Консолидация бывших

      — Мы и закончили бы, если бы кто-то не ломился в номер каждые две минуты, — буркнул Киврин, глядя на Инкубова со смесью недовольства и раздражения.       — Вы не поняли. Я не про оргазм.       Кира натурально зашипела, являя Инкубову свои клыки и тот видимо побоялся, что его таки цапнут, потому что неуверенно сделал шаг назад и с каким-то странным восторгом покосился на чародея. В его глазах Иван Степанович очевидно предстал теперь кем-то вроде святого, у которого из способностей была одна весьма нестандартная: заклинать змей.       — Валентин Яковлевич, при всём уважении, можно как-то конкретнее? — обречённо выдохнул Киврин, покрепче запахивая на себе полотенце — взгляд Инкубова почему-то упорно блуждал именно по нему.       — Понимаете, в чём всё дело… — неуверенно начал тот, всё ещё в опаской и недоверием поглядывая на Киру. — Моя магия ведь направлена в первую очередь на деторождение, и если верить тем источникам, с которыми мы с вами ознакомились, то эта аномалия имеет в своей основе нечто подобное. Очевидно, что пока вы не оплодотворите Киру Анатольевну, на вас обоих будут действовать чары притяжения.       Шемаханская во все глаза уставилась на Инкубова, напрочь игнорируя дёрнувшегося сбоку своего чародея. От слова «оплодотворите» у него задёргался глаз. Валентин Яковлевич был прямолинейный донельзя — такая у него была и суть и работа, — но подобная формулировка всё равно звучала несколько оскорбительно, учитывая, что они с Кирой вообще-то были женаты.       — А если этого не произойдёт? — вклинилась наконец она, в очередной раз не обращая внимания на дёрнувшегося снова супруга.       — Невозможно, — ультимативно заявил Инкубов и коротко дёрнул бровью. — Я боюсь мы просто не сможем покинуть эту территорию, пока действуют чары. Но чтобы знать наверняка, я бы хотел подробнее изучить содержимое пещеры. Как вы предохраняетесь?       Валентин Яковлевич невинно моргнул, словно спрашивал о чём-то обыденном — например, о завтраке.       — Вы что, в гинекологи переквалифицировались?! — зашипела Кира, сверкнув в Инкубова таким яростным взглядом, что казалось он должен был испепелиться прямо на месте.       — Я по природе своей…       — Инкуб! Инкуб, а не врач! — раздражённо рявкнула Шемаханская. — Вот и занимайтесь своими инкубовыми делами!       — Но я…       — Достаточно! Всё, аудиенция закончена!       Инкубов покосился на Киврина, ища хоть толику поддержки, но заметив как тот едва заметно мотнул головой, раздосадованно вздохнул и вытек из комнаты точно с таким же, присущим только ему, загадочным выражением лица.       Чародей мягко коснулся напряжённых плеч своей жены и ласково прижался губами к её затылку.       — Выглядит он бодрее, чем утром, — заметил он, обвивая наконец Киру за талию и притягивая спиной к своей груди.       Та только фыркнула недовольно.       — Какая-то ерунда. Откуда он это придумал вообще, ты мне скажи? Из-за какой-то дурацкой царапины…       — Он инкуб, Кира, ты же прекрасно знаешь, на что он способен, — Киврин развернул её к себе и провёл большими пальцами по напряжённому женскому лбу, разглаживая залёгшие складки. — Лучше скажи, что ты сама чувствуешь?       Кира уже открыла было рот, чтобы высказать Ивану всё своё недовольство по поводу этих идиотских визитов, но вдруг раздался новый стук и чародей почувствовал, как сердце пропустило пару ударов — зелёные глаза его ведьмы загорелись страшным убийственным огнём.       — Вань! Киврин, ты здесь? — голос Высоцкого нельзя было спутать ни с кем другим. Он снова настойчиво постучал. — Киврин!       Шемаханская недобро зашипела, выворачиваясь из объятий мужа и ненавистно покосилась на дверь. Иван Степанович устало прикрыл глаза, слушая, как хлопнула дверь в душевую и покрепче запахнув полотенце, пошёл открывать.       