2.44. Истоки: упущенный шанс

МОСКВА, КРЕМЛЬ. КАБИНЕТ СТАЛИНА. 16 АВГУСТА 1945 ГОДА. 23:00. За окнами кремлёвского кабинета сгущалась августовская ночь. Тяжёлые шторы были задёрнуты, но даже сквозь них пробивалось далёкое зарево — Москва жила, работала, дышала войной, хотя война уже кончилась. Кончилась в Европе. Здесь, в этом кабинете, сейчас решалась судьба другой войны — последней, Дальневосточной, которая должна была поставить точку в величайшем конфликте человечества. Сталин сидел во главе длинного стола, заваленного картами, сводками, донесениями. Перед ним стояла остывшая чашка чаю и неизменная трубка, которую он раскуривал снова и снова. Глаза его, красные от бессонницы, смотрели на собравшихся с тем особым, стальным прищуром, который заставлял даже самых заслуженных маршалов внутренне подбираться. Сегодняшнее заседание Государственного Комитета Обороны было особенным. Формально — плановое. Реально — последнее перед решающим броском на Японию. И все это понимали. По правую руку от Сталина сидел Молотов — бессменный нарком иностранных дел, с лицом, выражающим вечную озабоченность международными интригами. Рядом с ним — Маленков, ответственный за промышленность, с блокнотом, испещрённым цифрами. Чуть поодаль — Берия, глава НКВД, с непроницаемым лицом и руками, сложенными на столе. Напротив — начальник Генштаба генерал армии Антонов, развернувший карту Дальнего Востока во всю ширь. Рядом с Антоновым — маршал Василевский, только что назначенный главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке, с обветренным лицом человека, привыкшего к походной жизни. В углу, на отдельном стуле, сидел генерал-лейтенант Воронов — начальник Спецотдела 13. Его присутствие здесь было необычным. Обычно такие люди не светились на заседаниях ГКО. Но сегодня был особый случай. Сталин затянулся трубкой, выпустил облако дыма и обвёл взглядом присутствующих. — Товарищи, — начал он негромко, но каждое слово падало, как тяжёлый камень, — положение следующее. Шестого августа американцы сбросили атомную бомбу на Хиросиму. Вчера, восьмого августа, мы объявили войну Японии. Сегодня девятого августа американцы сбросили вторую бомбу на Нагасаки. Он сделал паузу, давая присутствующим осознать услышанное. — Япония стоит на коленях. Ещё немного — и она рухнет. Но мы должны успеть. Успеть до того, как она капитулирует. Потому что если она капитулирует до того, как наши войска займут ключевые позиции, мы останемся с носом. Антонов поднялся, взял указку. — Товарищ Сталин, разрешите доложить обстановку. — Докладывайте. Антонов подошёл к карте. — Наступление развивается успешно. Забайкальский фронт под командованием маршала Малиновского продвинулся вглубь Маньчжурии на 150 километров. 1-й Дальневосточный фронт маршала Мерецкова прорвал японскую оборону в районе озера Ханка. 2-й Дальневосточный фронт генерала Пуркаева форсировал Амур. Японцы сопротивляются отчаянно, но их войска деморализованы. — Квантунская армия? — спросил Сталин. — Квантунская армия насчитывает около миллиона человек, — ответил Антонов. — Но её боеспособность падает с каждым днём. Мы рассчитываем завершить разгром в течение двух-трёх недель. Сталин кивнул, но взгляд его был прикован к другому месту на карте — к островам. — А что с Курилами и Сахалином? — спросил он. — Южный Сахалин, — доложил Антонов, — наши войска уже штурмуют Котонский укрепрайон. Сопротивление ожесточённое. Потери есть. Но мы продвигаемся. Что касается Курильской гряды — готовится десантная операция на остров Шумшу. Это ключ ко всем Курилам. — Когда? — Семнадцатого августа. Уже завтра. Сталин перевёл взгляд на Василевского. — Александр Михайлович, что скажете? Василевский, человек спокойный и уравновешенный, поднялся. — Товарищ Сталин, операция подготовлена. Учтён опыт предыдущих десантов. Но есть одна особенность. Японцы на Шумшу — это не просто гарнизон. Там, по данным разведки, находятся какие-то их... спецподразделения. Он покосился на Воронова. — Говорите прямо, Александр Михайлович, — усмехнулся Сталин. — У нас здесь все свои. — Там могут быть маги, товарищ Сталин. Японские. Из клана, кажется, Дзэнин. По комнате пробежал лёгкий шёпот. Берия, до сих пор молчавший, поднял бровь. Молотов поправил пенсне. Маленков перестал писать. — Товарищ Воронов, — обратился Сталин к генералу в углу, — что скажете? Это ваша тема. Воронов встал, одёрнул китель. — Товарищ Сталин, наши источники подтверждают. На Курилах, особенно на Шумшу и Парамушире, японцы создали укреплённые пункты, где несут службу маги клана Дзэнин. Точное количество неизвестно. По предварительным данным — от трёх до пяти человек. Они могут оказывать психологическое воздействие на наши войска, а также использовать... иные методы. — Иные методы, — задумчиво повторил Сталин. — Это какие, товарищ генерал? — Влиять на принятие решений командирами, вызывать панику среди солдат, возможно — даже наносить непосредственный урон. Мы сталкивались с подобным в Германии, но там это было слабее. Японские маги, по нашим данным, — одни из сильнейших в мире. — Сильнее наших? — спросил Берия с лёгкой усмешкой. — Неизвестно, товарищ нарком. Мы никогда не сталкивались с ними напрямую. Сталин задумался. Трубка давно погасла, но он продолжал машинально посасывать мундштук. — Значит, товарищи, — сказал он наконец, — перед нами не просто военная задача. Перед нами возможность. Возможность наконец-то изучить то, о чём мы так долго говорили. Японские маги. Их техника. Их способности. Если мы сможем захватить их живыми или хотя бы получить их артефакты, это будет не меньше, чем победа над Квантунской армией. Он повернулся к Василевскому. — Александр Михайлович, ваши люди должны обеспечить, чтобы эти... специалисты... не ушли. И чтобы американцы к ним не добрались. Это приказ. — Есть, товарищ Сталин. Я уже отдал