Часть 3

Дом встретил их той самой удушливой тишиной, от которой у Финна сводило челюсть. Запах вчерашнего ужина смешивался с запахом перегара и дешевого освежителя воздуха. Терренс сидел в кресле, уставившись в телевизор, где диктор что-то бодро вещал о погоде. Финн не стал снимать рюкзак. Трубка в нем казалась тяжелее свинцового шара. — Папа, — голос Финна прозвучал наждаком по стеклу. — Нам нужно уехать. Сейчас. В Чикаго к тете, в Омаху, куда угодно. Просто собери вещи. Терренс медленно повернул голову. Его лицо, исчерченное морщинами усталости, выражало лишь одно — желание, чтобы его оставили в покое. — Опять? — выдохнул он. — Финни, я только что пришел со смены. Мы это обсуждали. — Нет, ты не понимаешь! — Финн сорвался на крик, подходя ближе. — Он был там! У участка! Он разговаривал с Гвен! Он прислал мне... — Финн запнулся. Сказать про трубку? Отец решит, что он ее сам украл из вещдоков в приступе психоза. Или, что еще хуже, пойдет в полицию, где фокусник уже «свой парень». — Он знает всё про нас, папа! Он сказал, что замки — это иллюзия! Терренс тяжело поднялся с кресла. Его кулаки сжались. — Иллюзия? Иллюзия — это то, что ты несешь. Я вкалываю, чтобы у нас была крыша над головой, а ты хочешь, чтобы я все бросил из-за уличного клоуна? Терренс побледнел, но это была бледность не страха, а ярости человека, чью иллюзию контроля разрушают. Он открыл рот, чтобы прикрикнуть на сына, но тут вперед вышла Гвен. Она положила руку на плечо отца — жест, который всегда его успокаивал. — Пап, не слушай его, — мягко сказала она. Её голос был пугающе ровным. — Финн просто переутомился. Финн застыл, глядя на сестру, как на предателя. — Гвен, ты чего несешь?! — Папа прав, — продолжала она, глядя Терренсу прямо в глаза, играя на его самой больной струне — жажде «нормальной жизни». — Мы все на взводе. У участка был просто какой-то уличный клоун, фокусник. Он приставал ко всем прохожим. Финну показалось, что он какой-то особенный, потому что Финн до сих пор видит во всем тень Граббера. Это просто посттравматический стресс, папа. Терренс заметно расслабился. Его плечи опустились. Слова дочери были тем самым спасательным кругом, за который он отчаянно цеплялся. — Клоун? — переспросил он, глядя на Финна уже не с тревогой, а с жалостью, которая была хуже любого гнева. — Фокусник, Финни? Ты хочешь, чтобы мы бросили дом, мою работу, твою школу и бежали через полстраны из-за уличного фокусника, который неудачно пошутил? — Гвен, скажи ему! — Финн схватил сестру за руку. — Он сказал, что замки — это иллюзия! Он сказал, что закончит дело Шоу! Гвен мягко высвободила руку. Она посмотрела на брата с такой «заботой», что Финну захотелось закричать. — Он просто почувствовал твой страх, Финни. Маньяки не стоят под окнами полиции и не показывают фокусы дежурным. Это был просто фрик, ищущий внимания. Если мы сейчас сбежим, мы окончательно сойдем с ума. Папа ведь хочет, чтобы мы снова стали нормальной семьей, верно? Чтобы мы ужинали, ходили в школу и не прятались по углам. — Именно, — Терренс с грохотом поставил банку на стол и встал. — Гвен права. Хватит этой истерики. Финн, иди в свою комнату и делай уроки. Если я еще раз услышу про переезд — я заберу у тебя нож, который ты, я знаю, таскаешь в кармане, и запру тебя дома на неделю ради твоей же безопасности. Финн стоял, тяжело дыша. Он переводил взгляд с отца, который уже вернулся к телевизору, на Гвен. Сестра стояла в тени коридора. Ох, она втягивает их в такие болота. Он очень и очень хочет уехать подальше. Но он не может просто бросить Гвен. Именно размышлениями об этом и была забита его голова, когда он заходил в комнату. Но все выветрилось моментально, стоило ему посмотреть на окно. Окно, которое он