У Высоцкого было какое-то загадочно-радостное настроение, когда он, подпихивая нехотя плетущегося Киврина в спину, и оглядываясь на хмурую Киру, которая старательно делала вид, что заинтересована диалогом со Светой, быстро рассказывал какие-то незначительные факты про своего друга, с которым собирался их познакомить.       — Он, кстати, тоже из змей, — Володя криво ухмыльнулся, и пропустил дам в столовую. — И фамилия у него такая змеиная… Гор…       Договорить он не успел — Кира замерла посреди столовой и едва удержалась на ногах, когда Высоцкий от неожиданности впечатался ей в спину.       Киврин не сразу сообразил по какому поводу заминка, выглянул из-за плеча товарища и едва удержал челюсть на месте.       Володя будто ничего и не заметил, подтолкнул их к столику в конце зала и задорно махнул рукой сидящим за ним людям: огромному, смахивающего чем-то на Морошкина симпатичному мужчине, женщине рядом с ним и девчонке лет шестнадцати на вид.       — А вот и мои друзья! — воскликнул Высоцкий, представляя Киру с Кивриным рослому семейству. — Иван Степанович Киврин и Кира Анатольевна Шемаханская. Они женаты, но шифруются, — он весело им подмигнул и отодвинул стулья, предлагая дамам присесть, но Кира даже и не подумала.       Она, словно натянутая струна, молча смотрела, как друг Высоцкого поднимается со своего места, возвышаясь теперь над всеми минимум на две головы, как кривит губы в подобии приветливой усмешки, и медленно протягивает свою громадную ладонь для приветствия.       — Так значит это правда… — протянул он и от голоса этого — приправленного тягучей напускной вежливостью, у ведьмы едва заметно дёрнулся глаз и — Киврин видел — непроизвольно сжались кулаки. — Он действительно муж.       Высоцкий вопросительно покосился на Ивана, но тот лишь неотрывно наблюдал за тем, как Кира нехотя протягивает свою ладонь в ответ.       — Какая встреча, — процедила она, кривя губы и посмотрела на мягко улыбающуюся даму — жену двухметрового товарища. — Василиса Микулишна, — Кира учтиво кивнула и наконец отдёрнула руку от вцепившегося в неё мужчины.       — Так вы знакомы? — Володя неуверенно улыбнулся — любой дурак мог запросто почувствовать то вязкое напряжение, повисшее внезапно над их столом. — Это же замечательно…       — А это Варя — моя дочь, — совершенно не обращая внимания на Высоцкого, протянул его товарищ. — Ей семнадцать.       Киврин ощутил, что ещё немного и произойдёт что-то нехорошее, и потому выступив вперёд, протянул руку в приветствии.       — Добрый вечер, Никифор Святославович. Не ожидали вас здесь… увидеть, — и поморщившись от того, как крепко Горыныч сжал его ладонь, натянуто улыбнулся.       Горыныч Никифор Святославович был ректором магической академии, в которой в своё время училась Кира и имела неосторожность связаться с ним не только с точки зрения учёбы и науки. Иван Степанович прекрасно помнил, как впервые столкнулся с этим неприятным персонажем в Москве, куда они с Шемаханской приехали представлять свой НИИ на конференции, и как Кира, едва ли не плача, заперев их перед докладом в пустой аудитории, рассказывала ему о том, как Горыныч едва ли не растоптал своим отношением и насмешками её юношеские амбиции.       Киврин ещё тогда понял, что никогда бы не хотел больше встречаться с этим персонажем вот так — лицом к лицу, и тем более не хотел, чтобы встречалась с ним Кира — её, видимо, всё ещё беспокоило её неоднозначное прошлое, связанное с этим человеком. Откуда же он мог знать, что этот ректор окажется хорошим товарищем его лучшего друга…       Но куда больше его изумила реакция жены проклятого змия: она как-то чрезмерно ласково улыбнулась Кире, будто давнишней знакомой, кивнула ей в приветствии и во взгляде её — Киврин не был уверен, что ему не показалось — мелькнуло восхищение.       