распоряжения. С передовыми частями идут группы товарища Воронова. — Хорошо. — Сталин снова посмотрел на карту. — Теперь дальше. Хоккайдо. Антонов снова взял указку. — Хоккайдо, товарищ Сталин. Северный остров Японского архипелага. Туда американцы пока не добрались. Если мы успеем высадиться до их прихода, мы получим стратегический плацдарм и, что важнее, — доступ к тому, что на острове есть. — А что там есть? — спросил Молотов. — По данным разведки, — ответил Воронов, — на Хоккайдо сосредоточены остатки всех трёх магических кланов. Камо, Годзё, Дзэнин. Они там готовятся к обороне. И, что особенно важно, они между собой враждуют. Есть информация, что они не могут договориться о совместных действиях. Сталин усмехнулся. — Знакомая картина. Враги грызутся — нам на руку. Он встал, подошёл к карте и ткнул пальцем в Хоккайдо. — Мы должны взять этот остров. Любой ценой. Потому что если мы его не возьмём, его возьмут американцы. А вместе с ним — и этих магов. А нам они нужны. Очень нужны. — Товарищ Сталин, — подал голос Антонов, — операция подготовлена. Планируем высадку в районе порта Вакканай. Задействуем силы Тихоокеанского флота и части 1-го Дальневосточного фронта. — Сроки? — Ориентировочно — двадцатые числа августа. Как только завершим операцию на Курилах. Сталин покачал головой. — Слишком поздно. Надо ускорить. Американцы могут высадиться раньше. Япония может капитулировать раньше. Мы должны быть там первыми. — Товарищ Сталин, — вмешался Василевский, — есть объективные трудности. Переброска войск, погодные условия, сопротивление противника. Раньше двадцатых чисел не получится. Сталин посмотрел на него долгим взглядом. — Александр Михайлович, вы — маршал Советского Союза. Вы выиграли Курскую битву. Вы взяли Кёнигсберг. Вы били немцев так, что они до сих пор в штаны кладут. И вы говорите мне, что не можете высадить десант на какой-то паршивый островок? Василевский выдержал взгляд. — Можем, товарищ Сталин. Но цена может быть высокой. — Цена не важна, — отрезал Сталин. — Важен результат. Хоккайдо должен быть нашим. До того, как японцы капитулируют. Он вернулся к столу, сел, снова закурил погасшую трубку. — Теперь вот что. Товарищ Воронов, ваши люди пойдут с десантом. На всех направлениях. На Курилы, на Хоккайдо, на Сахалин. Их задача — не просто воевать, а выявлять, ловить, изучать. Любой ценой. Даже если придётся положить всех до одного. Это приказ. — Есть, товарищ Сталин, — ответил Воронов, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Сталин перевёл взгляд на Берию. — Лаврентий Павлович, ваши люди тоже должны быть готовы. Если нам удастся захватить этих магов живыми, они должны быть доставлены в Москву в кратчайшие сроки. И никакой утечки информации. Никто не должен знать, что мы их взяли. — Будет сделано, товарищ Сталин. Сталин откинулся на спинку стула, выпустил облако дыма. — Товарищи, я хочу, чтобы вы поняли. То, что мы сейчас делаем, — это не просто война. Это последняя война этой великой бойни. И от того, как мы её закончим, зависит будущее. Не только наше — всего мира. Если мы заполучим этих японских магов, если мы поймём, как работает их сила, мы получим оружие, равного которому нет. Сильнее атомной бомбы. И тогда никакие американцы нам не страшны. Он обвёл взглядом присутствующих. — Вопросы есть? Вопросов не было. — Тогда работаем. — Сталин встал, давая понять, что заседание окончено. — Товарищ Василевский, завтра же вылетайте в Хабаровск. Лично проконтролируйте подготовку. Товарищ Воронов, вы с ним. Остальные — по местам. Члены ГКО поднялись, начали расходиться. Воронов задержался у карты, глядя на Хоккайдо. — Волнуетесь, генерал? — раздался за спиной голос Судоплатова, который тоже присутствовал на заседании, но сидел в тени. — Волнуюсь, Павел Анатольевич, — честно ответил Воронов. — Сто лет ждали. И вот теперь, когда цель почти в руках... — Боитесь, что упустите? — Боюсь, что опоздаем. Что японцы раньше капитулируют. Что американцы нас обойдут. Судоплатов усмехнулся. — Знаете, генерал, я тоже волновался. Когда засылал агентов к Троцкому. Когда готовил операцию в Берлине. Но в конце концов понял: если дело стоящее, оно само тебя найдёт. Не сейчас, так потом. Ваши маги никуда не денутся. Они либо наши, либо американские. Но лучше, конечно, наши. — Спасибо, Павел Анатольевич. Утешили. — Не за что. Идите, работайте. Война не ждёт. Воронов кивнул и вышел. Судоплатов посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на карту. — Хоккайдо, — пробормотал он. — Красивое название. Надеюсь, оно войдет в историю. КОРИДОРЫ КРЕМЛЯ. СПУСТЯ 2 ЧАСА. Судоплатов вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Берией. Нарком стоял у окна, задумчиво глядя в темноту. — Павел Анатольевич, — не оборачиваясь, сказал он, — вы как считаете, найдут они своих магов? — Не знаю, Лаврентий Павлович. Воронов — человек серьёзный. Если кто и может, то он. — А если не найдут? Судоплатов помолчал. — Тогда будем искать дальше. Или ждать, когда они сами объявятся. Рано или поздно это случится. Берия повернулся, посмотрел на него своими тяжёлыми, почти бездонными глазами. — Вы, Павел Анатольевич, человек умный. Вы много чего сделали. Но эту... эту историю с магами я на вас повесил. И следить буду лично. Потому что если они действительно существуют и если они попадут не к нам... — он не договорил, но и так было понятно. — Я понимаю, Лаврентий Павлович. — Понимаете — хорошо. Идите. Судоплатов пошёл по длинному кремлёвскому коридору. Шаги его гулко отдавались в тишине. Он думал о том, что сейчас, в эти минуты, на Дальнем Востоке тысячи людей готовятся к последней битве. И что в этой битве есть невидимый фронт, о котором не напишут в газетах. — Удачи вам, товарищ Воронов, — прошептал он. — Удачи. 17 августа 1945 года. Остров Шумшу. 