1.28. Мы ведь друзья, верно?

Климент вполз в класс за три минуты до звонка. «Вполз» — это было единственно верное слово для описания его траектории. Ноги заплетались, веки слипались, а мозг всё ещё находился где-то в тёплой постели, досматривая сон про бескрайние поля сгущёнки. На плече висел рюкзак, набитый учебниками (и парой заначек в виде печенья), в руке — термос с кофе, который Тадеус заставил его взять «для поддержания жизнедеятельности организма». Тадеуш, как всегда, был уже на месте. Идеально выглаженная рубашка, ровно завязанный галстук, на столе — аккуратная стопка тетрадей и пенал с ручками, выстроенными по цвету. Он поднял глаза на входящего напарника, и на его лице отразилась сложная гамма эмоций — от глубокого осуждения до привычной усталости. — Ты опоздаешь, — констатировал он ровным голосом. — Я успел, — выдохнул Климент, плюхаясь за свою парту у окна. — За три минуты. Это не опоздание, это... тактическая задержка. — Ты вчера лёг в двенадцать. Что случилось? Климент зевнул, прикрывая рот ладошкой, и уставился в окно мутным взглядом. — Не знаю. Снилось что-то... Сгущёнка снилась. Море сгущёнки. Я там плавал, ложкой черпал... А потом появилась какая-то бабка с бигуди и начала меня гонять. Смесь приятного с ужасным. Теперь вот спать хочу — сил нет. Тадеуш хмыкнул и отвернулся. Он уже привык к тому, что сны Климента — это отдельный вид искусства, граничащий с сюрреализмом. Прозвенел звонок. В класс вошёл учитель Танака, как всегда, с озабоченным лицом и вечным насморком. Он открыл рот, чтобы начать лекцию о хэйанской поэзии, но Климент его уже не слышал. Голова медленно клонилась вперёд, глаза закрывались, и только чудом он удерживал вертикальное положение. Тадеуш, сидевший на своём стратегическом месте (откуда отлично просматривались дверь и Климент), приготовил ручку. На случай, если напарник всё-таки вырубится. Первый урок прошёл в режиме «полулёжа». Климент боролся со сном так отчаянно, что даже Танака, который обычно не замечал ничего, кроме своих конспектов, пару раз покосился на странного польского студента с дикими кругами под глазами. На перемене Климент рухнул головой на парту и замер. Тадеуш, проходя мимо, проверил пульс (на всякий случай) — дышал, даже посапывал тихонько. Значит, жив. Можно оставить в покое на десять минут. Второй урок — математика — прошёл в том же ключе. Климент периодически открывал глаза, смотрел на доску мутным взглядом, записывал что-то в тетрадь (позже там обнаружились каракули, похожие на карту Европы), и снова проваливался в дремоту. Тадеуш дважды тыкал его ручкой под рёбра — для поддержания тонуса. — Я бодр, — каждый раз шептал Климент, но голос его звучал не убедительно. Наконец, прозвенел звонок на БОЛЬШУЮ ПЕРЕМЕНУ. Класс взорвался привычным шумом. Кто-то побежал в столовую, кто-то достал бенто, кто-то уткнулся в телефоны. Климент, не меняя позы, остался лежать на парте, раскинув руки и уткнувшись лицом в учебник истории. Из-под его кудрей доносилось тихое, почти кошачье посапывание. Тадеуш сидел на своём месте и делал вид, что читает книгу по дифференциальным уравнениям. На самом деле он краем глаза наблюдал за дверью и за тем немногим пространством класса, которое было видно из его сектора. Привычка. В класс входили и выходили ученики. Кто-то громко смеялся, кто-то спорил о домашнем задании. Климент спал. И вдруг Тадеуш заметил движение. Уй