4 глава. Мёртвый букет

Она смотрела на стеклянную сферу и не могла заставить себя её разбить. Мысли упрямо возвращались к нему — к его голосу, к его странной тишине. Лианы вырвались сами, задушив шар прежде, чем она успела понять, что происходит. — Очень плохо, Флора, вы должны уметь управлять своей магией, а не позволять чувствам расплескивать ими, — щелчком пальцем осколки пропали и учительница положила на стол новую сферу. — Попробуйте еще раз. В этот раз сфокусироваться на одной вещи.  Тест она сдала среди последних, что было не похоже на нее. Флора сохраняла статус отличницы на протяжении четырех недель, но именно с концентрацией в последнее время были плохи дела.  Вернувшись обратно в общежитие, в комнатах никого не было. Фея природы плюхнулась на диван, прикрыв глаза, массируя виски. Только начало дня, а она уже устало. Но не это было важно. Где-то рядом был крик умирающего.  Источник не пришлось долго искать. На зелено-розовой пастели, прямо на подушке лежали они. Цветы. Фиолетовые. Не в горшке, не с корнями — срезанные, с аккуратными, почти хирургическими срезами на стеблях. Они не пахли. Вообще. Это было страннее всего — цветы, лишённые аромата, как тело без пульса.  Флора потянулась к ним, и кончики пальцев онемели от прикосновения. Это была не её магия. Это было что-то обратное ей: сила, которая не давала жизнь, а аккуратно, безжалостно её прерывала. На одном из стеблей она заметила крошечный порез — не от ножа, а от ногтя. Слишком грубый для садовника. Слишком личный. И ещё — запах. Вернее, его отсутствие. Цветы не пахли, но от них исходил едва уловимый металлический холод. Так пахнет меч после боя. Она поднесла цветок ближе к лицу. Ничего. Ни шёпота, ни пульсации соков, ни искры жизни. Как будто этот цветок никогда не был живым. Как будто его создали из пустоты — той самой, что Флора видела в его глазах. Она отдёрнула руку. Холод поднимался выше — к запястью, к локтю. Медленно, как паралич. Она отбросила цветок. Тот упал на подушку, и ей показалось, что он впитывает свет. Что вокруг него темнеет. Брови нахмурились. Без морщинки. Что он хотел этим сказать? Специально позлить? Или это был не он? Думала она не долго. Вернулась Блум, которая хвасталась высокими оценками по предметам Гризельды.  — Флора, а тебе кто-то нравится из специалистов? — в лоб резко спросила красноволосая.  Зеленоглазая хотела сесть на свою кровать, но там все еще был букет от него… подсела к Блум.  — Нет. Я выбираю учебу, — твердо ответила она, чтобы соседка не выдумывала. — А что? — Да так ничего, — сказала она грустно. — Стелла рассказала, что в Красном Фонтане каждый год проводят турниры. Я бы очень сильно хотела пойти… Флора видела, что она не договаривает, но и тянуть каждое слово не хотелось. Зеленоглазая взяла теплую руку Блум, которая была в пластырях и редких волдырях. И откинулась назад на кровать.  — А что за цветы? Кто-то подарил? Флора замялась. Секунду. Потом сказала:  — Да. От отца. Блум посмотрела на неё странно — как будто что-то поняла, но не стала спрашивать.