4 часа утра. Тишина над Тихим океаном была обманчивой. Туман стлался над водой густой пеленой, скрывая приближающиеся корабли. Для японских наблюдателей на острове Шумшу это утро начиналось как обычно — с зябкой сырости и привычного шума прибоя. Они не знали, что в этой мгле, словно призраки, движутся десятки советских транспортов и кораблей охранения. Шумшу — самый северный из крупных Курильских островов — японцы превратили в настоящую крепость. Гарнизон насчитывал более 8 тысяч солдат, 60 танков, сотни орудий . Берег был укреплён дотами и дзотами, подходы заминированы. Остров прикрывал вход в Охотское море и был ключом ко всей Курильской гряде. Но главное — здесь, в глубине острова, в специально оборудованных бункерах, находилась база магов клана Дзэнин. Трое из них — те, кого позже засекли наблюдатели Спецотдела 13 — должны были обеспечить «духовную защиту» гарнизона. В 4:30 утра туман начал редеть, и японцы наконец заметили приближающиеся корабли. Береговые батареи открыли огонь, но было поздно — передовой отряд морской пехоты уже врезался в берег. Десантные боты выплёвывали на песок фигуры в чёрных бушлатах. Крики «ура!», треск пулемётов, взрывы мин — всё смешалось в один чудовищный гул. Японцы, выскакивая из укреплений, пытались сбросить десант в море, но советские моряки дрались с отчаянием обречённых. Капитан-лейтенант Второй статьи Неустроев, командовавший одной из рот, вспоминал: «Когда мы вылезли на берег, вокруг свистело так, что казалось, сами черти пляшут. Японцы лезли толпами, но наши ребята стояли насмерть. Один матрос, совсем пацан, с гранатами кинулся под танк. Я потом его фамилию узнал — Ильичёв. Посмертно Героя дали». Прорыв японской обороны давался кровью. К вечеру 17 августа плацдарм был расширен до четырёх километров, но основные укрепления оставались в руках противника. Генерал-майор Цуцуми Фусаки, командовавший гарнизоном, запросил подкреплений с соседнего Парамушира, но их переброска затягивалась. На второй день боёв, 18 августа, в расположение 302-го стрелкового полка начали происходить странные вещи. Солдаты вдруг начинали падать в обморок без видимых причин, некоторые впадали в ступор, другие, наоборот, бросались в атаку без приказа и тут же гибли. Командиры жаловались на необъяснимую потерю управления подразделениями. — Это они, — сказал капитан Новиков, командир группы Спецотдела 13, приданной десанту. — Маги работают. Он связался с кораблём, где находился его начальник, и доложил обстановку. В ответ получил приказ: «Выйти на позиции, попытаться нейтрализовать». Группа Новикова — пятеро дозорных с крестами и артефактами — двинулась к высоте 171, откуда, по данным разведки, исходило наиболее сильное воздействие. Путь был неблизкий и опасный — кругом рвались снаряды, строчили пулемёты. — Товарищ капитан, — крикнул один из бойцов, — я их чувствую! Они там, на вершине! Новиков поднял бинокль. На скалистом гребне стояли трое в тёмных одеждах. Вокруг них мерцало едва заметное свечение — именно то, что дозорные привыкли видеть при работе сильных магов. — Приготовиться! — скомандовал Новиков. — Идём в обход, чтобы зайти с тыла. Но японцы, словно почувствовав опасность, усилили огонь из миномётов. Группа залегла. Один из дозорных был убит осколком, двое ранены. — Чёрт, — выругался Новиков. — Они нас засекли. В этот момент с моря ударила корабельная артиллерия — эсминцы начали обрабатывать высоту. Снаряды рвались прямо на гребне, и маги исчезли в дыму и огне. Когда артналёт закончился, Новиков с оставшимися бойцами поднялся на вершину. Там никого не было. Только три чёрных пятна на камнях и несколько обгоревших амулетов. — Ушли, — констатировал Новиков. — Телепортировались или ещё как. Но амулеты оставили. Он собрал трофеи и доложил Воронову. Тот, получив сообщение, приказал: «Продолжать поиск. Если они на острове — найти». Но магов на острове уже не было. Как выяснилось позже, они использовали экстренный портал, перенёсший их на Хоккайдо. Ценой такого перемещения стала потеря сознания всеми троими на сутки, но жизнь была спасена. Бои на Шумшу продолжались до 23 августа. Японцы, оставшись без магической поддержки, сражались отчаянно, но были разбиты. Остров стал советским. 16 августа 1945 года. Котонский укрепрайон. Южный Сахалин японцы защищали не менее яростно, чем Курилы. Котонский (Харамитогский) укрепрайон считался неприступным — до 5 тысяч солдат, 100 орудий и миномётов, железобетонные доты, противотанковые рвы и минные поля . Советские войска 56-го стрелкового корпуса штурмовали его уже несколько дней, но успех был ограниченным. Командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии Пуркаев принял решение ввести в бой танки. 214-я танковая бригада получила приказ прорвать оборону и выйти в тыл японской группировки. В составе бригады была рота тяжёлых танков ИС-2 — грозных машин, способных своим 122-мм орудием разнести любой дот. Командовал ротой капитан Алексей Степанович Макаров, двадцатисемилетний ветеран, прошедший от Курска до Берлина. Но Макаров был не просто танкистом. Он был фанатом своего дела, обожал скорость и манёвр, и, как шептались подчинённые, немного — с приветом. В боях за Берлин он умудрился на своём ИСе исполнить такой разворот, что немцы в панике побросали позиции, решив, что русские изобрели танки, которые умеют танцевать. — Капитан, — обратился к нему начальник штаба перед атакой, — задача ясна? Прорыв, выход на шоссе, перекрытие дороги. — Яснее некуда, — усмехнулся Макаров. — Только у меня, товарищ майор, есть одна идейка. — Какая? — А вот увидите. Утро 16 августа. Туман над сахалинскими сопками. Японские наблюдатели всматриваются в дымку, ожидая новых атак пехоты. Вдруг земля начинает дрожать. Из-за сопки, взревев моторами, вылетают ИС-2. Десять чудовищных машин, каждая весом под полсотни тонн, несутся на японские позиции. Но несутся