закрывал утром на защелку, теперь приоткрыто. А на подоконнике, прямо на его учебнике физики, лежал пятый черный шар. Он не катился. Он просто лежал, идеально неподвижный, как зрачок того человека в цилиндре. — ... Что за хрень? — Финни буквально оцепенел. Он снова машинально коснулся ножа. Финн не вскрикнул. Он даже не отшатнулся. Внутри него просто что-то окончательно омертвело, как перегоревший предохранитель. Он медленно перевёл взгляд с чёрного шара на подоконнике на свою кровать. Он сидел. На нём был тот самый нелепый шёлковый жилет, а лицо... лицо скрывала верхняя часть маски. Оскаленные зубы, рога, пустые провалы вместо глаз. В полумраке комнаты его кожа казалась восковой, мёртвой. Альберт Шоу. Граббер. — Ты пришёл поздно, — тихо сказал Финн. Его голос был лишён всякого выражения. Галлюцинации начались через три дня после похорон. Сначала это были просто звуки: скрип ступеней, тяжёлое дыхание за дверью ванной, хруст костей, звон телефона, когда никто не звонил. Потом он начал видеть его. Граббер всегда появлялся в моменты самого острого, липкого страха, становясь его материальным воплощением. Финн уже привык к этому присутствию — как привыкают к неизлечимой болезни или к запаху гнили в старом доме. Граббер наклонил голову набок. Маска в темноте выглядела почти печальной. — Я не трону тебя, Финни, — прошелестел голос, похожий на шелест сухих листьев под ногами. — Я никогда не заставлю тебя сделать то, что ты сам не захочешь. — Ты лжец, — Финн подошёл к подоконнику и, помедлив секунду, коснулся шара. Тот был ледяным. — Ты всегда лжёшь. — Разве? — Граббер медленно поднялся, выпрямляясь во весь рост. Его макушка почти касалась потолка, отчего комната Финна вдруг стала крошечной, похожей на ту самую яму. — Я же говорил, что ты особенный. Разве это была ложь? Он сделал шаг из тени. Финн видел сквозь него — сквозь его грудь просвечивали корешки книг на полке, но иллюзия была пугающе детальной. — Этот новый... он грубый. В нём нет изящества. Он просто мясник, который возомнил себя артистом. Но он делает то, о чём ты втайне мечтаешь, верно? Он заставляет их всех смотреть на тебя. Снова. Финн сжал шар в кулаке так сильно, что костяшки заныли. — Я хочу, чтобы он сдох. И чтобы ты исчез навсегда. — Ты хочешь мести, Финни-убийца, — маска Граббера растянулась в жутком оскале. — Не правда! Я хочу лишь жить! Ты сам был виноват! — Финни со всей дури бросил шар прямо в граббера, попал прямо в полку. Ух, это наверняка услышали. Послышался лёгкий топот к его комнате. Гвен. В дверь коротко и резко постучали. Финн моргнул. Граббер исчез. Он всегда исчезает когда появляется кто-то ещё. — Финн? — голос Гвен за дверью был напряжённым. Финн быстро подошел к шару, сунул его под подушку и накрыл его рюкзаком, в котором всё ещё лежала трубка. Его трясло, но лицо оставалось каменным. Граббер был прав в одном: новый игрок был повсюду. И если Гвен увидит этот шар, её план «нормальности» рассыплется в прах, и она сделает что-нибудь по-настоящему безумное. Он подошёл к двери и открыл её. — Прошу, прости меня, Финни. Я просто правда не могу их бросить. — А, она по этому поводу. — Ну, ты точно умеешь добиваться своего. — Потирая переносицу, сказал Финн. — Но это самое настоящее самоубийство. Мы ведь даже не знаем как тот выглядит. Или как зовут. Он в любой момент может подойти к нам на улице. — Ошибаешься! Мы знаем как он выглядит! Он ведь был без грима. Повисла недолгая тишина. Финн облокотился о дверной косяк, чувствуя, как адреналин от недавнего «разговора» с Граббером сменяется липкой, холодной усталостью. Его поражало, насколько Гвен — при всей её интуиции и снах — была наивна в вопросах человеческого коварства. — Гвен, послушай, — он заговорил тише, косясь