***

Кажется вся Алфея собралась поглазеть на парней. Но не только феи, но и ведьмы тоже. Флора сразу же заметила Трикс, но в этот раз они вели себя спокойнее. Их директриса — мисс Гриффин еще жестче наказали их, и теперь они были тише воды, ниже травы.  Школа Красного Фонтана удивительно вмещала в себя все три школы. От представления масштабов у Флоры закружилась голова, а ладони неприятно начали потеть.  Флора прикрыла глаза. В последние дни она хорошо слышала природу, даже тогда когда она не страдала. В спокойном состоянии это было похоже на мелодию, которую недавно показывала Муза.  Отделившись от основной группы, она побрела на голос и наткнулась на сад. Даже он был огромным. В Алфее почему-то сад был заброшен, хотя имел огромный потенциал для практики таких же, как Флора.  Опустившись на лавку, девушка подставляла лицо под ласкающие лучи солнца.  Но кто-то встал перед ней, заслоняя свет.  Не блокируя его, а поглощая, как чёрная дыра поглощает излучение.  Он сел. Без приглашения. Будто эта скамейка была единственной в этом огромном саду. Скамья не скрипнула — она просто слегка прогнулась под его весом, словно покоряясь более сильной гравитации. Флора почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее — не горячее, не холоднее, а тяжелее, будто его присутствие сгущало саму тишину. Она перестала дышать. На секунду. И снова вдохнула — уже глубже, чтобы не показывать, что заметила. Её ладони стали влажными. Не от жары — от напряжения. Где-то в глубине грудной клетки что-то сжалось — не сердце, а та самая нить, что связывала её с каждым живым ростком в этом саду. Рядом с ним нить натягивалась до предела, готовая лопнуть. И в то же время — странное, пугающее облегчение. Как будто его присутствие выключало шум, который она слышала постоянно. И в этой тишине она чувствовала себя... голой. Беззащитной. И странно спокойной. — Зачем ты приходишь, если тебе потом становится плохо? — Его голос был лишён обычной грубости. Он правда интересовался.  Флора не ответила сразу. Она прислушалась к своему телу. Головокружение отступало, но на смену ему приходило другое чувство — острая, почти болезненная ясность. Воздух вокруг него был чище. Не свежее, а... стерильнее. Он подавлял тот самый гул жизни, который сводил её с ума в толпе. — разве ты не должен готовиться к турниру? — вопрос прозвучал грубо и Флора даже не волновалась на этот счет. Но рядом с ним ей было… немного страшно грубить. -- То есть… скоро будет турнир, а ты в саду… я думала все специалисты, которые участвуют уже на арене, ждя очередь.  — Подготовка закончена. А ты... выглядишь как мокрый котёнок, которого достали из грязи. Это не было насмешкой. Это был... словно факт с лёгким оттенком брезгливого недоумения. Зачем это существо, такое хрупкое, лезет туда, где ему явно не место? Она хотела ответить — резко, зло, как он заслуживал. Но слова застряли где-то в горле. Он смотрел на неё так, будто видел не лицо, а рентгеновский снимок — все её трещины, все места, где она была сломана. И от этого хотелось сбежать. Но ноги не слушались. — Здесь тише, — кивнул он в сторону арены и трибун. — чем там.  Флора молчала. Не понимала. Волнуется? Или чувствует совесть? — Увидел тебя, — его голос стал тише, слова выбирались с трудом, будто он говорил на чужом языке. — Не хотел, чтобы упала и голову разбила... — Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала уже с привычной натянутой колкостью, как будто ему стало стыдно за минутную слабину: —...Ты же у нас хрупкая. От каждого сломанного стебелька ноги трясутся. Флора подняла голову. Впервые за весь разговор она посмотрела на него не как на врага, не как на загадку. Он сидел, сжав челюсть так, что желваки напряглись. Его руки лежали на коленях — не расслабленно, а будто он сдерживал себя, чтобы не убежать. И вдруг она поняла: ему страшно. Не её. Не того, что она скажет. А того, что он сам сейчас делает. Флора чувствовала себя унизительно. Когда он заметил? И как давно. Возможно, он увидел еще что-то, но просто молчит. Хотелось вырвать с корнем из него этот корень и изучить получше.  — Как видишь — не разбила. Я не настолько слаба или больна, чтобы терять сознание, — конечно, ведь она всегда была на грани.  Она почувствовала, как он замолк ещё плотнее. Его молчание было ответом. Он не знал, что делать с её ответом, как и она — с его присутствием. С арены кто-то дул в рог и по всей территории затряслась земля. Сам Ривен встал настолько резко будто ждал этого момента. Его руки сжались в кулаки — не от злости, а от избытка нерастраченной энергии, для которой тут не было выхода. Он бросил на неё последний взгляд — быстрый, оценивающий, почти что сканирующий. Не «ты в порядке?», а «ты выживешь, если я уйду?». И, получив ответ в виде её всё ещё бледного, но уже не заплаканного лица, он повернулся и ушёл, не сказав ни слова на прощание, словно их разговор был ошибкой, которую он не хотел признавать. Она смотрела ему вслед и не могла понять — ненавидит его или боится, что он ушёл. Флора вернулась на трибуны хмурая. Остальные подруги уже расселись и ждали ее.  — А где Блум? — спросила Текна.  — Пошла к своему парню, — язвительно ответила Муза, осматривая Флору. — Ты выглядишь так будто тебя избили.  — Да лучше бы было так.  На арене появилась трасса с препятствиями. И там она увидела слишком знакомые фиолетовые волосы. Парень оседлал мотоцикл и трибуны завопили.  Ривен делал опасные трюки. То становился на сиденье, то объезжал препятствия на заднем колесе. На последнем круге он подрезал других гонщиков из-за чего один врезался в стенку арены, а его мотоцикл продолжил ехать.  Раздался грохот. Еще один. И последний. Пол арены развалился, а из него вылетели две феи. Ривен отлетел куда-то под обломки, а среди фей Флора узнала Блум.  Другие думали, что это часть шоу, но… но только Винкс понимали, что это не так. Походу из-за обвала дракон, который оставался под конец начал кружить на небе над ареной, создавая огненные язычки.  — Это же принцесса Диаспора! — сказала Стелла.  — Кто?  — Очень интересная персона. Она должна была быть будущей невестой принца Эраклиона.  — А сейчас? — Сейчас наверное… тоже? На арене появился виновник — Скай.  Флора дёрнулась. Не от страха — от боли. Тупой удар в грудь, как будто кто-то сжал её сердце в кулаке. Она согнулась пополам, хватая ртом воздух. — Флора? — Стелла тронула её за плечо. — Ты чего? — Ничего, — выдохнула она, хотя боль всё ещё пульсировала под рёбрами. — Просто… просто дышать тяжело. Она выпрямилась. Смотрела на арену, где из-под обломков вылезал Ривен. Его костюм был порван, на плече — кровь. Но он шёл. Живой. Боль отпустила. Не сразу — медленно, как отступающая волна. Она коснулась своей груди — там, где только что была его боль. И ничего не почувствовала.