как-то странно. Они не идут по прямой, а выписывают зигзаги, резко разворачиваются, тормозят одной гусеницей, заставляя корму идти юзом. Танки буквально танцуют на поле боя. Японские артиллеристы, наводившие орудия по учебникам, теряются. Куда стрелять? Машины движутся непредсказуемо, постоянно меняя траекторию. Снаряды рвутся там, где танки уже были. — Боже, что они делают? — кричит японский офицер, глядя в бинокль. — Это невозможно! А ИС-2 продолжают свой вальс. Они кружатся на месте, поднимая тучи пыли, резко меняют направление, создавая впечатление, что ими управляют безумцы. Но это не безумие — это тактика. — Левая гусеница стоп! Правая газ! — орет Макаров в переговорное устройство, и его танк, взревев, разворачивается на месте, сметая гусеницей пулемётное гнездо. — Крути, братва, крути! Пусть они охуеют! Японские солдаты в окопах впадают в ступор. Некоторые падают на колени, думая, что это демоны. Другие бегут, бросая оружие. Огонь из дотов слабеет — наводчики просто не успевают ловить в прицел мелькающие силуэты. За двадцать минут рота Макарова прорвала первую линию обороны, не потеряв ни одной машины. ИС-2 ворвались в расположение японской артиллерии и начали давить пушки гусеницами, расстреливать расчёты. Капитан Макаров, высунувшись из люка по пояс, орал что-то нечленораздельное и размахивал флагом. Его механик-водитель, старшина Кузьмин, выполнял такие пируэты, что самому Макарову иногда становилось страшно. — Кузьма, ты что, пьян? — кричал он в ТПУ. — Никак нет, товарищ капитан! — отвечал Кузьмин. — Просто руки чешутся! — Чеши, чеши! — ржал Макаров. К полудню 16 августа Котонский укрепрайон был прорван. Японцы, деморализованные невиданным танковым представлением, начали сдаваться в плен целыми подразделениями. Те, кто не сдавался, уходили в тайгу, где их потом добивали партизаны. Вечер. Штаб 56-го корпуса. — Товарищ капитан, докладываю о выполнении задачи, — Макаров стоял перед командиром корпуса, стараясь не улыбаться слишком нахально. — Вижу, — хмуро сказал генерал. — А что это за... представление вы устроили? — Какое представление, товарищ генерал? — изобразил непонимание Макаров. — Мы выполняли манёвр, предусмотренный тактикой танкового боя. Резкая смена направления, зигзагообразное движение, развороты... — Ладно, — махнул рукой генерал. — Главное, что задача выполнена. Молодцы. Представлю к наградам. — Служу трудовому народу! — рявкнул Макаров и вышел из штаба, чуть не лопаясь от гордости. А через день по войскам разнеслась молва о танковом дрифте на ИС-2. Солдаты слагали легенды, а японские пленные, допрошенные переводчиками, в один голос твердили: «Это были не танки, это были дьяволы». Шумшу, 19 августа 1945 года. Бункер клана Дзэнин. Трое магов, уцелевших после артналёта и сбежавших с высоты 171, пришли в себя в глубоком бункере под скалами. Старший из них, седой старик по имени Такэда, чувствовал себя отвратительно — переход через портал выпил почти все силы. — Они нашли нас, — прохрипел он. — Русские знают о нашем существовании. У них есть свои маги. — Что делать, сэнсэй? — спросил молодой, тот, что помоложе. — Уходить. На Хоккайдо. Там собираются остатки наших. Там мы сможем перегруппироваться. — Но гарнизон? Солдаты? — Им уже не помочь. — Такэда покачал головой. — Русские взяли остров. Через день-два они будут здесь. Мы должны уйти, пока портал ещё можно открыть. Он достал из-за пазухи амулет — старинную бронзовую пластину с иероглифами — и начал читать заклинание. Воздух в бункере завибрировал, начал светиться. В стене открылся проход — чёрный, зияющий, ведущий в никуда. — Идём. Они шагнули в портал. Через секунду проход закрылся, и бункер погрузился в тишину. Через три часа сюда ворвались бойцы группы Новикова. Они нашли пустое помещение, странные знаки на стенах и слабый запах озона. — Ушли, — констатировал Новиков. — Опять ушли. Он связался с Вороновым и доложил. В ответ услышал тяжёлый вздох. — Значит, они на Хоккайдо. Ладно, Новиков, собирайте трофеи и возвращайтесь. На Хоккайдо мы их возьмём. — Есть, товарищ генерал. Хоккайдо, порт Вакканай. 20 августа 1945 года. Трое магов вывалились из портала прямо на берегу моря, неподалёку от рыбацкой деревни. Они были едва живы — переход на такое расстояние без подготовки чуть не убил их. Их подобрали местные рыбаки, давно связанные с кланом. Через несколько часов они уже были в безопасном убежище, где их ждали представители всех трёх кланов. — Русские идут, — сказал Такэда, приходя в себя. — Они знают о нас. У них есть свои маги. — Мы знаем, — ответил старейшина Камо. — Мы готовим оборону. На побережье выставлены наши лучшие бойцы. — Бесполезно, — покачал головой Такэда. — Их слишком много. Надо бежать. В Америку. — В Америку? — фыркнул Дзэнин. — Ты предлагаешь сдаться янки? — Я предлагаю выжить. А там посмотрим. Дальнейшее известно. Через две недели, когда советские войска готовили десант на Хоккайдо, Япония капитулировала. Американцы оккупировали остров, и маги, переметнувшиеся к новым хозяевам, исчезли в неизвестном направлении. Хабаровск, штаб Дальневосточного округа. Сентябрь 1945 года. Воронов сидел над картой, испещрённой пометками. Напротив стоял Новиков, вернувшийся с Курил. — Товарищ генерал, разрешите доложить. — Докладывай. — Трофеи с острова Шумшу доставлены. Амулеты, документы, несколько вещей, принадлежавших магам. Эксперты изучают. — А маги? — Ушли, товарищ генерал. На Хоккайдо. Теперь они у американцев. Воронов помолчал. — Знаю. Ладно, не ты первый упускаешь. Будем работать дальше. Американцы — не японцы. До них тоже можно дотянуться. Он посмотрел на карту, где Хоккайдо был закрашен красным карандашом — цель, которую так и не достигли. — Когда-нибудь, — сказал он тихо. — Когда-нибудь мы их достанем. Москва, Кремль. Сентябрь 1945 года. Сталин, выслушав доклад Воронова, долго молчал. Потом спросил: — А что там за танкисты отличились? Которые на ИС-2 плясали? — Капитан Макаров, товарищ Сталин. Представлен к Герою. — Герою? — Сталин усмехнулся. — За то, что японцам цирк устроил? Ладно, давайте Героя. Такие люди нам нужны. А маги... маги подождут. Он закурил трубку и добавил: — Передайте товарищу Макарову: пусть учит своих танкистов новым па. Когда будем брать Америку, пригодится. Воронов позволил себе улыбнуться. — Обязательно, товарищ Сталин. ИЗ АРХИВОВ СПЕЦОТДЕЛА 13 Из донесения капитана Новикова о действиях японских магов на острове Шумшу: «...