1.27. Дорога в школу (очередная)

Утро в Токио встретило их привычным серым небом и лёгкой моросью, которая в Японии называлась «кирисамэ» — мелкий дождь, не требующий зонта, но достаточно противный, чтобы пропитать одежду влагой и испортить настроение. Климент плёлся по тротуару, на полшага отставая от Тадеуша. На нём была школьная форма — пиджак небрежно накинут на плечи, галстук съехал набок, рубашка мятая, потому что он зачем-то решил погладить её вчера вечером, но бросил на середине процесса. Кудри торчали во все стороны, под глазами залегли тени — сказывалась ночь, полная снов про сгущёнку и внезапных пробуждений (он, конечно, не знал, что Тадеуш заходил к нему, но подсознание всё равно чуяло неладное). Тадеуш, как всегда, был безупречен. Идеально выглаженная рубашка, ровно завязанный галстук, стрелки на брюках, волосы зачёсаны назад с хирургической точностью. На лице — привычное выражение лёгкой отстранённости, за которым скрывался острый аналитический ум. Никто бы не сказал, что этой ночью его мучили кошмары. Климент зевнул, прикрывая рот ладошкой, и заныл: — Та-а-адек... Ну почему мы не можем остаться дома? Ну по-че-ло-ве-че-ски? У нас же есть уважительная причина! Мы работали! Отчёт писали! Шестнадцать страниц! Я, между прочим, руку натрудил пока клацал! Тадеуш даже не повернул головы. — Руку он натрудил. Ты два часа печатал. Это не подвиг, это норма. — Для меня — подвиг! — возразил Климент, ускоряясь, чтобы поравняться с ним. — Я вообще творческая личность! Мне положено страдать, в окно смотреть и ничего не делать! А ты меня заставляешь вставать в такую рань, тащиться в эту школу, слушать этого зануду Танаку, который опять будет бубнить про хэйанскую поэзию... Тадек, ну пожалей меня! Я хочу домой! — Дома ты будешь лежать на диване, есть сгущёнку и играть в свою дурацкую стратегию, — ровно ответил Тадеуш. — И что в этом плохого?! — Климент всплеснул руками. — Я, между прочим, за Румынию хотел поиграть! Ты представляешь, как редко за Румынию играют? А я хочу! У них там фокусы интересные, можно Балканы под себя подмять, а потом либо к Оси примкнуть, либо свою фракцию создать... Это ж стратегия! Это ж мозги тренирует! — Твои мозги тренировать уже поздно, — хмыкнул Тадеуш. — Они закостенели в положении «вечный нытик». Климент обиженно надулся. — Ты злой. У тебя просто нет души. — У меня есть аналитический склад ума. Он несовместим с желанием играть в компьютерные игры, когда надо идти на работу. — Это не работа, это школа! — простонал Климент. — Мы тут под прикрытием! Мы должны отдыхать, а не учиться! По легенде мы богатые европейские детки, которые приехали в Японию кайфовать! А на деле мы пашем как проклятые! Тадеуш усмехнулся — той самой кривой, токсичной усмешкой, от которой Климента всегда подмывало стукнуть его портфелем. — «Пашем». Ты вчера три часа отчёт писал и полдня в магазин ходил за сгущёнкой. А до этого два дня на диване валялся. Это ты называешь «пашем»? — Это ментальный труд! — возразил Климент. — Я, может быть, переживал! Думал о судьбах родины! О нашем великом прошлом! — Ты думал о том, как быстрее съесть печенье, пока я не вижу. — И это тоже. Но в основном — о судьбах родины. Тадеуш хмыкнул и ускорил шаг. Климент едва поспевал за ним, продолжая ныть: — Ну Та-а-адек... Ну давай хоть завтра прогуляем? Скажем, что заболели? У меня, кстати, горло немного першит. Слышишь? — он прокашлялся для убедительности. — Совсем чуть-чуть. Прямо болит. Я, может, при смерти. — Ты вчера сожрал 2 банки сгущёнки и был здоров как бык. Сегодня у тебя ничего не