Уй. Маленький, аккуратный, с мятно-зелёными глазами и идеально прямой спиной, он возник в дверях класса ровно в тот момент, когда основная толпа схлынула. Не спеша, с видом человека, который просто прогуливается, он прошёл мимо первых парт, мимо доски, мимо стеллажа с учебниками... И остановился ровно напротив парты, на которой спал Климент. Тадеуш напрягся. Его рука, лежавшая на книге, чуть сжалась в кулак. Он не подал виду, но внутри включилась полная боевая готовность. Уй Уй стоял и смотрел на спящего Климента. Секунду. Две. Три. Потом он наклонился чуть ближе и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Кудряш-сан... Вы живы? Климент дёрнулся. Его голова приподнялась на пару сантиметров, один глаз приоткрылся, мутный и совершенно не понимающий, что происходит. — А? Чего? Кто? Где? — пробормотал он, пытаясь сфокусировать взгляд. Увидев перед собой Уй Уя, Климент замер. Мозг лихорадочно перебирал варианты: «Это сон? Явь? Галлюцинация от недосыпа?» Потом до него дошло. Уй Уй. Тот самый. Маленький шпион. Брат тётки с воронами. Стоит перед ним и смотрит с любопытством. Климент сел резко, едва не слетев со стула. Кудри растрепались ещё сильнее, на щеке отпечаталась страница учебника (иероглиф «любовь» — очень символично), глаза были красными и дикими. — Уй Уй-кун! — выпалил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но вышло скорее испуганно-радостно. — Какими судьбами? Заблудился? Или просто мимо проходил? Хочешь печенья? У меня есть! Вкусное, с шоколадом! Я делиться умею, я добрый! Тадеуш, наблюдавший за этой сценой, закрыл глаза рукой. «Идиот», — беззвучно шевельнулись его губы. Уй Уй на это представление отреагировал спокойно. Он слегка склонил голову набок, и на его лице появилось то самое выражение — тонкая, едва заметная насмешка, смешанная с искренним интересом. — Я не заблудился, Климент-сан, — ответил он тихо, но чётко. — Я просто... проходил мимо. Увидел, что вы спите прямо на учебнике. Это вредно для позвоночника. И для учебника. Климент моргнул. — А, ну да... Спасибо за заботу. Очень... э... внимательно с твоей стороны. — Он почесал затылок, пытаясь привести мысли в порядок. — А чего ты вообще здесь? Ты ведь обычно не общаешься с другими, да? — Да, — кивнул Уй Уй, и в его глазах мелькнул огонёк. — Но я решил прогуляться. Здесь коридоры длиннее. И иногда встречаются... интересные люди. Он посмотрел прямо на Климента. Взгляд был открытым, но при этом таким, что Климент почувствовал себя бабочкой, наколотой на булавку. — Интересные? — переспросил Климент, и его сонливость как рукой сняло. — Это ты про меня? Я, конечно, интересный, но обычно люди это понимают не сразу. Им нужно время, чтобы оценить мою гениальность. — Я уже оценил, — спокойно сказал Уй Уй. — Вы очень... необычный. И ваш друг тоже. Он перевёл взгляд на Тадеуша. Тот, почувствовав на себе внимание, поднял глаза от книги и посмотрел в ответ. Их взгляды встретились. Ни один не моргнул. — Тадеуш-сан, — Уй Уй кивнул ему с лёгким поклоном. — Вы сегодня без дубины? Тадеуш замер. Его лицо осталось каменным, но внутри ёкнуло. «Откуда он знает про дубину?» — У меня нет дубины, — ровно ответил он. — Вам показалось. — Наверное, — согласился Уй Уй, и в его голосе не было ни капли убеждённости. — Значит, показалось. Климент, наблюдавший за этим обменом репликами, вдруг почувствовал, как внутри закипает что-то новое. Азарт. Интерес. Этот