Глава 5. Вместе сквозь боль

Роды начались внезапно — посреди ночи Эсми проснулась от острой, рвущей боли внизу живота. Она вскрикнула, пытаясь сесть, но тело словно сковало невидимыми цепями. В панике она закричала, позвав на помощь. Через несколько минут в комнату вбежали родители. Лицо миссис Платт побелело, когда она увидела, как дочь корчится от схваток. — Вызывай скорую! — крикнула она мужу, бросаясь к Эсми. — Дорогая, дыши, слышишь? Дыши! Мистер Платт метался по комнате, дрожащими руками набирая номер. В доме поднялся переполох: миссис Платт собирала вещи, а Эсми, закусив губу до крови, пыталась сдержать крик. В больнице её сразу увезли в родильное отделение. Врачи торопливо переговаривались, вокруг мелькали белые халаты, холодные лампы резали глаза. Эсми цеплялась за руку матери, словно за последнюю опору в этом вихре хаоса. — Схватки нерегулярные, — произнёс один из врачей, глядя на монитор. — Сердцебиение плода падает. Нужно кесарево. Эсми попыталась что‑то сказать, но её уже накрывали стерильной тканью, вводили катетер. Голос матери доносился словно сквозь вату: — Держись, доченька, всё будет хорошо… Затем — укол, ощущение невесомости, и тьма поглотила её. Когда Эсми открыла глаза, первое, что она почувствовала, — тупую боль внизу живота и странную пустоту внутри. Вокруг были белые стены, писк приборов и приглушённые голоса. Она попыталась пошевелиться, но тело будто не принадлежало ей. — Где… — прошептала она, с трудом разлепив губы. — Где мой ребёнок? В поле зрения появилась медсестра. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась профессиональная холодность. — Вам нужно отдохнуть. Операция прошла успешно, но сейчас важно восстановиться. Эсми сжала пальцами простыню: — Мой сын… Рональд. Где он? Я хочу его видеть! Медсестра опустила взгляд: — Пока нельзя. Давайте подождём, пока вы окрепнете. Паника нарастала, как волна. Эсми попыталась подняться, но боль заставила её застонать. В этот момент в палату вошла мать. Её лицо было измученным, под глазами — тёмные круги. — Мама… — голос Эсми дрогнул. — Где Рональд? Почему мне его не приносят? Миссис Платт медленно подошла к кровати, села на край, взяла дочь за руку. Её пальцы были ледяными. — Эсми, — прошептала она, и в голосе прозвучала такая боль, что у Эсми сжалось сердце. — Роды были очень тяжёлыми. Врачи сделали всё, что могли… но… Из груди Эсми вырвался крик, дикий, отчаянный. Она затрясла головой, отталкивая мать: — Нет! Нет, это неправда! Вы врёте! — Эсми резко дёрнулась, несмотря на боль. — Он жив, я знаю! Принесите его мне! Миссис Платт прижала её к себе, гладя по волосам: — Тише, доченька. Тише. Я знаю, как тебе больно. Но нужно принять это. Наш малыш… он не выжил. Слова ударили, как молот. Эсми замерла, затем начала вырываться: — Врёте! Вы все врёте! Он жив! Я чувствую это! Её крик эхом разнёсся по палате. Миссис Платт крепче обняла её, шепча: — Я здесь. Я с тобой. Мы пройдём через это. Но Эсми не слышала. Она рыдала, билась в истерике, пока силы не иссякли, и она обессиленно опустилась на подушку. В голове пульсировала одна мысль: «Рональд… мой малыш…» Дни тянулись, как вечность. Эсми лежала, уставившись в потолок, не чувствуя ни голода, ни холода, ни времени. Мать приходила каждый день, приносила воду, пыталась говорить, но слова растворялись в пустоте. — Мы похоронили его, — тихо сказала миссис Платт однажды утром. — На маленьком кладбище за городом. Я поставила там цветок. Эсми не ответила. Она закрыла глаза, представляя крошечные пальчики, которых так и не успела коснуться. Через несколько дней её готовили к выписке. Палата опустела — ни пелёнок, ни детской кроватки, ни радостных ожиданий. Только тишина и запах лекарств. Эсми покидала роддом в одиночестве — только родители ждали на улице возле машины. Спустя несколько дней, когда сумерки окутали дом Платт, в дверь постучали. Миссис Платт открыла дверь — это был Карлайл. Она отступила, пуская мужчину в дом. Он вошёл, усталый, с крупицами снега на плечах. Увидев её лицо, замер: — Что случилось? Где Эсми? Миссис Платт опустилась на пуф возле двери, не в силах поднять глаза: — Карлайл, роды прошли неудачно. Наш малыш… он не выжил. А Эсми… она разбита. Карлайл побледнел, словно из него разом выкачали весь воздух. Он прижал ладонь ко лбу, пытаясь осознать слова. — Я должен её увидеть, — прошептал он, — немедленно. Миссис Платт кивнула, указывая на лестницу. Он поднялся в спальню, где Эсми лежала, отвернувшись к стене, и мир вокруг неё будто замер, как осенний парк в последний миг тепла. Карлайл тихо подошёл к кровати и осторожно присел рядом. Эсми не шевельнулась — она по‑прежнему лежала, отвернувшись к стене, словно мир за её пределами перестал существовать. Он мягко положил ладонь на её плечо. Эсми вздрогнула, но не обернулась. — Я знаю, — тихо произнёс Карлайл. — Мама рассказала мне всё. Его голос дрогнул, но он собрался с силами и продолжил: — Эсми, я люблю тебя. Больше всего на свете. И ничто этого не изменит. Мы пройдём через это вместе. Слышишь? Вместе. Она молчала, но он чувствовал, как внутри неё бушует буря. Он осторожно провёл рукой по её волосам, стараясь передать ей хоть каплю своего тепла. — Я не оставлю тебя. Никогда. Мы справимся. Да, сейчас больно, невыносимо больно, но мы выдержим. Потому что мы — одна семья. И даже если наш малыш… — он сглотнул комок в горле, — даже если его нет с нами, он всегда будет в наших сердцах. Эсми тихо всхлипнула, и это было первым признаком того, что она его слышит. Карлайл придвинулся ближе, обнял её, позволяя ей уткнуться в своё плечо. — В апреле тебе исполнится восемнадцать, — прошептал он, гладя её по спине. — И я увезу тебя отсюда. Куда‑нибудь далеко, где тихо и спокойно. Где мы сможем начать всё заново. Мы будем жить, Эсми. Жить ради него и ради нас. Он почувствовал, как её пальцы слабо сжали его рубашку. Это был едва уловимый жест, но для него он означал больше, чем любые слова. — Мы поженимся, — продолжил Карлайл, крепче прижимая её к себе. — И будем вместе строить нашу жизнь. Шаг за шагом. Я буду рядом каждую минуту, каждую секунду. Ты не одна, родная. Я здесь. С тобой. Навсегда. Эсми наконец подняла голову. Её глаза были полны слёз, но в них уже не было той бездонной пустоты, что раньше. Она посмотрела на него, и в этом взгляде читалась не только боль, но и робкая надежда. — Обещаешь? — прошептала она едва слышно. — Клянусь, — твёрдо ответил Карлайл, глядя ей в глаза. — Мы справимся. Вместе.