Он на секунду задумался, а знала ли эта женщина, которая явно была младше молодящегося Горыныча лет на десять, хоть и выглядела старше, о том, что Кира была любовницей её мужа? Но судя по тому, как неловко улыбнулась ей в ответ Шемаханская — вывод напрашивался сам собой.       Когда слушать стук вилок о тарелки под мертвецкую тишину стало совсем невыносимо, Высоцкий всё-таки попытался разрядить обстановку.       — И всё же, как вы познакомились? — дожёвывая картошку, поинтересовался он и покосился на Киру — та даже не притронулась к своей порции, только вцепилась в стакан с компотом и казалось вот-вот его раскрошит на осколки.       — Вова… — Света сверкнула в мужа предостерегающим взглядом и Киврин мог поклясться, что она пнула его под столом ногой.       — Нет, ну если это что-то ваше секретно-колдовское, можете не рассказывать, конечно… — протянул он и болезненно зашипел — очевидно шпилька его супруги таки нашла своё законное место.       Горыныч белозубо оскалился и посмотрел на Киру.       — Отчего же… — он вздёрнул бровь и ошпарил её таким сальным взглядом, что Киврин невольно скрипнул зубами. — Мы с Кирочкой… Анатольевной давно знакомы. Она ведь студенткой моей была. Да, Кира?       Шемаханская натянуто улыбнулась.       — Чёрт, всё время забываю, что тебе уже далеко за шестьдесят, — хмыкнул Высоцкий и под убийственный взгляд жены залпом влил в себя компот, чуть не подавившись.       Света, с самой что ни на есть ангельской улыбкой, с пристрастием стукнула его кулаком по спине.       — Иван Степанович, а чем вы занимаетесь? Тоже наукой?       Киврин, который уже мысленно прокручивал, как вызывает Горыныча на дуэль, вздрогнул от неожиданности и растерянно покосился на юное создание с очаровательным голоском.       Дочка Никифора была девочкой дивной красоты — с длинной светлой косой, ясными голубыми глазами в которых плескались те самые искорки молодости и беззаботности, и такой же слегка саркастичной, как у отца, улыбкой.       — Да, я как раз заместитель по науке в нашем НИИ, — он улыбнулся ей своей дежурной очаровательной улыбкой, радуясь, что хотя бы этот славный ребёнок додумался сменить тему. — А так я занимаюсь исследованиями в области времени.       — Как интересно! — Варвара подпёрла подбородок рукой и взглянула на отца. — Так значит вы понимаете и в молодящих чарах тоже? Интересно, а влиять на них можете?       Горыныч, видимо, памятуя их последнюю встречу, скривился — тогда Киврин, пользуясь своими умениями, здорово потрепал ему нервы, потянув его временные нити, отвечающие за молодость.       И чародей, заметив эту перемену на минуту назад гадко усмехающемся лице, не сдержал триумфальной ухмылки.       — Могу, — Иван Степанович кивнул. — А вы, как я понимаю, учитесь?       И девушка с восторгом рассказала о своём первом учебном году в академии у отца, о том, что тоже интересуется наукой и судя по тому, как горели её глаза в процессе этого рассказа — ей явно давно не хватало такого благодарного слушателя как Киврин.       — Славная у вас девочка, — хмыкнул он, когда та, откланявшись и взяв с чародея обещание, что он повальсирует сегодня с ней на местной санаторной дискотеке, схватила мать за руку и убежала переодеваться.       — И в кого только… — пробормотала Кира и наконец, когда больше не перед кем было держать лицо — Высоцкий со Светой тоже поспешно удалились под предлогом переодевания — яростно посмотрела на Горыныча.       — В мою прелестную жену естественно, — Никифор искривил свой красивый рот в похабной ухмылке и уставился на Киврина. — Угораздило же тебя… заместитель по науке.       — Не припомню, чтоб вы думали о своей жене двадцать лет назад, — прошипела Кира.       Горыныч развёл в стороны своими огромными руками.       — Был молод и глуп, Кирочка.       — Да что вы…       И так бы они, наверное, и продолжили сверлить друг друга взглядами, если бы сзади не раздалось басовитое:       — Никифор Святославович! Какими судьбами, родной?       