***

Как утешать ту, кого обманывали? Тот самый Скай развивал отношения с Блум, когда ему с детства расписали с кем он будет.  Вечер продолжился тем, что Стелла раздавала советы по отношениям и парней, а девочки в открытую смеялись.  Флоре редко снятся сны, но сегодня… Сон начался с тишины. Слишком идеальной, купленной ценой. Она шла по саду, и растения не шелестели, не пели, не дышали. Они были прекрасными, безжизненными муляжами. И тогда она поняла — это сад после него. После того, как через него прошла его сила, выжав из всего сущего малейшую вибрацию, оставив только совершенную, мёртвую форму. Лезвие на шее было логичным завершением. Холодным, как его взгляд. Чётким, как срезы на стеблях тех цветов. Она не могла закричать, потому что в этом мире, им созданном, не было звука. Только шёпот, который был не голосом, а вибрацией в костях: «Тише. Всё кончается. Это и есть покой.» И когда лезвие вошло глубже, не принося боли, а лишь ощущение окончательной, безмолвной ясности, она увидела его лицо. Не злое. Пустое. Как поверхность отполированного камня. И в этой пустоте было больше правды, чем во всех её цветах. Она проснулась с беззвучным криком. Руки дрожали, ощупывая целую кожу. Тело помнило ощущение холода. Она добежала до туалета, и её вырвало не остатками ужина, а этим самым призрачным холодом, этой леденящей пустотой.  Она сидела на холодном кафеле, дрожа всем телом. Она посмотрела на свои руки. На ладонях — следы. Как будто она сжимала что-то острое. Как будто лезвие из сна было настоящим. Она потёрла ладони. Следы не исчезали. И тогда она поняла: это не от сна. Это от цветов. Тех самых, что лежали на подушке. Они оставили на ней свой холод. Свой покой. Свою тишину. И самое страшное — тишина в голове после кошмара была сладкой.  Она ненавидела себя за то, что хотела её снова.