мелкий был не просто свидетелем — он играл с ними. И делал это виртуозно. — Слушай, Уй Уй-кун, — сказал Климент, наклоняясь вперёд и понижая голос до заговорщицкого шёпота. — А хочешь печенье? Правда, вкусное. Я сегодня утром купил. Ну, не я, Тадек заставлял меня купить, но суть та же. Угощайся! Он полез в рюкзак и извлёк на свет божий помятую пачку печенья, которую, кажется, уже частично подъели ночью. Уй Уй посмотрел на печенье. Потом на Климента. Потом снова на печенье. — Вы всегда такой... — он задумался, подбирая слово, — ...заботливый? — Всегда, — гордо заявил Климент. — Я вообще душа компании. Меня все любят. Тадек, скажи. — Он невыносим, — сказал Тадеуш, не отрываясь от книги. — Видишь? Даже Тадек подтверждает мою уникальность. Уй Уй улыбнулся — той самой тонкой, едва заметной улыбкой, которая уже успела стать его визитной карточкой. — Спасибо за предложение, Климент-сан. Я, пожалуй, возьму одно. На пробу. Он аккуратно взял печенье из пачки, откусил маленький кусочек и прожевал с видом дегустатора в ресторане с тремя мишленовскими звёздами. — Вкусно, — констатировал он. — Действительно вкусно. Спасибо. Климент просиял. Внутри него боролись два чувства: дикая радость от того, что этот странный ребёнок с ним разговаривает, и лёгкая тревога — а не подсыпал ли он ему чего в печенье? Нет, печенье своё. Значит, всё чисто. — На здоровье, — сказал он. — Заходи ещё, если что. У нас всегда есть чем угостить. Тадек, скажи. — У нас всегда есть сгущёнка, — мрачно сказал Тадеуш. — И печенье. И всё, что Климент успел стащить из магазина. Уй Уй дожевал печенье, аккуратно стряхнул крошки с пальцев и снова посмотрел на Климента. — Климент-сан, — спросил он вдруг. — А вам не скучно здесь? В Японии? В школе? Климент задумался. Вопрос был простой, но в нём чувствовался подвох. «Не скучно?» Что ответить? «Нет, мы вообще-то работаем, за тобой следим и пытаемся не спалиться»? Или: «Да, скучно, но мы развлекаемся как можем»? — Ну... — протянул он. — Бывает по-разному. Когда не скучно — интересно. А когда скучно — мы придумываем развлечения. Например, вчера мы видели мужика с тремя мешками говна. Это было весело. Тадеуш поперхнулся воздухом. Уй Уй моргнул. — С тремя мешками... чего? — переспросил он, и в его голосе мелькнуло искреннее удивление. — Говна, — повторил Климент с абсолютно серьёзным лицом. — Серы, если точнее. Но это неважно. Важно, что у него был нос — вот такой! — он показал руками. — И чёрные зубы. И он нёс это всё домой, как будто так и надо. Представляешь? Мы с Тадеком чуть не лопнули от смеха. Уй Уй слушал с открытым ртом. Потом до него, кажется, дошло. — Вы... вы видели мужчину с большим носом и чёрными зубами, который нёс пакеты с серой? — уточнил он. — Ага, — кивнул Климент. — А что, знакомый? Уй Уй помолчал секунду. Потом на его лице появилось странное выражение — смесь изумления и с трудом сдерживаемого смеха. — Нет, — сказал он. — Не знакомый. Но... я, кажется, знаю, кто это мог быть. Климент и Тадеуш переглянулись. — Кто? — в один голос спросили они. Уй Уй посмотрел на них долгим взглядом, потом перевёл глаза на дверь, потом снова на них. — Я не уверен, — сказал он тихо. — Но если вы видели его в районе Синдзюку... и он нёс серу... то, возможно, это был не совсем человек. Климент почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Не совсем человек? — переспросил он. — Это как? Уй