Зафиксировано присутствие трёх лиц, предположительно принадлежащих к клану Дзэнин. Они оказывали психологическое воздействие на личный состав, что привело к потерям и дезорганизации подразделений. При попытке захвата использовали неизвестный способ перемещения (телепортацию). На месте их пребывания обнаружены амулеты и следы магической активности. Амулеты изъяты и направлены в Центр». Из личного дневника капитана Макарова (запись от 17 августа 1945 года): «...Сегодня мы такое устроили, что японцы офигели. Я приказал роте делать зигзаги и развороты на максимальной скорости. Они, гады, крутились так, что гусеницы визжали. Японские пушки стреляли мимо, а мы их давили как тараканов. Кузьмин вообще оторвался — на одной гусенице развернулся так, что башня описала круг. Красота! Командир корпуса сначала ругался, потом смеялся. Говорит, представит к награде. Вот так мы воюем!» Из допроса японского военнопленного, захваченного на Сахалине: «...Вопрос: Что вы видели? Ответ: Русские танки... они были как живые. Они танцевали. Мы не могли в них попасть. Это были дьяволы, а не машины. Вопрос: Вы понимаете, что это просто техника? Ответ: Понимаю. Но техника так не умеет. Там сидели демоны» ХОККАЙДО, ОКРЕСТНОСТИ ВАККАНАЯ. БУДДИЙСКИЙ ХРАМ НА БЕРЕГУ МОРЯ. Ночь опускалась на Хоккайдо, затягивая серым покрывалом сопки и рыбацкие деревни. Море успокоилось после недавнего шторма, и только лёгкая зыбь накатывала на пустынный берег. Где-то там, за горизонтом, лежали Курилы, где уже гремели советские пушки. Здесь, на севере самого северного японского острова, было тихо. Слишком тихо. В небольшом буддийском храме, стоявшем на скалистом мысу, горел свет. Снаружи храм выглядел заброшенным — облупившаяся краска, покосившаяся ограда, заросший сад. Но внутри царила атмосфера, не имеющая ничего общего с запустением. Тяжёлые шелковые драпировки, старинные свитки на стенах, низкий лакированный стол, уставленный чайными принадлежностями. И люди — трое, сидевших друг напротив друга с такой напряжённой неподвижностью, что воздух, казалось, вибрировал от едва сдерживаемой ненависти. Старейшина клана Камо, которого звали Камо-но Сукэтомо, был похож на высохшее дерево — такие же узловатые руки, такая же сморщенная кора-кожа. Ему было под девяносто, но глаза под седыми кустистыми бровями горели огнём, способным испепелить любого, кто посмел бы усомниться в его мудрости. Длинная седая борода, которую он холёным жестом поглаживал, делала его похожим на древнего пророка. Только пророк этот больше походил на ветхозаветного, чем на буддийского мудреца. — Чай остыл, — произнёс он скрипучим голосом, глядя на стоящую перед ним чашку. — Как и наши надежды на достойную оборону. Напротив него сидела женщина. Её присутствие в этом зале, где обычно собирались только старшие мужчины, было вызовом само по себе. Но клан Годзё никогда не следовал правилам. Каори Годзё было двадцать девять лет, она была младшей сестрой того самого Хираямы Годзё, чьё имя теперь упоминали только шёпотом. Её белые, как первый снег на Фудзи, волосы были уложены в сложную причёску, которую носили только незамужние женщины высшего ранга. Кимоно из тяжёлого шёлка с вышитыми журавлями сидело на ней с той идеальной небрежностью, которую невозможно купить ни за какие деньги — только врождённое чувство стиля, передаваемое в клане веками. Лицо её было прекрасно той холодной, отстранённой красотой, от которой веяло не теплом, а ледяным презрением ко всему окружающему. Глаза — светло-голубые, редкие даже для Годзё, — смотрели на старика Камо так, будто он был насекомым, случайно заползшим на её шёлковый рукав. — Ваши надежды, Камо-сан, — поправила она, и голос её звучал как звон хрусталя — чисто, холодно и хрупко. — У меня надежды есть. И они не связаны с чаем. Третий участник этого ночного сборища сидел напротив двери, лицом к входу — старая привычка воина никогда не сидеть спиной к возможной опасности. Гэнъитиро Дзэнин был полной противоположностью изящной Каори. Коренастый, широкоплечий, с руками, похожими на корни векового дуба. Лицо его было грубым, высеченным из камня, с тяжёлой челюстью и шрамом, пересекавшим левую бровь — память о схватке с мародёрами в Маньчжурии. Он не носил кимоно — простая тёмная куртка, перехваченная поясом с двумя мечами, выдавала в нём не просто мага, а боевого командира. Мечи были не церемониальными — на них убивали. Не раз и не два. — Надежды, — хмыкнул он, перебивая старика. — Надежды — это для тех, кто не умеет считать. А я умею. Русские взяли Сахалин. Русские взяли Курилы. Через день-два они будут здесь. Сколько нас? Сорок магов, из которых половина — старики и дети. Против них — дивизии. Против них — танки. Против них — их собственные маги, которых мы проебали за сотню лет. — Проебали? — Каори изогнула идеальную бровь. — Какое изящное выражение, Дзэнин-сан. Видимо, ваше воспитание не предусматривало уроков риторики. — Моё воспитание предусматривало уроки выживания, — огрызнулся Дзэнин. — В отличие от вашего, госпожа Годзё. Вы там в своих киотских дворцах чаи распивали и стихи сочиняли, пока мои люди грызли землю в Маньчжурии. И где теперь ваши стихи? Где ваше величие? Русские пушки всё это порвут, как бумагу. — Довольно! — старик Камо стукнул посохом об пол, и от этого удара дрогнули стены. — Вы забываетесь, Дзэнин-сан. И вы, госпожа Годзё, забываетесь. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, чей род древнее или чьи бойцы лучше. Мы здесь, чтобы решить, как выжить. — Выжить? — Каори усмехнулась, и в этой усмешке было столько высокомерия, что даже старик на мгновение опешил. — Выживают тараканы и крысы. Мы — Годзё — не выживаем. Мы побеждаем. Или умираем с честью. — С честью, — Дзэнин сплюнул на пол, вызвав гримасу отвращения у Камо. — Ваш братец, Хираяма, тоже, наверное, хотел умереть с честью. А сдох под американской бомбой в Токио, как крыса в норе. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за стенами плещется море. Каори медленно, очень медленно подняла глаза на Дзэнина. В них не было гнева — было что-то страшнее. Абсолютное, ледяное спокойствие, за которым чувствовалась сила, готовая испепелить любого, кто перейдёт черту. — Вы сказали это вслух, Дзэнин-сан, — произнесла она тихо. — И теперь вам придётся ответить за эти слова. — А что? — Дзэнин не отводил взгляда. — Правда глаза колет? Все знают, что ваш брат был лохом. Его развёл какой-то русский жулик в Москве, и он носился с этим как с великой трагедией. Позорил клан на всех собраниях. А когда пришло время сражаться — сгинул под бомбёжкой. Даже не в бою, а просто сидел в своём доме и пил чай. Где тут честь? Камо поднял руку, пытаясь остановить Дзэнина, но тот уже вошёл в раж. — Мой брат, — Каори говорила всё так же тихо, но в этом шепоте чувствовалась такая угроза, что даже старик Камо поёжился, — мой брат делал то, что считал нужным. Он пытался предотвратить эту войну. Он пытался предупредить всех вас, что русские опасны. А вы, Дзэнин, вы и ваши головорезы только смеялись над ним. И где теперь ваши головорезы? Трое еле ноги унесли с Курил, бросив своих солдат. Кто из нас позор? — Мои люди выжили, чтобы продолжать бой! — рявкнул Дзэнин, вскакивая. — А ваш брат... — Сядьте! — рявкнул старик Камо с такой силой, что Дзэнин, повинуясь рефлексу, опустился на место. — Вы оба — сядьте и замолчите. Мы не для того собирались, чтобы грызться, как собаки за кость. Русские идут. Американцы уже в Токио. Мы остались одни. И если мы не договоримся сейчас, нас просто раздавят. — Договариваться? — Каори поправила рукав кимоно, возвращая себе невозмутимость. — О чём договариваться? Ваш план, Камо-сан, провалился. Ваш план, Дзэнин-сан, привёл к тому, что мы потеряли Курилы. У кого-то есть другие предложения? Дзэнин хотел что-то сказать, но в этот момент снаружи донеслись крики. Один из охранников вбежал в зал, задыхаясь: — Господа! Русские! Русские корабли! Они уже близко! На мгновение все трое замерли. А потом началось то, что хуже любой битвы. — Ваши люди должны занять позиции на побережье! — крикнул Дзэнин, хватаясь за меч. — Немедленно! — Мои люди не будут сидеть в окопах, как простые солдаты, — презрительно ответила Каори. — Мы — Годзё. Мы будем сражаться по-своему. — По-своему они будут сражаться, — передразнил Дзэнин. — Вам бы только рисоваться. А результат будет тот же, что у вашего брата — ноль. — Если вы ещё раз упомянете моего брата, — глаза Каори вспыхнули, — я лично... — Хватит! — старик Камо встал, опираясь на посох, и его голос, несмотря на возраст, прозвучал с неожиданной силой. — Вы оба — дети. Глупые, гордые дети. Русские уже здесь, а вы всё ещё грызётесь. Я умываю руки. Мои люди займут оборону на западном побережье. А вы делайте что хотите. Он повернулся и, не прощаясь, вышел из зала, тяжело ступая. За ним, переглянувшись, последовали его телохранители. Каори и Дзэнин остались вдвоём. Они смотрели друг на друга с такой ненавистью, что, казалось, ещё секунда — и в ход пойдут не слова, а техники. — Мы ещё поговорим, Дзэнин-сан, — тихо сказала Каори, поднимаясь. — Когда всё это кончится. — Если кончится, — усмехнулся Дзэнин. — И если вы доживёте. Каори ничего не ответила. Она вышла, оставив Дзэнина одного. Тот постоял, глядя на пустые чашки, потом взял свою, допил остывший чай и швырнул чашку об пол. Фарфор разлетелся вдребезги. — Лохи, — выдохнул он. — Все вы лохи. А снаружи, со стороны моря, уже доносился гул приближающихся кораблей. Русские шли на Хоккайдо. И ни гордость Годзё, ни спесь Камо, ни грубая сила Дзэнин не могли их остановить. Что касается Хираямы Годзё — того самого «лоха», как его называли, — он действительно погиб при бомбардировке Токио в феврале 1945 года. Американская зажигательная бомба попала прямо в его дом. От великого мага клана Годзё, человека, который мог бы изменить ход войны, осталась только горстка пепла. И память в сердцах тех, кто его знал — и тех, кто его ненавидел. ИЗ АРХИВОВ КЛАНА ГОДЗЁ (рассекречено в 2015 году) Из личного дневника Каори Годзё, запись от 20 августа 1945 года: «...Сегодня этот бык Дзэнин снова оскорбил память моего брата. Я едва сдержалась, чтобы не испепелить его на месте. Но нельзя. Ради клана. Ради будущего. Придётся терпеть. Брат... Хираяма... ты был не прав во многом. Но ты был честен. Ты пытался предупредить. А они смеялись. Теперь все они здесь, жалкие, перепуганные, готовые продаться кому угодно. Я не прощу их. Никогда». ТОКИЙСКИЙ ЗАЛИВ. 