в сторону гостиной, где всё ещё бормотал телевизор отца. — Человек, который способен усадить мертвого мальчика на скамью в полицейском участке и остаться незамеченным, не будет стоять у входа в цилиндре и со своим настоящим лицом. Это грим. Или пластический грим. Или парик. Он не просто фокусник, он актер. Одно дело выступать с изменением внешности, а другое перед полицией целый день светить своей физиономией. Гвен нахмурилась, упрямо скрестив руки на груди. — Но я чувствовала его, Финн! Когда он смотрел на меня... это не было похоже на маску. В его глазах было что-то... знакомое. Будто он не подражает Грабберу, а знает его. Знает так, как знают близкого человека. Финна передернуло. «В нём нет изящества», — прозвучал в голове голос галлюцинации Шоу. — Если он знал его лично, это в сто раз хуже, — отрезал Финн. — Это значит, что он знает и про подвал. Про телефон. И про то, как я это сделал. Гвен, он оставил в моем шкафчике трубку. Ту самую. Которая должна быть заперта в сейфе с вещдоками. Гвен резко побледнела. Её уверенность пошатнулась. — Трубку? Но... как? — Вот именно. У него либо есть свой человек в участке, либо он сам там работает под другим именем. И пока ты пытаешься быть «героем», он заходит в наш дом, как к себе в кладовку. Он отошел от двери, давая ей зайти, и закрыл её на щеколду. Финн подошел к кровати и сел на край, чувствуя спиной рюкзак с «подарками» маньяка. — Он был здесь, Гвен. Пока мы ехали домой. Она замерла посреди комнаты, медленно переводя взгляд с Финна на приоткрытое окно. — Окно... ты же его закрывал. Ты каждый раз закрываешь всё, что только можно. — Закрывал. На подоконнике лежал шар. Пятый. — Финн запустил руку под подушку и вытащил черную сферу. В полумраке она казалась дырой в пространстве. — Он не хочет нас убивать. Пока что. Он хочет, чтобы мы сошли с ума. Я так думаю. Гвен подошла и села рядом с ним на пол, привалившись плечом к его колену. Весь её боевой запал исчез, осталась только маленькая, напуганная девочка. — Что нам делать, Финни? Если папа не верит, а полиция... если он один из них? — Уехать. Как я и сказал. — Но он ещё убьет! — Мы дети! Мы не полиция и не герои, наша задача выжить! — Он итак про нас всё знает. Знает наши имена и фамилию, знает как мы выглядим. Бежать нет смысла Финн! — И поэтому ты предлагаешь остаться в его гнезде? — Это и наше гнездо тоже. Здесь у нас больше шансов. Нас здесь знают и мы знаем эти места. — Я знаю! Но что ещё ты предлагаешь?! Просто ждать?! — Дыхание Финна снова начало сбиваться. — Я не хочу умирать, Гвен! И не хочу чтобы ты умерла! Но у нас просто нет больше вариантов. Я... Я не знаю что нам делать, но уж точно не жертвовать собой! Финн уронил голову на руки. Черный шар, все еще зажатый в его ладони, казался невыносимо тяжелым, словно он весил столько же, сколько все похороненные в том подвале мальчики. Ссора с Гвен выматывала его сильнее, чем допрос в полиции. Они оба были правы, и оба были в ловушке. — Жертвовать? — Гвен подняла на него глаза, и в их глубине Финн увидел не страх, а ту самую пугающую решимость, которая всегда предшествовала её видениям. — Мы уже принесены в жертву, Финн. С того момента, как ты вышел из того дома. Ты — его главная цель, а я — помеха. Или инструмент. Она придвинулась ближе и понизила голос до едва различимого шепота. — Если мы убежим, он пойдет за нами. Ты думаешь, Чикаго его остановит? Он найдет нас в любой толпе. Гвен протянула руку и накрыла его кулак своими ладонями, согревая холодный пластик шара. — Давай сделаем так. Мы не пойдем к папе. Мы не пойдем в полицию. Но мы и не уедем завтра утром. Дай мне одну ночь. Всего одну. — Для чего? — подозрительно спросил Финн. — Я попробую... — она запнулась. — Я