Уй пожал плечами. — Я не могу сказать точно. Но моя сестра... она занимается такими вещами. Иногда она рассказывает мне о существах, которые выглядят как люди, но на самом деле... другие. Он замолчал, давая им переварить информацию. Климент сглотнул. Джого. Проклятие особого ранга. Которое они обсуждали в отчёте. Которое они видели в магазине. Которое грозило им кулаком из-под горба. — Понятно, — сказал он медленно. — Ну... спасибо за информацию. Будем знать. Уй Уй кивнул. — Пожалуйста. — Он помолчал, потом добавил: — Вы странные, Климент-сан. И ваш друг тоже. Но... вы мне нравитесь. Вы смешные. Климент просиял. — Правда? Ой, спасибо! Ты тоже ничего! Маленький, но хитрый. Я таких уважаю. — Я не маленький, — возразил Уй Уй без обиды. — Я просто компактный. — Это одно и то же. — Нет. Компактный — это удобно. Маленький — это обидно. Климент засмеялся. Уй Уй улыбнулся в ответ. Звонок на следующий урок прозвенел неожиданно громко. Уй Уй вздохнул, поправил идеально отглаженный пиджак и кивнул им на прощание. — Мне пора. Спасибо за печенье, Климент-сан. И за компанию, Тадеуш-сан. До встречи. Он развернулся и бесшумно вышел из класса, как тень, как призрак, как маленькое привидение с мятно-зелёными глазами. Климент смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом повернулся к Тадеушу. — Тадек, — сказал он голосом, полным восторга. — Он с нами заговорил. Сам. По своей воле. И ему понравилось моё печенье. Тадеуш, который всё это время сидел с каменным лицом, наконец выдохнул. — Я видел, — сказал он. — И мне это не нравится. — Почему? — удивился Климент. — Это же прогресс! Мы наладили контакт! Он теперь наш друг! — Он не друг, — отрезал Тадеуш. — Он — разведчик. Он пришёл собирать информацию. И он её собрал. Про нашу скуку, про мужика с серой, про то, что мы видели проклятие. Теперь его сестра будет знать ещё больше. Климент задумался на секунду. — Ну и пусть, — пожал он плечами. — Зато мы теперь знаем, что он знает. И что ему интересно. Это называется «обоюдное наблюдение». Мы за ними, они за нами. Все в плюсе. Тадеуш посмотрел на него долгим взглядом. — Ты неисправим. — Я гениален, — поправил Климент. — А теперь давай готовиться к следующему уроку. У нас, кажется, история. И если этот мелкий снова придёт — я ему ещё печенья дам. Пусть привыкает к хорошему. Тадеуш вздохнул и открыл учебник. Где-то в другом крыле школы Уй Уй шёл по коридору, жуя второе печенье (он незаметно взял два) и улыбаясь своим мыслям. «Странные, — думал он. — Очень странные. Но забавные. Надо будет рассказать сестре. Она, наверное, тоже посмеётся. Особенно про мужика с серой». Он остановился у двери своего класса, поправил учебники и вошёл. А Климент на своей парте у окна всё ещё сиял, несмотря на то, что спать хотелось по-прежнему невыносимо. — Тадек, — сказал он мечтательно. — А ведь это только начало. Представляешь, как мы подружимся? Будем вместе чай пить, в игры играть, про магию разговаривать... Я даже готов научить его ахегао, если захочет. — Только попробуй, — безжизненным голосом ответил Тадеуш. — Ладно-ладно. Но вообще идея хорошая. Надо будет завтра ещё печенья принести. С клубничной начинкой. Он такое любит, я по глазам видел. В класс вошёл учитель истории, и урок начался. Климент смотрел в окно, улыбался своим мыслям и изредка поглядывал на дверь — не появится ли снова маленькая фигурка с мятно-зелёными глазами.

