10 глава. На пороге

— Ношу. — сказала Флора, и её пальцы сами собой сжали тёплый металл подвески. Голос прозвучал тише, чем она хотела, но твёрже, чем она ожидала. Ривен не отводил взгляда. Его внимание скользило по её лицу, цепляясь за каждое изменение. Болезненная синева под глазами исчезла. Кожа, прежде бледная, как лепесток в тени, теперь отливала ровным, живым теплом. Он видел не просто «улучшение». Он видел последствие — того самого «гула», который, судя по всему, приглушил её внутреннюю бурю. И это работало. Этот факт отзывался в нём странным, глухим удовлетворением. Он поднял руку — движение резкое, почти рефлекторное. Не для удара, а… для проверки. Пальцы коснулись непослушной пряди волос у её виска, и он сам, кажется, замер от собственной дерзости. Но не отдёрнул руку. Он завёл прядь за ухо, и подушечки его пальцев на миг задержались на скуле. Кожа под ними была прохладной, гладкой, и от этого контраста — его шершавые пальцы на её щеке — в груди что-то ёкнуло, как от разряда статики. — Разве ты не на арене должен быть? — слова вырвались сами, привычная уловка, чтобы разбить эту густую, невыносимую тишину. Та же фраза, что и тогда, в саду Красного Фонтана. Круг замкнулся. Его губы дрогнули — не в усмешке, а в чём-то смутно узнаваемом. Он убрал руку, но его взгляд продолжал касаться её лица с той же физической интенсивностью. — Тебя хотел увидеть. Знал, что здесь будешь. — Он сделал паузу, давая этим словам осесть в воздухе между ними. — И ты знала, что я приду. Она подняла голову выше, впервые позволив себе рассмотреть его, а не просто наблюдать. Лицо Ривена было напряжённым, брови сведены, образуя привычную суровую складку между ними. Это выражение боли, ярости и сосредоточенности, которое, казалось, намертво вросло в его черты. И тогда её рука поднялась сама собой. Медленно, почти нерешительно. Она коснулась его лба кончиками пальцев и провела ими вниз, разглаживая ту самую морщину. Жест был инстинктивным, как если бы она успокаивала встревоженное растение. Ривен вздрогнул, как от удара током. Его глаза широко распахнулись, в них мелькнуло чистейшее, животное непонимание. — Что ты делаешь? — его голос сорвался на хриплый шёпот. Флора не отдёрнула руку. Её пальцы замерли у его виска, чувствуя учащённый пульс под кожей. — Тебе не идёт хмурость. — просто сказала она. Он замер. Хотел нахмуриться ещё глубже, отпрянуть, восстановить привычную броню. Но её прикосновение… её слова, сказанные с такой тихой, неоспоримой уверенностью… Они парализовали этот инстинкт. Мышцы лица дрогнули в беспомощном спазме, не зная, какую форму принять. Он стоял, застывший в этой непривычной, уязвимой растерянности, глядя на неё широко открытыми глазами, в которых читался немой вопрос: «А как тогда? Как мне смотреть на тебя?» И тогда он сам сделал шаг. Не вперёд — внутрь, в то пространство, которое она только что открыла своим жестом. Его рука поднялась — уже не резко, а с той же медленной, почти церемонной осторожностью, с какой разминируют поле. Он повторил её движение, но в обратном порядке. Его большой палец, шершавый от рукояти меча, провёл от её виска к уголку губ, исследуя линию скулы. Потом — по нижней губе, заставив её дыхание остановиться. Он не гладил. Он запоминал. Водил подушечками пальцев по её коже, как слепой читает шрифт Брайля, стараясь запомнить каждую деталь, каждый изгиб. Его взгляд был прикован к своим собственным пальцам, будто он боялся, что если отведёт глаза, его рука сотворит что-то непоправимо грубое. — Тут… не болит? — пробормотал он, касаясь места под её глазом, где раньше были синяки усталости. Его голос был глухим, сдавленным от концентрации. Флора не могла вымолвить ни слова. Она лишь покачала головой, чувствуя, как по её спине бегут мурашки — не от страха, а от этой невыносимой, сфокусированной внимательности. Он обращался с ней, как с хрустальной вазой, внутри которой бушует ураган. Ривен задержал взгляд на её губах. Не на поцелуе — на форме. Изучал её с тем же аналитическим интересом, с которым изучал траекторию удара. Но в его глазах не было расчёта. Была нерешительность — та самая, которую он ненавидел в себе больше всего на свете. И тогда он наклонился. Не стремительно, не закрывая глаза. Медленно, давая ей каждую долю секунды, чтобы отстраниться. Его губы коснулись её — сначала лишь уголка рта, едва-едва, пробуя, проверяя сопротивление материала. Потом — чуть увереннее, смещаясь к центру. Это не был поцелуй. Это было подтверждение. Подтверждение исследования, которое он только что нарисовал пальцами. Сухие, твёрдые губы, пахнущие сталью и ветром, прилипли к её мягким, чуть приоткрытым от изумления. Он не двигался, замер на этом контакте, будто боялся сломать хрупкое равновесие. А потом… его рука, всё ещё лежащая у её щеки, дрогнула. Словно внутренняя пружина, которую он сдерживал всем своим существом, наконец разжалась. Его губы ожили — не в страсти, а в глубоком, почти отчаянном облегчении. Он поцеловал её по-настоящему — всё ещё аккуратно, но уже без той болезненной сдержанности. Это был поцелуй-вздох, поцелуй-признание: «Ты здесь. И я здесь. И это — правильно». Когда он отстранился, его дыхание было неровным, а глаза, всё так же пристальные, искали в её взгляде ответ. Не слова. Просто знак — что она не разбилась, не испарилась от его прикосновения. Флора, не в силах выговорить ни слова, сама закрыла расстояние между ними. Не для нового поцелуя. Чтобы прижаться лбом к его груди, обхватить его за талию и просто слушать — как бешено колотится сердце за рёбрами этого непробиваемого, неловкого, такого бесконечно родного ей специалиста. Он обнял её, опустив подбородок на макушку. Его объятие было не сжимающим, а… окружающим. Как крепостная стена, которую наконец-то достроили до конца. — Не уходи, — прошептал он в её волосы, и в этом не было приказа. Это была мольба. Она лишь сильнее прижалась к нему в ответ. Им не нужны были слова. В тишине сада, под приглушённый гул праздника, они нашли то, что искали: не страсть, а убежище. Друг в друге.