2 СЕНТЯБРЯ 1945 ГОДА. Линкор «Миссури» стоял на якоре в Токийском заливе, как огромный серый призрак. На его палубе разворачивалась историческая церемония — подписание акта о капитуляции Японии. Министр иностранных дел Мамору Сигэмицу, хромая (у него была деревянная нога), подошёл к столу и, сняв цилиндр, поставил подпись. За ним подписался начальник Генштаба Ёсидзиро Умэдзу. Вторая мировая война заканчивалась. На палубе, среди бесчисленных адмиралов и генералов союзных войск, стоял представитель СССР генерал-лейтенант Кузьма Деревянко. Он подписал акт от имени Советского Союза, но мысли его были далеко — на севере, на Хоккайдо, куда так и не успели высадиться советские войска. В этот же момент в штабе Дальневосточного военного округа в Хабаровске генерал-лейтенант Воронов рвал и метал. Телеграмма из Москвы была короткой: «Высадку на Хоккайдо отменить. Ждать дальнейших указаний». Рядом стоял майор Семёнов (дядя Витя) и молча смотрел на карту, где Хоккайдо был закрашен красным карандашом — целью, которую так и не достигли. — Товарищ генерал, — осторожно сказал Семёнов, — может, ещё не всё потеряно? Наши люди на месте... — Всё потеряно, Витя. — Воронов опустился на стул, вдруг сразу постарев на десять лет. — Американцы уже там. Через неделю они будут контролировать весь остров. А наши люди... если они сунутся, их просто арестуют. Или убьют. И мы даже не сможем предъявить претензий. Он посмотрел на лежащие на столе амулеты, привезённые с Курил. — Сто лет, Витя. Сто лет мы охотились за ними. И в последний момент... упустили. — Может, ещё не всё? — Всё. — Воронов встал. — Готовьте отчёт для Москвы. Подробный. Может, хоть это пригодится. Американские войска высаживались на Хоккайдо. Транспортные корабли, десантные баржи, амфибии — всё это двигалось к берегу под прикрытием истребителей. Солдаты в зелёной форме выпрыгивали на песок, рассредоточивались, занимали позиции. Местные жители, собравшись на окраинах, смотрели на оккупантов с любопытством и страхом. Но американцев интересовало не только установление контроля над островом. У них были свои инструкции, полученные из Вашингтона ещё до высадки: «Обратить особое внимание на любые подозрительные объекты, связанные с японскими оккультными и паранормальными исследованиями. При обнаружении — немедленно докладывать в отдел стратегических служб». В порту Вакканай, среди встречавших американцев японских чиновников, стоял человек в скромном костюме, ничем не примечательный. Это был майор Танака из контрразведки, которому было поручено самое важное — обеспечить, чтобы никто из посторонних не узнал правды о том, что происходило на острове в последние дни войны. За его спиной, в горах, уже уничтожались документы, заметались следы. Храм, где ещё недавно собирались маги трёх кланов, был пуст. Ни людей, ни свитков, ни даже следов пребывания. Всё, что могло выдать существование магов, исчезло в огне или было спрятано в тайниках, о которых знали только посвящённые. Через три дня после высадки американский офицер разведки капитан Джеймс Брэдли сидел в кабинете местного полицейского управления и допрашивал японского чиновника. — Господин Танака, — говорил он через переводчика, — нам стало известно, что в этом районе во время войны находились какие-то особые военные объекты. Что вы можете сказать? Танака поклонился. — Господин капитан, я искренне сожалею, но мне ничего не известно о подобных объектах. Здесь, на севере Хоккайдо, были только обычные береговые батареи и склады. Всё это уже демонтировано или уничтожено нашими войсками перед капитуляцией. — А какие-нибудь... нетрадиционные исследования? Оккультные практики? Маги? Танака изобразил искреннее удивление. — Маги, господин капитан? Вы имеете в виду фокусников? В Японии, конечно, есть традиционные театры, но чтобы военные занимались... Простите, я не понимаю вопроса. Брэдли вздохнул. Он уже сталкивался с таким глухим сопротивлением. Японцы были мастерами вежливо уходить от ответа. — Хорошо. Но если вы что-то вспомните, сообщите. — Обязательно, господин капитан. Через неделю Брэдли отправил в центр шифрованное сообщение: «…При обследовании северной части Хоккайдо никаких следов оккультной деятельности не обнаружено. Местные чиновники либо ничего не знают, либо умело скрывают. Опрос населения ничего не дал. Рекомендуется закрыть тему и переключиться на другие приоритеты». В Вашингтоне это сообщение прочитали и... положили под сукно. Слишком много было других забот — оккупация, демилитаризация, суд над военными преступниками. Маги могли подождать.

***

Воронов сидел в кабинете Берии. Нарком внутренних дел, как обычно, был невозмутим, но Воронов знал его достаточно, чтобы заметить лёгкое напряжение в складках у рта. — Значит, — сказал Берия, — американцы их не нашли. — Похоже на то, Лаврентий Павлович. Наши источники в Токио докладывают, что японцы уничтожили все следы. Маги просто исчезли. — Исчезли, — повторил Берия. — Куда? В Америку? В подполье? На тот свет? — Неизвестно. Есть версия, что их вывезли сами американцы, но действовали настолько скрытно, что даже наша агентура ничего не заметила. Есть версия, что они погибли при бомбардировках. Есть версия, что они разбежались и затаились. — Много версий, — усмехнулся Берия. — А правда одна: мы их потеряли. Воронов молчал. Спорить было бесполезно. — Ладно, — Берия встал, давая понять, что разговор окончен. — Продолжайте наблюдение. Но тихо. Очень тихо. Если они всплывут, мы должны узнать первыми. — Есть. Воронов вышел из кабинета и побрёл по длинным коридорам Лубянки. На душе было погано. Сто лет работы — и всё насмарку. Внизу его ждал майор Семёнов. — Товарищ генерал, разрешите? — Разрешаю, Витя. — Я вот что думаю... А может, это и к лучшему? Воронов уставился на него. — С ума сошёл? — Никак нет. Посудите сами. Если бы мы их взяли, что бы мы с ними делали? В лагеря посадили? Расстреляли? Использовали бы в своих целях? А они — не просто люди. Они — носители знаний, которые могут быть опасны. Может, им и место в тени? Воронов долго смотрел на молодого майора. Потом усмехнулся. — Философ ты, Витя. Ладно, идём. Работать надо. Тайны, они просто так не исчезают. Они ждут своего часа. ТОКИО, 1946 ГОД. АМЕРИКАНСКАЯ ОККУПАЦИОННАЯ ЗОНА. В роскошном особняке в токийском районе Акасака, конфискованном у какого-то японского магната, разместилась штаб-квартира организации, о которой большинство американских военных даже не подозревали. Названия