***

Климент сидел на уроке истории и делал вид, что внимательно слушает. На самом деле он провалился в лёгкую дрёму, изредка просыпаясь, чтобы кивнуть в такт словам учителя. Тадеуш, сидевший на своём месте, изредка поглядывал на него и каждый раз, когда голова напарника опускалась слишком низко, тихо кашлял. Климент вздрагивал, поднимал голову, смотрел на доску мутным взглядом и снова начинал клевать носом. Так прошёл весь урок. На следующей перемене Климент снова рухнул на парту, но спать не мог — слишком много мыслей крутилось в голове. Уй Уй. Печенье. Разговор. Мужик с серой. — Тадек, — позвал он, не поднимая головы. — А как думаешь, этот мелкий нам реально информацию слил? Про то, что мужик с серой — не человек? Тадеуш, читавший книгу, ответил не сразу. — Слил, — сказал он наконец. — Вопрос — зачем? Может, проверял нашу реакцию. Может, хотел посмотреть, знаем ли мы, кто это. А может... просто поделился. Потому что ему интересно. — А если просто поделился? — Климент приподнял голову. — Значит, он нам доверяет? Хотя бы немного? — Не знаю, — честно ответил Тадеуш. — Он слишком хорошо обучен, чтобы доверять кому-то просто так. Но... возможно, он видит в нас не только объекты наблюдения. Возможно, мы для него — что-то новое. Необычное. И это его привлекает. Климент улыбнулся в парту. — Значит, будем привлекать дальше. Печеньем, шутками и дурацкими рожами. Авось подружимся. Тадеуш ничего не ответил, но в глубине души подумал: «А ведь это может сработать. Потому что с Климентом невозможно не подружиться. Он как вирус — проникает в душу и остаётся там навсегда». Прозвенел звонок. Начался четвёртый урок.

***

Последний звонок прозвенел как сигнал к освобождению. Класс взорвался привычным гомоном — задвигались стулья, захлопали крышки парт, зашуршали пакеты с вещами. Климент, который последние два урока балансировал на грани сна и яви, выполз из-за парты с видом человека, только что прошедшего пешком пустыню Сахара. — Тадек, — простонал он, накидывая рюкзак на одно плечо. — Если я сейчас не лягу спать, я упаду прямо здесь. На пол. И буду лежать. До утра. Пусть меня перешагивают. Тадеуш, собиравший вещи с хирургической точностью, даже не поднял глаз. — Ты будешь терпеть. Нам ещё до дома ехать. В метро поспишь. — В метро нельзя спать, там якудза почки воруют. — Это миф. И потом, твои почки никому не нужны, они пропитаны сгущёнкой и сарказмом. Климент хотел обидеться, но сил не было. Он просто поплёлся за Тадеушем к выходу. Они прошли через опустевшие коридоры, мимо закрывающихся классов, мимо вахтёра, который уже привычно кивнул им на прощание. Вышли на школьное крыльцо. Вечерний воздух был тёплым, пахло бензином и цветущей сакурой (хотя сакура уже давно отцвела, но Клименту казалось, что в Японии всегда пахнет сакурой). И тут они его увидели. Уй Уй. Маленький, аккуратный, с идеально прямой спиной, стоял у фонарного столба ровно напротив школьных ворот. Но сегодня в его позе было что-то другое. Не привычная уверенная отстранённость, не лёгкая насмешка во взгляде, а... напряжение. Он то и дело оглядывался по сторонам, теребил лямку рюкзака, и на его обычно бесстрастном лице читалось явное беспокойство. Климент замер на крыльце. Тадеуш, шедший впереди, тоже остановился. — Смотри, — тихо сказал Климент. — Наш маленький друг. Что-то не так. Тадеуш прищурился, анализируя ситуацию. Уй Уй не выглядел больным или раненым, но его поведение явно выбивалось из обычного. Он не смотрел в их сторону, хотя они стояли прямо напротив. Он