Киврин был уверен: Кира прямо на месте готова была застрелиться.       Пока Морошкин с Горынычем чуть ли не в дёсна целовались и выясняли, как же так получилось, что при своих-то пересекающихся должностях они уже два года не виделись, Шемаханская всё пыталась улучить момент, чтобы побыстрее слинять.       Командировка, которая должна была плавно перетечь из рабочей в отпускную, начинала превращаться в ад, потому что иначе объяснить череду этих дурацких совпадений ведьма просто не могла.       И Киврин, почувствовав настроение жены, уже собирался под каким-то дурацким предлогом увести её подальше от этих двухметровых чудовищ — как он сам мысленно их прозвал, как вдруг Морошкин, словно что-то вспомнив, обернулся к ним и хлопнул себя по бедру.       — Чёрт, Кира, забыл совсем! Я зачем приехал-то… Нашлась пропажа! — он грузно упал на стул и тот жалобно скрипнул. — Три наших товарища в городе обнаружились. Никогда не угадаешь где…       И судя по тому, как Глеб едва сдерживал смех, ситуация должно быть была из ряда вон.       — Ну? — Шемаханская его веселья не разделяла.       Министр оглянулся, проверяя не подслушивает ли кто и картинно выпучив в наигранном ужасе глаза, склонился ближе.       — В борделе, — прошептал он и таки несдержанно хохотнул.       У Киры непроизвольно вытянулось лицо.       — Где???       — Ну есть в Гурзуфе одно подпольное заведение… Лет пять назад там был, вот вспомнил сегодня. Раз уж у нас тут любовная магия.       Ведьма фыркнула и закатила глаза.       — Почему я не удивлена твоей этой осведомлённости о подобных местах.       Морошкин цокнул языком и снисходительно махнул рукой.       — В общем я привёз их в медпункт и отправил к ним этого вашего Инкубова.       — Чтоб он их на венерические заболевания проверил? — Кира скривила губы и наконец встала, сверху вниз теперь глядя на обоих бывших. — Ну пошли, раз уж ты здесь. Познакомишь.       Но Морошкин, вместо того, чтобы послушаться, как-то странно и несколько неловко сложил руки в замок.       — Давайте лучше сходим и все дружно потанцуем, — невинно захлопав глазами — что совершенно никак не вязалось с его богатырским образом — предложил он.       Киврин услышал шипение над ухом и покосился на Киру — у той снова от раздражения начали пролезать змеиные атавизмы.       — Глеб Иванович, ну правда, — чародей наконец подал голос — он честно пытался сдерживать градус напряжения, хотя и сам уже начинал закипать — то ли дело — сидеть за одним столом с первым любовником и бывшим мужем своей жены. — Раз уж Инкубов там, почему бы нам тоже не присоединиться.       — Потому что это не очень прилично, — выдохнул Морошкин и как-то подозрительно отвёл взгляд.       — Что значит «не очень прилично»? Ты их туда вместе с проститутками что ли приволок? — Кира перестала говорить шёпотом и абсолютно не обратила внимания, как за соседними столами обернулись.       — Кира, сядь, — зашипел министр и белозубо улыбнулся семейной паре с двумя отпрысками за столиком рядом. — Мы так шутим, не обращайте внимания… Давайте выйдем и поговорим на улице. И прекрати орать.       — Я не ору, — вскинулась Шемаханская, переходя на змеиное шипение, но Киврин коротко сжал её ладонь и не отпускал до тех пор, пока они всё-таки не вышли в сумеречную прохладу.       С танцплощадки уже слышался смех и разговоры — через десять минут должны были начать вечернюю программу.       — С эрекцией они там лежат, вот что! — объяснил Морошкин и покосился на прыснувшего в кулак Горыныча. — Не смешно, Никифор Святославович, вы то как мужчина должны понимать…       — Так надо было их с дамами и привезти, — Горыныч похабно усмехнулся. — Что ж вы, Глеб Иванович, так недальновидно.       Министр только отмахнулся от него — сам он, видимо, успел повеселиться раньше, а потому теперь всё чаще поглядывал на Киру и в особенности — Киврин видел — на её оцарапанное запястье.       — Ну а ты что-то чувствуешь? — вдруг как-то чересчур озабоченно спросил он у ведьмы.       Та саркастично вздёрнула бровь.       — Интересуешься, нет ли у меня эрекции?       Иван Степанович подавил смешок, заметив как вытянулось лицо Морошкина.       — Очень смешно, Кира. По-хорошему, тебе бы тоже в медпункт…       — Ты же меня туда не пускаешь! — едко выплюнула она и заметив, как Горыныч пялится на её ссадину, сложила руки на груди.       — Пускаю, но не в качестве директора.       — Слушай, Морошкин, ты мне давно уже не муж, так что я сама разберусь, куда мне пускаться, а куда нет! — рявкнула она и развернулась уже чтобы уйти подальше от этой непонятно как собравшейся вместе мужской компании, но дёрнулась, когда Киврин крепко удержал её за локоть.       — Он, может, и не муж, но я — да, — проговорил он, с какой-то железной уверенностью глядя на жену. — И как бы странно это сейчас не звучало, но я согласен с Глебом Ивановичем.       У Морошкина разве только челюсть не отвалилась от такого заявления.       Горыныч только вздохнул, прислонившись к какой-то кривоватой пальме и зажал между зубами сигарету.       — Я не очень понял суть ваших взаимоотношений… — протянул он, чиркая спичкой о коробок. — У вас что-то вроде шведской семьи или я чего-то не догоняю?       Все трое, словно по команде, обернулись к нему с одинаковыми выражениями лиц. Горыныч на это только фыркнул, сделав затяжку — очевидно, свои фантазии он подтвердил.       Когда спустя двадцать минут они дошли таки до злосчастной танцплощадки, там уже вовсю отплясывала молодёжь. Варвара, завидев Киврина, поманила его к себе рукой и тот, коротко взглянув на Киру и не встретив никаких возражений, пошёл исполнять обещанное за ужином.       За то время, что они препирались под пальмой, Морошкин успел объяснить Горынычу детали их командировки и возможное влияние аномалии на репродуктивную систему, о чём ему так любезно успел поведать Инкубов в своей привычной бесцеремонной манере. Никифор Святославович же на это только как-то странно покривился и с ещё большим интересом стал присматриваться к кириному запястью.       И вот теперь, когда они остались фактически наедине, наблюдая, как Иван Степанович посмеивается с этой юной красоткой, которая была его на добрых сантиметров двадцать выше, Горыныч таки схватил Киру за руку и пока та не успела ничего возразить, вытащил в круговорот пар.       — Так ты, выходит, завидная фигура для приятного времяпровождения на ближайшие несколько суток, — прошептал он, и крепче сжал свои ладони на её талии.       — Убери руки… — она угрожающе обнажила свои острые клыки, но Никифор на это только снисходительно хмыкнул.       — А то что? — он мерзко дыхнул ей в шею. — Закричишь? Не-е-ет, Кира, я тебя хорошо знаю… Ты скорее себе что-нибудь жизненно важное повредишь, чем позволишь показаться слабой.       — Мне уже не двадцать лет, — напомнила она и таки положив ладонь ему на плечо, выпустила коготки. Тот даже не дёрнулся. — Неужели ты считаешь, что с тех пор ничего не изменилось?       — Конечно изменилось. У тебя совершенно испортился вкус, — Горыныч красноречиво посмотрел в сторону Киврина. — Когда я увидел его на конференции, я решил, что ты просто приволокла с собой этого доходягу из жалости. Ну подумаешь — любовник какой… А он целый муж оказывается.       — Самый замечательный муж между прочим, — с уверенностью заявила Кира, кривясь от того, как крепко руки её бывшего впиваются в её талию.       — Не смеши, — Горыныч снисходительно фыркнул. — Этот дохляк? Не знаю, что ты в нём нашла. Вон Варя и та на него чуть ли не наступает.       — А ты не изменился, — Кира вдруг криво ухмыльнулась — ей в голову пришла ошеломительная идея — она внезапно поняла, как бы поизощрённее задеть этого напыщенного индюка. — Так же меряешь всё в сантиметрах.       