у неё не было — только номер полевой почты и секретный гриф. За столом сидел человек в штатском — полковник Джон Морган, представитель отдела стратегических служб (OSS), который после войны трансформировался в ЦРУ. Напротив него, с каменными лицами, замерли трое: старик Камо, Каори Годзё и Гэнъитиро Дзэнин. — Итак, господа, — начал Морган на беглом японском, — я ознакомился с вашими... возможностями. Скажу прямо: мы заинтересованы в сотрудничестве. У нас есть проект, который может быть вам интересен. Но есть одно условие. — Какое? — спросила Каори. — Вы должны исчезнуть. Для всех. Ваши имена, ваши кланы, ваша история — всё это должно остаться в прошлом. Вы станете частью нашей структуры, но никто никогда не узнает, кто вы на самом деле. Даже в наших документах ваши настоящие имена будут заменены кодовыми обозначениями. — А русские? — спросил Дзэнин. — Русские будут искать вас. Но они не найдут. Мы обеспечим вам полную безопасность. В обмен — ваша лояльность и ваши знания. Старик Камо погладил бороду. — А если мы откажемся? Морган улыбнулся, но улыбка была холодной. — Тогда, боюсь, ваши пути разойдутся. Кто-то из вас может попасть к русским. Кто-то может просто исчезнуть. Выбор за вами. Трое переглянулись. В их взглядах читалось всё: недоверие, злоба, но и понимание того, что выбора нет. — Мы согласны, — ответил за всех старик Камо. Через месяц они улетели в США. В документах они значились как «консультанты по специальным проектам». Их настоящие имена были стёрты из всех японских архивов. Любые упоминания о магах и кланах в официальных документах были уничтожены или спрятаны в таких глубоких тайниках, что даже американская разведка не смогла их найти. Москва, 1950 год. Спецотдел 13. Воронов сидел над очередным донесением из Токио. Агент сообщал, что никаких следов магов обнаружить не удаётся. Кланы исчезли, словно их никогда не существовало. — Товарищ генерал, — вошёл Семёнов, — разрешите? — Заходи, Витя. Садись. Смотри, что пишут из Токио. Ничего. Пусто. — Может, они действительно ушли в тень, товарищ генерал. Или американцы их так спрятали, что не найдёшь. — Найдём, — упрямо сказал Воронов. — Рано или поздно найдём. Тайны такого уровня не могут храниться вечно. Он посмотрел на Семёнова. — Ты, Витя, запомни этот день. Когда-нибудь, может быть, через много лет, эта тайна всплывёт. И ты должен быть готов. Потому что ты — один из тех, кто знает правду. — Я запомню, товарищ генерал. Вашингтон, 1950 год. Секретный архив. В подземном хранилище, куда имели доступ лишь несколько человек, лежала тонкая папка с грифом «Совершенно секретно». На обложке было написано: «Проект "Бумажный журавлик". Японские маги. Кланы Камо, Годзё, Дзэнин. Уровень допуска: 0». Внутри было всего несколько страниц — краткие биографии, описание способностей, результаты первых тестов. Больше ничего. Ни адресов, ни имён, ни мест дислокации. Даже фотографий не было. Человек, который просматривал папку, положил её обратно и закрыл сейф. — Пусть лежит, — сказал он. — Никто не должен знать. Токио, 1950 год. Императорский дворец. В личных покоях императора Хирохито хранилась шкатулка, которую ему передал перед смертью последний глава клана Камо. В ней лежали древние свитки — история магии Японии, насчитывающая тысячу лет. Император никому не показывал их. Он знал, что если эти знания попадут в чужие руки, последствия могут быть непредсказуемыми. — Они должны остаться здесь, — прошептал он, закрывая шкатулку. — Навсегда.

***

В последующие десятилетия спецслужбы СССР и США продолжали охоту за японскими магами. Были десятки операций, сотни агентов, тонны бумаг. Но всё тщетно. Кланы исчезли, растворились, словно их никогда не существовало. Только в 1980-е годы, когда началась перестройка и архивы стали понемногу открываться, всплыли первые намёки. Но и тогда информация была настолько скудной и противоречивой, что большинство историков считали её выдумкой. В 1991 году, после распада СССР, архивы КГБ были частично рассекречены. Среди них оказались и документы Спецотдела 13. Историки, изучавшие их, натыкались на странные упоминания о «трёх кланах», о «проклятой энергии», о «магах из Японии». Но подтвердить эти данные было нечем. А сами маги? Они жили среди нас. Кто-то из них, возможно, дожил до наших дней. Кто-то передал свои знания детям. Но их тайна осталась тайной. И только старые ветераны, вроде дяди Вити, иногда собирались и вспоминали те дни, когда они были готовы ринуться на Хоккайдо, чтобы взять то, что им не досталось. — А всё-таки, — говорил он, — жаль, что не успели. Интересно, что бы мы там увидели? Но ответа не было. И уже никогда не будет. ИЗ АРХИВОВ Из секретного доклада КГБ, 1965 год: «...По линии розыска японских магов результатов не получено. Объекты исчезли, не оставив следов. Предположительно, находятся на территории США под глубоким прикрытием. Рекомендуется закрыть оперативное дело до появления новых обстоятельств». Из личного дневника дяди Вити, 1991 год: «...Сегодня смотрел по телевизору, как открывают архивы. Вспомнил нашу охоту за японскими магами. Сколько сил, сколько лет — и всё впустую. Интересно, живы ли они? Или уже умерли? Или всё это было только в нашем воображении? Нет, не в воображении. Я помню те амулеты с Курил. Помню тот холод, который шёл от них. Они были настоящими. И маги были настоящими. Просто мы не смогли их достать. Может, и к лучшему. Кто знает, что бы мы с ними делали?» Из книги «Тайны XX века» (издание 2010 года): «…Одной из самых загадочных страниц Второй мировой войны остаётся история о японских магах, которые якобы существовали при императорском дворе и обладали сверхъестественными способностями. Несмотря на многочисленные слухи, документальных подтверждений их существования не найдено. Вероятно, это одна из легенд, порождённых военным временем».