вообще, казалось, пытался слиться с фонарным столбом. — Может, сестра опаздывает? — предположил Тадеуш. — Он ждёт, когда его заберут. — А чего тогда дёргается? Как заяц на морозе? — Не знаю. Но нам лучше не вмешиваться. Мы и так сегодня уже нарушили протокол, когда он подходил к тебе. Климент нахмурился. Ему было плевать на протокол. Этот мелкий засранец (теперь уже почти друг) явно нуждался в помощи. Или хотя бы в компании. — Тадек, — сказал он решительно. — Я подойду. — Климент... Но Климент уже шагнул вперёд, на ходу поправляя растрепавшиеся кудри и пытаясь придать лицу выражение беззаботной доброжелательности. Он не успел сделать и трёх шагов. Уй Уй, словно почувствовав его движение, резко обернулся. Их взгляды встретились. И в этот момент на лице маленького мальчика промелькнуло такое облегчение, что у Климента внутри что-то ёкнуло. — Климент-сан! — Уй Уй сам рванул к нему, забыв про всякую осторожность. — Климент-сан, вы... вы ещё здесь! Он подбежал и остановился в полуметре, тяжело дыша. Близко, совсем близко. Так, что Климент мог разглядеть каждую ресничку на его мятно-зелёных глазах. — Уй Уй-кун? — Климент наклонился к нему, стараясь говорить мягко. — Ты чего? Что случилось? Уй Уй сглотнул. Он оглянулся на пустую улицу, потом снова на Климента, и вдруг его лицо, обычно непроницаемое, исказилось гримаской, которую невозможно было назвать иначе, кроме как «детский страх». — Климент-сан... — голос его дрогнул. — Вы... вы не могли бы меня проводить? До дома? Сестра сегодня не может приехать, у неё срочное дело, а я... я... Он замолчал, явно борясь с собой. Сказать «я боюсь» было, видимо, выше его сил. Климент выпрямился и посмотрел на Тадеуша. Тот стоял с каменным лицом, но в его глазах читалось: «Только попробуй согласиться». Климент попробовал. — Конечно, проводим! — выпалил он радостно. — Без проблем! Тадек, мы же всё равно в ту сторону? Ну, почти. Немного дальше пройдём, подышим воздухом. Полезно же! Тадеуш закрыл глаза на секунду. Потом открыл и ровным, ничего не выражающим голосом произнёс: — Да. Конечно. Проводим. Уй Уй посмотрел на них с таким выражением, будто ему только что подарили путёвку в Диснейленд. Страх в его глазах slowly сменился облегчением, а потом — благодарностью. — Спасибо, — сказал он тихо. — Большое спасибо. Я... я не люблю один в метро. Там много людей. И иногда... иногда мне становится нехорошо. Климент и Тадеуш переглянулись. «Нехорошо»? Это могло означать что угодно — от банальной клаустрофобии до способности чувствовать проклятия в толпе. — Пошли, — Климент махнул рукой в сторону станции. — По дороге расскажешь, что случилось. Или не расскажешь — как хочешь. Главное — довести тебя до дома целым и невредимым. А то твоя сестра нас потом воронам скормит. Уй Уй слабо улыбнулся. — Она не скормит. Она сначала спросит. — Ну, спросит — тоже неприятно. Так что пошли. Они двинулись втроём: Климент слева, Тадеуш справа, Уй Уй посередине. Маленькая фигурка в идеально выглаженной школьной форме, с рюкзаком за плечами, шагала между двумя «подростками», которые на самом деле были вдвое старше, чем выглядели. Сначала шли молча. Климент, обычно неспособный молчать больше минуты, на этот раз чувствовал, что лучше не лезть с расспросами. Уй Уй сам должен был решить, рассказывать или нет. Они свернули в узкий переулок, сокращая путь к метро. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудели машины. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. — Климент-сан, — вдруг сказал Уй Уй, не поднимая глаз. — А вы не боитесь? В метро? Когда много людей? Климент задумался. Вопрос был простой, но в нём чувствовался подвох. — Ну... — протянул он. — Я вообще-то не очень люблю толпу. Но я просто отключаюсь. Надеваю наушники, включаю музыку и делаю вид, что я в другом мире. Или смотрю на лица. Люди — они интересные, знаешь? У каждого своя история, свои проблемы, свои радости. Иногда так засмотришься, что забываешь про толпу. Уй Уй поднял голову и посмотрел на него с любопытством. — Вы правда так делаете? Смотрите на лица? — Ага. — Климент улыбнулся. — Это как читать книгу, только быстрее. Вон та женщина, например, — он кивнул на проходящую мимо офисную работницу, — она сегодня устала, но довольна. Наверное, проект сдала. А тот старик — он злой, потому что внук опять двойку получил. Или просто погода не нравится. А тот парень с собакой — вообще счастливый. Потому что собака его любит, а больше ничего и не надо. Уй Уй слушал, раскрыв рот. Потом вдруг спросил: — А на моё лицо вы смотрели? Что вы видели? Климент чуть не споткнулся на ровном месте. Вот это вопрос! — Ну... — он замялся. — Ты... ты сложный. С первого взгляда не поймёшь. Но мне кажется, ты умный. Очень умный. И немного грустный. Хотя сейчас, кажется, чуть меньше. Уй Уй улыбнулся — той самой тонкой улыбкой, но теперь в ней не было насмешки. — Спасибо, Климент-сан. Тадеуш, шедший справа, молча наблюдал за этой сценой. Внутри у него боролись два чувства: гордость за напарника (Климент умел находить подход к людям, даже к таким сложным, как этот ребёнок) и лёгкая тревога (слишком быстрое сближение могло привести к проблемам). Они подошли к станции метро. Народу на входе было немного — час пик ещё не начался. Но Уй Уй, едва увидев турникеты и эскалатор, уходящий вниз, заметно напрягся. Его плечи поднялись, дыхание участилось. — Всё нормально, — тихо сказал Климент, кладя руку ему на плечо. — Мы рядом. Пойдём медленно. Если что — скажешь. Уй Уй кивнул и шагнул вперёд. Вагон был полупустой. Они сели на свободные места у двери: Климент и Уй Уй рядом, Тадеуш напротив, чтобы контролировать обстановку. Уй Уй сидел, вцепившись в рюкзак так, что побелели костяшки. Его глаза бегали по вагону, останавливаясь на каждом входящем пассажире. Климент заметил это и нахмурился. Дело было не просто в боязни толпы. Уй Уй кого-то искал. Или чего-то боялся. — Уй Уй-кун, — тихо спросил он. — Ты чувствуешь что-то? В вагоне? Уй Уй вздрогнул, посмотрел на него, потом быстро отвёл глаза. — Не знаю, — прошептал он. — Иногда... иногда я чувствую... плохое. От некоторых людей. Или от мест. Сестра говорит, это потому что у меня дар. Но я, я... только чувствую. И мне становится страшно. Климент и Тадеуш переглянулись. «Дар»? Способность чувствовать проклятия? Это объясняло многое. — И сейчас ты чувствуешь что-то? — спросил Тадеуш, впервые за весь разговор. Уй Уй посмотрел на него с удивлением — видимо, не ожидал, что молчаливый блондин заговорит. — Немного, — признался он. — Где-то там, — он кивнул в сторону следующего вагона. — Что-то... нехорошее. Но далеко. И оно не двигается. Может, просто на станции. Климент почувствовал, как по спине пробежал холодок. Проклятия. В метро. В час, когда люди возвращаются с работы. Это было опасно. — Тадек, — тихо сказал он по-русски. — Надо быть начеку. Тадеуш едва заметно кивнул. Его рука скользнула в карман, где лежал специальный амулет — не оружие, но хоть какая-то защита. Поезд тронулся. Уй Уй зажмурился на секунду, потом открыл глаза и уставился в пол. — Уй