Никифор Святославович отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза и растянул губы в нахальной улыбочке.       — Да он молчит у тебя весь вечер, слово боится вставить. Никогда не поверю, что вот у него с этим всё в порядке.       И вот тут-то, когда гадкий змий от обычно сдержанной Киры не ожидал подвоха, она приподнялась и обдав его ухо горячим дыханием, нарочито томно прошептала:       — Можешь не верить, но лучше секса, чем с ним, у меня в жизни никогда не было.       И пока Горыныч, изумлённо распахнув глаза, переваривал только что сказанное, Шемаханская, победоносно сверкнув своими змеиными глазами, растворилась среди других пар.       А ещё через пять минут она уже, едва ли не задыхаясь непролитыми слезами, неслась в сторону санаторского сада — подальше от посторонних глаз.       Она и сама весь вечер ждала, когда же Киврин скажет хоть слово, хоть как-то заткнёт этого нахального змея, но нет — её благоверный молчал, словно воды в рот набрал. И от того, что Горыныч ей на это указал становилось ещё обиднее.       Кира, наверняка, так бы и добрела прямиком до берега, если бы кто-то очень родной и тёплый не притянул её к себе в свои крепкие объятия прямо у пресловутой беседки среди розовых кустов.       — Что этот гад тебе наговорил? — тихо спросил Иван, зарываясь носом в её волосы.       Шемаханская как-то странно дёрнулась, но не отстранилась.       — Ничего нового, гадости всякие про тебя говорил.       Киврин поджал губы, глядя поверх кириного плеча и невесомо огладил женский живот.       — Ну говорил и говорил, мне от этого ни холодно ни жарко, — он хмыкнул и развернул ведьму к себе. — Замёрзла? Ты вся дрожишь.       Кира посмотрела на него, как на дурака.       — Тридцать градусов на улице, шутишь? — Иван Степанович на это только пожал плечами и ведьма наконец не выдержала. — Ты после визита Инкубова сам не свой. Это из-за того, что он про… про детей сказал?       Киврин вздрогнул и Кира поняла, что попала аккурат в яблочко.       Неприятные коготки сомнения снова зашкребли где-то глубоко в груди. Она попыталась выкрутиться из его объятий, но тот только крепче сцепил руки в замок у неё на спине.       — Даже не думай, — предупредил он. — Я просто целый день думаю о том, что ты не выпила своё зелье…       Шемаханская нахмурилась, словно пыталась сообразить, о чём это он, и вдруг изумлённо приоткрыла рот.       Они с Кивриным ещё в начале отношений договорились, что если они всё-таки задумаются о детях, то решение это будет взвешенным и осознанным, и потому чтобы избежать сюрпризов сошлись на том, чтобы Кира пила противозачаточное зелье. Прелесть его была в том, что в отличии от обычных таблеток, у него не имелось никаких побочных эффектов.       И теперь, спустя более чем семь лет она действительно впервые забыла его принять. Даже не подумала об этом, не вспомнила — а ведь это было единственное, что она контролировала с особой дотошностью. Кира могла забыть позавтракать или пообедать, могла забыть поспать — и такое бывало — но она так сильно дорожила своей карьерой и мнимой свободой, что про зелье не забывала ни разу. Киврин в какой-то момент даже перестал проверять, хотя периодически всё же ловил себя на мысли, что с таким яростным противостоянием возможной беременности, отцом он вряд ли уже станет.       Но Кира любила свою эту жизнь, а он любил Киру. И поэтому смирился и принял всё, что ему теперь подкидывала судьба с этой восхитительной неповторимой женщиной.       — Ты же хотел детей, — напомнила ведьма и с сомнением посмотрела на супруга. Теперь она не была уверена, что желание его всё ещё имело силу, иначе откуда было взяться этому странному выражению, блуждающему по слегка озадаченному напряжённому лицу. — Представь, что и мне вдруг захотелось.       Киврин чуть сощурился, внимательно всматриваясь в отчего-то раскрасневшуюся Киру сквозь линзы своих очков.       — Захотелось именно сегодня, когда на тебя действует эта непонятная магия? А что будем делать потом, когда действие её закончится?       — В каком смысле? — Шемаханская, казалось, растерялась ещё больше.       — Когда ты поймёшь, что тебе это на самом деле не нужно, Кира, — обречённо прошептал чародей и лицо его на секунду исказилось какой-то такой болезненной гримасой, что у Киры дрогнуло сердце.       — То есть ты считаешь, я не могу хотеть детей? — она отклонилась и изумлённо посмотрела на супруга.       — Я не хочу обманываться, — выдохнул Киврин и успокаивающе провёл ладонями по напряжённым плечам. — И ты тоже. Вот повторишь мне это после того, как мы выясним, что за магия на тебя действует — тогда и вернёмся к этому разговору.       Кира встрепенулась было, чтобы возразить, но вдруг откуда-то послышались раззадоренные голоса и она по привычке, чтоб не попасться никому на глаза, утянула своего чародея в беседку.       Киврин на это только головой качнул — в кармане его брюк, висевших на стуле в их с Сатанеевым номере, всё ещё ждало своего законного размещения на пальце женское обручальное кольцо. Своё он специально надел перед ужином — он знал, что Кире чертовски нравится, когда он его надевает, но ещё он знал, что несмотря на все штампы и очевидные кричащие факты, сама она до сих пор продолжала шифроваться, стаскивая своё кольцо всякий раз, как кто-то появлялся в поле её зрения. В конце концов, насмотревшись на эти стаскивания по сто раз на день, Киврин отобрал кольцо с тем простым аргументом, что в его кармане оно хотя бы не имеет таких рисков быть потерянным.       Голоса вдруг затихли и Кира выглянула в сад, пытаясь разглядеть хотя бы силуэты, но не преуспела.       — Как в воду канули… — пробормотала она.       — Ну может они там целуются, откуда ты знаешь, — Киврин улыбнулся и вальяжно раскинув руки, привалился к поскрипывающей спинке скамьи.       Кира ожгла его таким взглядом, что в пору было бы стереть эту дурацкую ухмылочку с лица, но чародей, будто наивный кролик — даже не заметил этой внезапной перемены.       Оттуда, где пару минут назад слышались голоса, вдруг послышался протяжный стон и Шемаханская лукаво посмотрела на мужа.       — Видимо не только целуются.       — Мм… — Киврин зажмурился, чувствуя, как летний морской бриз, прорвавшись лёгоньким сквозняком в беседку, ласкает его лицо и вдруг резко распахнул глаза, когда по обе стороны от его бёдер упёрлись женские колени. — Тоже хочешь?       Он коварно усмехнулся и не дожидаясь ответа, подхватил Киру на руки и умостил её на круглый стол посреди их временного укрытия.       — Ты же только что переживал о случайных беременностях, — напомнила она, впрочем не без удовольствия подставляя шею под влажные поцелуи.       — А кто сказал, что я собираюсь тебя сейчас… оплодотворять? — он отстранился и с дурашливыми искрами в глазах уставился на жену. Та покачала головой и огладив большими пальцами его щёки, стянула с него очки. — Тем более я тебе должен ещё с обеда…       — Так вот о чём ты на самом деле думал всё это время, — протянула Кира и под натиском этого фантастического мужчины, откинулась назад, упираясь локтями в такой же как и скамья, противно поскрипывающий стол.       Киврин как-то лениво улыбнулся, запечатывая на женских губах совершенно невинный поцелуй и потянул подол её летнего платья вверх.       — Только об этом и думал, — прошептал он, оглаживая ладонями её бёдра и довольно поморщился, когда Кира судорожно выдохнула, стоило только ему пробраться ладонью под резинку её нижнего белья. — О том, как разложу тебя на этом столе и буду делать с тобой совершенно непристойные вещи…       Ведьма закрыла глаза, расплываясь в улыбке и закусила губу, ощутив в себе эти восхитительные пальцы, которые всякий раз умудрялись вырывать из неё самые неприличные стоны.       — Это какие же? — она выгнула спину, с упоением отмечая, как всё больше и больше загораются голубые глаза напротив и обхватив Киврина ногами, подтянула к себе поближе.       Тот не ответил — только опалил её совершенно похабным взглядом, и раздвинув женские колени свободной рукой, склонился и прикусил внутреннюю сторону бедра. Кира несдержанно застонала, а когда чародей, сдвинув пальцами уже промокшую от возбуждения ткань, припал к ней губами, у неё и вовсе напрочь отшибло способность мыслить здраво, иначе та часть мозга, которая обычно отвечала за сокрытие их отношений, уже завыла бы сиреной, потому что те звуки, которые расползались от беседки по саду, совершенно не способствовали сохранению этой тайны.       Когда спустя каких-то пять минут она затряслась, удерживаемая крепкими руками мужа, тот только довольно улыбнулся, запечатывая у неё между ног последний бережный поцелуй. Кира притянула его к себе и пока он беспечно таял, сплетая свой язык с её, она воспользовалась моментом и ловко расстегнув пуговицу на его шортах, толкнула потерявшего бдительность супруга на лавку.       Киврин несдержанно застонал, когда ведьма обхватила его — возбуждённого после её удовлетворения — крепкой рукой, и не давая ни единой возможности отстраниться, опустилась до упора, всё так же небрежно сдвинув своё насквозь мокрое бельё в сторону.       — Кира… — он зажмурился, откидывая голову назад и огладив её спину, впился пальцами в мягкие бока.       Шемаханская видела, что вопреки всем визжащим в его голове протестам, он всё равно непроизвольно поддался бёдрами вверх. И осознание того, что она вот так запросто в секунду способна разрушить его самообладание невероятно кружило голову.       Дурацкая лавка предательски скрипела с каждым ритмичным движением, а загнанное дыхание обоих, сплетаясь воедино, блуждало по беседке и за её пределами полувздохами-полустонами.       Киврин всё так же продолжал жмуриться и искусывать губы, лишь иногда позволяя себе столкнуться с женой в смазанном поцелуе.       — И что, надолго вас хватит, товарищ заместитель? — хитро улыбнувшись ему в губы, поинтересовалась она. — Так и будете держать оборону до конца?       Она нарочито медленно приподнялась, почти выпуская его из себя, и так же медленно опустилась назад.       — Буду… — упрямо пробормотал Иван, всё-таки срываясь на стон.       Кира проделала с ним всё тоже самое до тех пор пока он не издал что-то, отдалённо напоминающее жалобный скулёж.       — Ну хотя бы посмотри на меня.       Киврин в отчаянии мотнул головой и всё-таки подчинился. Шемаханская не сдержала восторженного вздоха: за этими расширенными в чистом обожании зрачками практически не было видно ясной голубой радужки.       — Я больше не выдержу, — простонал Иван и уже спохватился, чтобы ссадить её с себя, но Кира неожиданно перехватила его руки и припечатав их к деревянной перекладине, пригвоздила мужа бёдрами к месту.       — И не надо, — елейно проговорила она, сжимая его внутри.       — Кира, но я… — он задохнулся на выдохе и снова зажмурился. — Кира, я не могу… Я не…       — Просто кончи в меня, — шепнула Шемаханская и только и успела, что накрыть губы Киврина своими как раз в тот момент, когда он протяжно вскрикнул и таки вырвав руки из её крепкой хватки, сам же насадил её до упора.       Кира и сама не ожидала такой бурной кульминации, но эта его внезапная откровенная реакция так её потрясла, что собственное удовольствие не заставило долго ждать. Она замычала ему в губы, чувствуя как его продолжает бить крупной дрожью и ласково огладила ладонями седеющие волосы.       — Знала бы, что на тебя так действуют эти пошлости, воспользовалась бы раньше, — хихикнула Кира, укрывая его лицо мелкими поцелуями.       Киврин устало улыбнулся.       — Это было нечестно…       Шемаханская на это только снисходительно фыркнула.       — Когда женишься на змее, дорогой, и не такое бывает.