попробую уснуть и спросить. Не ждать, пока сон придет сам и напугает меня, а пойти туда намеренно. Если этот Подражатель как-то связан с Шоу, то те, другие мальчики... Билли, Гриффин... они могут знать, кто он. Если я узнаю его имя или хотя бы где он прячется, когда не «фокусничает», у нас будет козырь. Мы сможем анонимно сдать его. Или... — Или что? — Финн внимательно посмотрел на сестру. — Или мы будем знать, откуда ждать удара. Финн молчал долго. В углу комнаты ему снова почудилось движение — легкий взмах шелкового жилета, едва уловимый скрип кожи. Граббер-галлюцинация наблюдал за ними, одобрительно наклонив голову. Он тоже хотел, чтобы Гвен «узнала». — Ладно, — наконец сдался Финн. — Одна ночь. Я буду сидеть здесь, у двери. У меня есть нож и... — он покосился на рюкзак, где лежала тяжелая трубка. — ...и эта штука. Если ты почувствуешь, что что-то идет не так, если тебе станет плохо — кричи. Мне плевать на папины запреты, я вышибу дверь. Гвен слабо улыбнулась. Она встала, поцеловала его в лоб и направилась к выходу. — Финни? — она обернулась уже в дверях. — Тот шар... не выбрасывай его. Если он хочет играть в «фокусы», нам нужно понимать его реквизит. Когда дверь закрылась и щелкнул замок в её комнате, Финн остался в абсолютной темноте. Он не стал включать свет. Он сел на пол, привалившись спиной к двери Гвен, и положил нож на колени. Он никому не позволит тронуть свою сестру. Финн сидел на полу, чувствуя, как холод паркета пробирается сквозь джинсы. В темноте коридора каждый звук обретал двойное дно. Шорох обоев казался шепотом, а тиканье часов внизу — обратным отсчетом. Телевизор в гостиной наконец затих — Терренс либо уснул прямо в кресле, либо ушёл к себе, оставив после себя лишь шлейф перегара и гнетущей вины. Взгляд скользнул в его комнату. Там где лежит трубка. В прошлый раз она была его спасением. Он помнил тот глухой, сочный звук, с которым она встретилась с черепом Граббера. Тогда это была победа. Сейчас — это был маяк. Тяжесть пластика набитого песком больше не успокаивала и не дарило чувство защиты. «Он делает то, о чём ты втайне мечтаешь... Он заставляет их всех смотреть на тебя». Слова Граббера-галлюцинации ядовитой змеей ползали в мыслях. Да что он знает! Он не хотел внимания. Он хотел тишины. Настоящей, а не этой, удушливой. Зачем его мозг творит такие ужасные фразы? За дверью, в комнате Гвен, было подозрительно тихо. Ни ворочанья в постели, ни тяжелых вздохов. Финн прижал ухо к дереву. — Гвен? — едва слышно позвал он. Ответа не последовало. Только ровное, почти искусственное дыхание. Она вошла в то состояние, которого он боялся больше всего — осознанное сновидение, которое больше напоминало транс. Гвен не просто уснула — она провалилась. Тьма за веками была не пустой, а густой, как патока. Сначала появился звук: ритмичный, сухой «клац-клац-клац». Будто кто-то медленно щелкал ножницами или перебирал костяшки домино. Она оказалась не в подвале, а в странной, искаженной версии их гостиной. Стены были оклеены старыми, выцветшими обоями, которые шелушились, обнажая под собой черную пустоту. В кресле отца сидел человек. На нем не было маски, но вместо лица зияло мутное пятно, как на испорченной фотографии. Точно, она ведь так и не знает как по-настоящему выглядит он. — Ты ищешь ответы, маленькая птичка? — голос Граббера прозвучал прямо у неё в затылке, хотя фигура в кресле не шевелилась. — Где он? — Гвен попыталась крикнуть, но голос вышел слабым. — Кто этот фокусник? Тень в кресле медленно наклонилась вперед. Гвен почувствовала запах — смесь пыли, сырой земли и чего-то приторно-сладкого. Ванильного. — Ответы стоят дорого, — прошептал он. — Но я люблю Финни. Он был моим лучшим гостем. Самым строптивым. Хоть и убил