Уй-кун, — Климент наклонился к нему. — Хочешь, я расскажу тебе историю? Чтобы отвлечься? — Историю? — Уй Уй поднял глаза. — Какую? — Ну... например, про то, как мы с Тадеком однажды заблудились в Праге. Это смешно. И немного страшно, но смешно. Уй Уй кивнул, и Климент начал рассказывать. — Значит, так. Было это давно, когда мы ещё... ну, когда мы учились. Решили мы пойти в центр, в Старый город. Красота. И забрели в какие-то переулки. А там — лабиринт, понимаешь? Дома одинаковые, улицы кривые, указателей нет. Мы ходили-ходили, и вдруг вышли на какую-то площадь, а там — памятник. Огромный, бронзовый. Думаем: «О, наконец-то, достопримечательность!» Подходим ближе, читаем табличку — а это памятник Карлу IV, королю Богемии и императору Священной Римской Империи. То есть мы не то чтобы заблудились, мы просто вышли к тому же месту, откуда начали! Потому что этот памятник стоит прямо напротив мэрии, а мэрия — это центр, который мы искали! Уй Уй хихикнул. — То есть вы ходили по кругу? — Именно! Три часа ходили по кругу! — Климент засмеялся. — А могли просто спросить дорогу. Но нам было лень. И гордость не позволяла. Мы же крутые парни, сами разберёмся. — И разобрались? — Ну, в итоге да. Тадек включил свою математическую голову, просчитал траекторию, и мы вышли. Но я ему до сих пор не прощаю, что он не сделал этого сразу. Тадеуш хмыкнул. — Ты сам сказал: «Мы не будем спрашивать, мы — исследователи». — Ну, исследователи тоже иногда ошибаются. Уй Уй слушал, и напряжение медленно покидало его. Он даже улыбнулся пару раз. А когда поезд подъехал к их станции, он вышел из вагона почти спокойным.

***

Район, где жил Уй Уй, оказался тихим и зелёным. Дорогие дома, ухоженные газоны, минимум людей. Идеальное место для тех, кто не любит шум. Они шли по тротуару, и Уй Уй уже не выглядел таким испуганным. Он даже начал рассказывать о своих увлечениях — оказалось, он любит читать и смотреть аниме. — А какое аниме ты любишь? — спросил Климент, которому эта тема была близка. — Разное, — Уй Уй пожал плечами. — Но последнее, что я смотрел, — это «Слово якудзы: Кровь на школьном дворе». Климент поперхнулся воздухом. — Чего?! — Это пародия, — пояснил Уй Уй с лёгкой улыбкой. — Там есть персонаж, очень похожий на... неважно, но он чушпан. И всё время теряет гитару. Климент заржал. Он ржал так, что прохожие оборачивались. — Чушпан! Это гениально! Тадек, ты слышал? Надо обязательно посмотреть! Тадеуш вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Они подошли к высокому дому с панорамными окнами. Уй Уй остановился у подъезда. — Здесь я живу, — сказал он. — Спасибо вам большое. Правда. Вы не представляете, как мне помогли. — Да ладно, — отмахнулся Климент. — Мы же друзья? Ну, почти. Уй Уй посмотрел на него долгим взглядом. — Друзья, — сказал он тихо, но твёрдо. — Если вы не против. — Я не против! — выпалил Климент. — Тадек, ты не против? Тадеуш, который стоял чуть поодаль, медленно кивнул. — Я... тоже не против. Уй Уй улыбнулся — широко, по-настоящему, так, как, наверное, улыбался только сестре. — Тогда... может, зайдёте в гости? Сестра сегодня поздно. А я один. Я могу чай сделать. И печенье у нас есть. Вкусное. Климент посмотрел на Тадеуша. Тадеуш посмотрел на Климента. — Тадек, — сказал Климент с мольбой в голосе. — Ну пожалуйста. Мы же только чай. И печенье. И может посмотрим то аниме. Чисто для культурного обмена. Тадеуш закрыл глаза. Потом открыл. — Один час, — сказал он. — Не больше. Уй Уй просиял. — Заходите! Он открыл дверь подъезда, и они вошли.