болит, кроме совести. — У меня совесть не болит, у меня совесть чистая. Я вообще святой. — Ты идиот. — Я гений, которого никто не ценит. Они свернули за угол и вышли на улицу, ведущую к станции метро. Народу становилось всё больше — спешащие офисные работники, школьники с рюкзаками, пожилые японцы, выгуливающие собак. Обычное утро мегаполиса. И тут Климент толкнул Тадеуша локтем. — Смотри, — кивнул он в сторону. Впереди, метрах в тридцати, шёл мужчина. Среднего роста, в длинном пыльно-коричневом пальто, несмотря на относительно тёплую погоду. Одет неброско, но со вкусом. В зубах — леденец. В руке — телефон, к которому он явно кого-то слушал, изредка вставляя короткие фразы. Самое примечательное — он пинал ногой пустую банку из-под газировки, которая валялась на тротуаре. Просто так, без видимой цели. Банка катилась впереди него, иногда отскакивая от бордюра, и мужчина методично подправлял её ногой, продолжая разговаривать по телефону. — Типичный японец, — равнодушно сказал Климент. — Свои тараканы. У нас в Польше тоже таких полно. Тадеуш скользнул по мужчине быстрым, оценивающим взглядом — привычка, въевшаяся в кровь. Одежда обычная, поведение обычное, ничего примечательного. Прохожий. — Ага, — согласился он. — Иди работай. Мужчина — Ацуя Кукисабе, маг первого класса, учитель Токийской школы магии, непревзойдённый фехтовальщик и просто человек, который ненавидит рано вставать, — даже не заметил двух подростков, прошедших мимо. Он был занят важным разговором. — ...да нет, говорю же, отчёт готов, — бубнил он в трубку, пиная банку. — Какой ещё тридцать четвёртый? Я его вчера отправил. Нет, не вчера, позавчера. Да, по электронке. Что значит «не пришло»? У меня статус «доставлено»... Да плевать я хотел на их сервер! Это не мои проблемы!.. Ладно, перешлю ещё раз. Но если они его опять потеряют, я лично приеду и вставлю этот отчёт... ну, неважно куда. Да, хорошо. Пока. Он убрал телефон в карман и с чувством пнул банку так, что она влетела в урну метров с пяти. Даже не глядя. Чистая работа. — Хороший день, — пробормотал Кукисабе, засовывая в рот новый леденец. — Никаких проклятий, никаких студентов, никакого Годжо. Красота. Он свернул в переулок и исчез так же незаметно, как появился. Климент и Тадеуш даже не обернулись. Для них это был просто случайный прохожий, каких тысячи. Они спустились в метро, и через полчаса были у школы. — Ну всё, — вздохнул Климент, глядя на знакомое здание. — Ещё один день в раю. Держись, Тадек. Если я усну на уроке — буди. — Буду тыкать ручкой, — пообещал Тадеуш. — Очень больно. — Я знаю, — кивнул Климент. — Ты у нас мастер пыток. Они вошли в школу. Школа. Через полчаса. Они вошли в класс за минуту до звонка. Климент плюхнулся за свою парту у окна, Тадеуш занял стратегическую позицию у двери. Уй Уй уже сидел на своём месте и делал вид, что читает книгу. Краем глаза он следил за ними, но сегодня, кажется, не собирался провоцировать. Просто смотрел. Климент показал ему язык (не ахегао, а просто язык — для профилактики). Уй Уй сделал вид, что не заметил. Начался урок. А где-то в другой части города Кукисабе сидел в своём кабинете, пил кофе и перебирал бумаги. На столе лежали три пакета с серой, которые он сегодня утром притащил из магазина. «Надо будет на выходных съездить на дачу, — думал он. — Розы подкормить. А то совсем закисли». В его голове даже не мелькнула мысль, что сегодня утром он мог пересечься с двумя агентами ФСБ под прикрытием. А если бы и мелькнула — он бы просто послал её подальше. Потому что у него были розы. А розы — это серьёзно.