меня и моего брата! — Послышался крик со всех сторон. Но он кажется быстро успокоился. — Но это другая история, тебя не касающаяся. Знаешь, в тот день, когда было очень жарко... когда он почти сдался... я принес ему мороженое. Ванильный рожок. Гвен задрожала. Финн никогда не рассказывал о еде. Он вообще не говорил о том, что происходило между звонками телефона. — Он ел его, а я сидел рядом, — продолжал Граббер, и Гвен увидела, как из темноты к ней тянутся длинные, восковые пальцы с расческой. — Я просто хотел причесать его волосы. Они были такими спутанными и в пыли. Я сказал: «Финни, дай мне привести тебя в порядок, и ты получишь сладость». И он позволил. Он сидел тихо, пока я вел расческой по его прядям... В ту минуту мы были почти семьей, верно? Ну, прежде чем он начал быть плохим мальчиком. Гвен охватил первобытный, ледяной ужас. Эта деталь — интимная, тошнотворная в своей обыденности — была страшнее любых криков. Это значило, что Шоу не просто мучил его, он ломал его душу, превращая в своего «маленького принца». — Теперь у него новый парикмахер, — тень в кресле резко встала, увеличиваясь в размерах, заполняя собой всё пространство. — И он не будет ждать нарушения правил. Он просто снимет скальп. Граббер в один рывок оказался перед ней. Мутное пятно на месте его лица на мгновение обрело четкость — оскал маски с рогами. — БЕГИ, ГВЕННИ! — взревел он. Финн вышиб дверь плечом прежде, чем Гвен успела осознать, что кричит. Он влетел в комнату, дико озираясь. Гвен сидела на кровати, вцепившись в одеяло, её лицо было белее простыней, а глаза расширены от шока. — Гвен! Что?! Он здесь?! — Финн подскочил к ней, хватая за плечи. Она не плакала. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Или будто видела в нем кого-то другого. — Финн... — её голос дрожал. — Мороженое. Финн замер. Его руки, сжимавшие её плечи, мгновенно ослабли. Хватка на стальной трубке стала мертвой. — Что ты сказала? — его голос стал опасно тихим. — Ванильное мороженое, — Гвен подалась вперед, заглядывая ему в глаза. — В подвале. Было жарко. Он принес его тебе, да? Он... он расчесывал твои волосы, Финн? Он сказал, что ты позволил ему... Финн отпрянул от неё, как от удара. Цвет лица сменился с бледного на землисто-серый. Этот момент он похоронил глубже всего. Тот миг своей слабости, когда жажда и голод заставили его сидеть смирно, пока монстр гладил его по голове расческой. Он не говорил об этом ни полиции, ни психологам, ни даже Гвен. Никогда. — Откуда... — Финн сглотнул ком, его начало трясти. — Откуда ты это знаешь, Гвен? — Он сказал мне. Шоу. Там, во сне. — Гвен схватила его за рукав. — Это значит, что он всё ещё здесь. Всё ещё не упокоился... — Он не просто здесь, Гвен, — прошептал Финн, пятясь к окну. Его взгляд метался по углам комнаты, которые теперь казались полными невидимых глаз. — Он... он часть всего этого. Как будто тот, фокусник, открыл дверь, которую мы пытались заколотить. Финн чувствовал, как липкий стыд за то самое воспоминание о мороженом смешивается с ледяным ужасом. Если Гвен видит Шоу, а Шоу знает правду, то между миром живых и миром мертвых больше нет границ. — Граббер сказал, что у тебя «новый парикмахер», — Гвен соскочила с кровати, её ноги дрожали. — Он сказал, что этот фокусник не будет ждать. Он просто снимет скальп. Финни, это не игра в загадки. Он идет за тобой прямо сейчас. В этот момент снизу, из кухни, снова раздался звук. Не звонок телефона. Это был резкий, скрежещущий звук — будто кто-то с силой проводит металлическим предметом по кафельной плитке. Клац. Скрежет. Клац. Звук был до боли знаком. Так звучали когти или... ножницы. — Папа? — Гвен сделала шаг к двери, но Финн преградил ей путь рукой. — Стой. Папа так не ходит. Они замерли, прислушиваясь. Внизу что-то тяжело упало — глухой звук, за которым последовало бормотание телевизора, который включился сам по себе на полную громкость. Сквозь шум помех прорвался бодрый голос диктора: «...