровно на одну минуту, потому что то, что проделывали пальцы её супруга у неё между ног, напрочь выбивало из неё все хоть сколько-то внятные и пристойные мысли, кроме одной.       — Вы посмотрите, какая цаца! — фыркнула Лариса из-за двери. — Я вам повторяю — у нас вода не резиновая! — и вдруг она замолчала, словно какая-то догадка стрельнула ей в голову, потому что следом послышалось протяжное «а-а-а…». — Вы что же мне, из одноместного номера решили групповую ночлежку устроить?!       Кира, которая плавилась под руками Киврина и очень надеялась, что дама эта покинет её территорию как можно скорее, скрипнула зубами и чародей с досадой убрал руку, сообразив, что ничего хорошего из этого всего не выйдет — слишком напряжена была его супруга — неудивительно, её ведь решили беспричинно оскорбить.       — Да вы что себе позволяете вообще?! Хамка!       — От хамки слышу! А то я не знаю, где этот ваш Иван Степанович ночевал! — ядовито протянула администратор, особенно едко выплюнув фразу про Киврина.       — А вы не суйте свой нос, куда не надо! — рявкнула на неё Кира и отодвинув от себя чародея, поспешно замоталась в полотенце.       — Кира… — шепнул он, пытаясь её остановить, но та даже не обернулась, только швырнула в него вторым полотенцем.       — Ещё как всуну! Ещё как всуну! Это моя работа — за порядком следить!       — Так и следите за порядком! Следите! — и прежде чем Иван Степанович успел среагировать, Кира резво рванула двери и выйдя к назойливой администраторше, так же резво их захлопнула, оставляя чародея в растерянности придерживать полотенце на бёдрах.       — Вот я и послежу! — послышалось из-за двери. — Откройте, я посмотрю!       — Это с какой такой радости? — вспыхнула Шемаханская и Киврин мог поклясться, что она сейчас едва сдерживала свои клыки на месте.       — С той, что я здесь за порядок отвечаю! А вы развели тут бордель, ишь ты…       — Чего?!       — Того!       Послышалась какая-то возня и чародей, решив, что с конспирацией и так уже покончено, ринулся спасать супругу от тюрьмы — а таковая обычно и грозила за убийство.       Он выскочил в одном только полотенце из ванной и как оказалось — очень вовремя — у Киры стремительно пролазили змеиные клыки. Киврин, зная, что администрация санатория о таких особенностях не осведомлена и вообще считает, что они просто группа учёных из обычного научного института, встал перед женой, надеясь, что этого достаточно, чтоб закрыть обзор на её змеиные особенности, и лучезарно улыбнулся Ларисе.       — Добрый день, Лариса Дмитриевна. А мы тут…       — А я вижу! — бросила она раздражённо и покосилась на Шемаханскую за его спиной — видимо, что-то таки успела заметить. — Я же вам вчера по-человечески сказала…       — Я слышал, конечно, слышал! — перебил её чародей и услышал недоброе шипение у себя за спиной. — Но послушайте, как вы себе представляете? Женаты — и по разным комнатам, вы же должны понять…       — Ничего-ничего, как раз отдохнёте друг от друга! — фыркнула Лариса. — Тут вам санаторий, а не пункт сношений!       — Не надо завидовать! — не сдержалась Кира.       Администратора это замечание только раздраконило ещё больше. Она, полностью игнорируя Киврина, всеми силами пытающегося завернуть этот нелепый конфликт, наклонилась в сторону, чтобы лучше видеть свою противницу.       — Да было бы чему завидовать! — и она с пренебрежением окинула взглядом полуобнажённого чародея.       — А ты глаза-то не пяль! — Кира отодвинула тяжело вздохнувшего Ивана и недобро оскалилась.       — Да было бы на что пялить!       — А то я не видела, как ты вчера на него смотрела!       — Ой-ой! Да знала бы, что он на таких мегер ведётся, и глазом бы не повела!       — Это кто мегера? Кто мегера?!       Киврин чувствовал себя невольным участником какой-то дурацкой низкосортной комедии. Он и подумать не мог, что женщины когда-то будут ввязываться в такие нелепые перепалки из-за него. По крайней мере то, что начиналось как бытовой конфликт теперь грозилось перерасти в кровавую сцену ревности.       — …то-то я смотрю он у тебя кольца не носит! — едко заметила Лариса.       Иван Степанович, который за своими размышлениями очевидно пропустил пару реплик, всё-таки решил, что с этими глупостями пора заканчивать.       — Дамы, я бы попросил! — он снова втиснулся между ними и мягко отодвинул Киру — к Ларисе он на всякий случай решил вообще лишний раз не прикасаться — при таком раскладе имелись риски быть укушеным с обеих сторон. — Мне безумно льстит такое внимание к моей скромной персоне, но давайте решим наш главный вопрос. Лариса Дмитриевна, вы мне ключик второй от моей комнаты дайте, чтоб я, как вы выразились, бордель тут не устраивал, и дело с концом. А то коллега мой с ключом ушёл, а мне под дверью куковать неохота.       Администратор подозрительно сощурилась и цокнула языком.       — Не, ну вы чудные… — протянула она. — Я на дуру похожа что ли?       — Очень, — фыркнула Кира.       — Да молчала бы! — Лариса снова завелась и открыла было рот, чтобы выдать ответное оскорбление, но Киврин её опередил.       — Ни в коем случае! Лариса Дмитриевна, ну миленькая, ну послушайте — давайте не будем ругаться. Весь санаторий сейчас сбежится на ваши… на наши! На наши крики. Просто дайте мне ключ и всё.       — А то я не понимаю, что вы всё равно будете тут шариться… — вдруг с какой-то досадой проговорила она и покачала головой. — Значит так, чтоб воду мне не накручивали и соседей не кошмарили! И не дай бог! — она вздёрнула палец вверх и красноречиво посмотрела на ведьму с чародеем. — Не дай бог… узнает кто — я вам устрою.       — Ну на счёт этого можете не переживать, — усмехнулся Киврин.       — Смотрите мне. А то знаем мы — потом одни прибегут переселить попросят, другие…       И продолжая возмущаться, Лариса вышла, напоследок хлопнув дверью.       — Какая милая женщина… — протянул Киврин с явным сарказмом и посмотрел на Киру — та, раскрасневшаяся от гнева, недобро скалилась в сторону двери, а змеиный язык то и дело проскальзывал меж губ и раздражённо подрагивал.       Когда через минуту в дверь снова постучали, она натурально зашипела, но Киврин ласково огладил её плечи, успокаивая.       — Неудовлетворённость плохо сказывается на вашем психоэмоциональном состоянии, дорогая Кира Анатольевна, — это Инкубов ошивался в коридоре.       Шемаханская сверкнула глазами и поспешила открыть.       — Какого чёрта вы орёте на весь коридор?! — гаркнула она, грубо втягивая его в номер и захлопывая дверь. — Что вам надо?       — Отчёт на счёт сегодня занести хотел, — он красноречиво окинул взглядом полуголого заместителя по науке, замотанную в полотенце Шемаханскую и задержался взглядом на откровенном засосе поверх женской груди. — Вам идёт, — бесцеремонно заметил Инкубов и игнорируя убийственный взгляд директора, вдруг наклонился к ней непозволительно близко и потянул носом воздух, принюхиваясь.       — Валентин Яковлевич… — недобро начала Кира, но глаза инкуба вдруг расширились и на лице его всегда флегматичном проскочила тревога.       Кира и возмутиться не успела, как тот внезапно схватил её за раненое запястье и принялся внимательно осматривать ссадину. Как он её заметил — до сих пор оставалось загадкой.       — Это нехорошо, — констатировал он и провёл пальцем по счесанной коже. Шемаханская поморщилась, и попыталась выдернуть руку, но чародей уже сам отпрянул, бледнея. — Это очень нехорошо…       — Да объясните же наконец! — Киврин, который молча наблюдал эту странную сцену, уже с минуту стоял как на иглах после этого инкубового «нехорошо».       Валентин Яковлевич явно что-то в этом понимал, раз заподозрил неладное, и Ивану Степановичу ужасно не нравилась теперь эта его привычка говорить загадками.       — Лучше бы вам закончить начатое, — вдруг абсолютно серьёзно проговорил Инкубов, окидывая их каким-то странным отрешённым взглядом. — И чем скорее, тем лучше.