ожидаются заморозки, берегите себя и своих близких». — Нам нужно уходить, — Финн схватил Гвен за руку. — Сейчас. Через окно. Плевать на высоту, прыгнем на козырек. Он бросился к окну своей комнаты, которое оставил приоткрытым, в спешке он схватил пару купюр и свой рюкзак. — В парк живо! — Нам нужен автобус! — Нет, это предсказуемый вариант, также как и полиция. Финн первым спускается, чтобы подстраховать Гвен, он слегка неправильно приземлился. Он ловит Гвен и Финни быстро направляет их траекторию бега в банк. Зачем? Он опять-таки мог просто тихо пробраться и зарезать их втихую. Они ведь даже не услышали, как он вошёл. Но ему ведь надо сделать из всего шоу. Значит скорее всего либо у него есть соучастники, либо он настолько уверен, что знает куда побежит Финни Блейк. Банк пришел ему в голову внезапно. Это не было осознанным решением. Но в банке есть охрана, есть камеры наблюдения. — Смотри, Финни! — Гвен во время бега показывает в сторону автобусной остановки. Около неё стоит черный фургон с надписью "Абракадабра". На несколько долгих моментов Финн забыл как дышать. Пришлось остановиться, чтобы не задохнуться. Они спрятались за деревом, перевести дух, чтобы не дай бог тот кто ждёт около остановки их увидел. Финн чувствовал, как пульсирует вена на виске. Мимо, пошатываясь и что-то напевая себе под нос, шел мужчина в расстегнутом пальто — видимо, возвращался с поздней вечеринки. Он заметил движение в тени и остановился, щурясь от света фонарей. — Эй, ребята? — он сделал шаг к ним, обдав запахом дорогого парфюма и вина. — Вы чего тут? Потерялись? Поздно уже для пряток. — Уходите, — прошипела Гвен, выставляя ладонь вперед. — Просто идите мимо. Пожалуйста. — Послушайте, если вас кто-то обидел... — незнакомец проявил ненужное благородство, подходя еще ближе. — Я могу вызвать полицию. Вы выглядите так, будто привидение увидели. Финн не сводил глаз с автобусной остановки. Высокий силуэт в плаще отлепился от рекламного щита. Он не бежал. Он шел неспешной, пружинистой походкой хищника, который точно знает, что добыча загнана в угол. В свете фар проезжающей машины блеснула белизна его лица — грим. В доме кто-то был, непонятно, был ли это сам фокусник или его приспешник. Здесь тоже непонятно кто это. Зато теперь точно понятно, что они имеют дело с группой психов. Учитывая ту встречу около полицейского участка, Финни уверен что у них один предводитель - фокусник, а это означает - культ. — Гвен, он идет, — выдохнул Финн, нащупывая в кармане нож, но пока не доставая. Незнакомец внезапно преобразился. Он вышел вперёд, прямо к мужику в пальто. Пьяная расслабленность слетела с него, как старая кожа. Когда человек в плаще сделал резкий выпад, блеснув лезвием, мужчина не отшатнулся. Он сделал короткий шаг в сторону, перехватил запястье нападавшего и, используя его же инерцию, с глухим рывком впечатал «фокусника» лицом в асфальт. Послышался отчетливый хруст костей. — Лежать! Полиция штата! — рявкнул мужчина, придавливая нападавшего коленом к земле. Свободной рукой он полез во внутренний карман за жетоном или рацией. — Дети, назад! Быстро! Финн застыл, но не от облегчения. Прямо за плечом полицейского, в полутора метрах от него, из густой тени дерева медленно «выплыл» Альберт Шоу. Граббер был без маски. Его бледное лицо с впалыми щеками казалось высеченным из серого мыла. Он стоял совершенно неподвижно, сложив руки за спиной, и с любопытством разглядывал потасовку на земле. Финн метнул быстрый взгляд на сестру. Гвен тяжело дышала, глядя на полицейского, её глаза метались от фургона к поваленному человеку. Она не видела Шоу. «Значит, это не призрак, — ледяной иглой прошило мозг Финна. — Это я. Это только в моей голове. Я схожу с ума». — Ты думаешь, значок остановит артиста? — Граббер-галлюцинация подошел вплотную к полицейскому и наклонился к его уху, хотя тот, разумеется, ничего не почувствовал. — Смотри внимательнее, Финни. Фокусы всегда строятся на отвлечении внимания. Как с черными шарами. Помнишь ведь? Там, где только что стоял рекламный щит, теперь стояло трое. Все в одинаковых плащах. Все в одинаковом белом гриме. Они не нападали. Они просто начали синхронно аплодировать, и звук их ладоней в тишине пустой улицы напоминал сухие выстрелы. Финн почувствовал, как нож в его кармане стал невыносимо горячим. Полицейский медленно пятился к детям, водя стволом пистолета из стороны в сторону, но его руки — руки профессионала — заметно дрожали. — Уходите за мою спину! — скомандовал мужчина, не оборачиваясь. — Я вызову подкрепление, как только эти уроды... Дальше Финни не слышал. Полицейский не стал ждать. Когда трое в масках начали сближаться, он действовал с пугающей, выверенной эффективностью. Три выстрела. Сухих, резких, без единого лишнего движения. Фигуры в плащах повалились на асфальт, как тряпичные куклы. — Дети, в машину! Живо! — он подтолкнул их к неприметному седану, припаркованному за деревом. — Я вызвал подкрепление, но нам нельзя здесь оставаться. Фургон может быть заминирован. — Смотри на его руки, Финни, — прошептал Граббер. Галлюцинация сидела на заднем сиденье машины, куда детей только что затолкали. Шоу рассматривал затылок полицейского с профессиональным интересом. Он неожиданно оскалился. — Он выстрелил ровно 3 раза, все в яблочко и это при трясущихся руках. — Я детектив Миллер, — мужчина нажал на газ, и машина сорвалась с места. Он тяжело дышал, его лицо было бледным, в капельках пота. — Я вел дело Шоу в соседнем округе. Когда один ребенок пропал оттуда. Сейчас меня назначили на дело подражателя, в моем участке я был ближе всех к правде, хоть так и не раскрыл дело. Правда я не ожидал, что наткнусь на такое. — Спасибо вам, — прошептала Гвен, прижимаясь к Финну. Её колотило. Она верила ему. Она видела смерть тех троих, видела значок. Для её интуиции он сейчас был единственным источником света. Финн молчал. Его мозг, наученный подвалом, фиксировал странности, которые услужливо подсвечивал голос Граббера: - Слишком быстрые выстрелы: Трое нападавших упали почти одновременно. - Отсутствие рации: Миллер сказал, что вызвал подкрепление, но Финн не видел, чтобы он нажимал на кнопку или говорил в гарнитуру. - Зеркало заднего вида: Детектив смотрел в него не для того, чтобы следить за дорогой. И... БАХ! Фургон действительно взорвался, надо же. Финни искренне не думал, что фокусник пойдет на такое. Типо, это ведь не интересная смерть Финни была бы. Хотя. Он даже в реакции Гвен уловил пару подозрительных деталей. То как её не трясло, только когда сели в авто, то как она не запыхалась, то как она никак не отреагировала на первое убийство у неё на глазах. М-да уж. Финни не только кукухой едет, но ещё и параноиком становится. — В участке вы будете в безопасности, — продолжал Миллер, и его голос стал мягким, почти убаюкивающим. — Мы выставим охрану. Ваш отец уже едет туда. Мы закончим этот кошмар вместе. Вы мне поможете? — Помогу, — выдавил Финн. Его рука в кармане всё еще сжимала нож. Гвен ничего не ответила, но учитывая её позицию, то она согласна. — Хороший мальчик, — Граббер на заднем сиденье оскалился, его лицо в свете пролетающих фонарей казалось маской из папье-маше. — Всегда такой послушный. Ну... Или почти всегда. Финн злобно глянул на галлюцинацию.