***

Раздался голос со стороны арены — участники должны вернуться и занять свои места перед началом турнира. Флора думала, что это конец, и хотела отстраниться, но Ривен держал её, вдыхая цветочный аромат её волос, запоминал. Запомнил, каково это — держать её в объятиях, как она дышит и как бьётся сердце. Когда Флора поерзала, парень отпустил её. Его руки разжались нехотя, будто отрываясь от магнита. — Тебе не пора идти? — её голос прозвучал хрипло от нахлынувших чувств. — Пора. — сказал Ривен, не отводя взгляд. Его глаза, обычно острые, сейчас были размытыми, не в фокусе. — Просто хочу запомнить тебя такой. Спокойной. Флора не знала, что делать, поэтому мягко толкнула его в плечо, выводя из оцепенения. Он вздрогнул, словно резко проснулся в чужой реальности — той, где с трибун несётся рёв толпы, а с арены — рокот моторов и звон металла. Они вышли из сада, и мир обрушился на них. Не потоком, а стеной. Грохот, свист, крики болельщиков — всё это ударило по Флоре с новой, почти забытой силой. Она инстинктивно прикрыла уши, но не от боли (той пронзительной боли уже не было), а от шока контраста. От их тишины — к этому вселенскому гулу. Рядом с ней Ривен выпрямился, его плечи напряглись, а лицо вновь затянулось привычной, каменной маской. Но теперь она видела, что это — не его суть. Это щит. Щит, который он надевает, чтобы выйти на поле боя. Они шли нога в ногу через суматоху подготовок. Пилоты в яркой экипировке пробегали мимо, крича что-то друг другу; где-то в воздухе, разрезая его, пролетал на драконе Скай, плащ развивался за спиной. И среди этого хаоса их молчаливая процессия казалась странным, немым ритуалом. У развилки — лестницы на трибуны и спуск вниз, к барьерам арены, — они остановились. Ривен повернулся к ней. Его взгляд был уже другим: сфокусированным, острым, рабочим. Но в нём, в самой глубине, ещё тлела та самая неуверенность, которую она только что видела. Мужской голос с арены прорезал гул, окликая его по фамилии, требуя на старт. — Смотри только на меня. — сказал парень с фиолетовыми волосами, держа в руке фиолетовый меч. Флора молча кивнула, чувствуя, как что-то тёплое и тяжёлое сжалось у неё в груди. Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл вниз, растворившись в толпе участников у барьера. Его спина была прямой, плечи — квадратными. Он снова стал «тем самым» Ривеном — специалистом Красного Фонтана. Но теперь она знала, что под этой бронёй бьётся сердце, которое только что бешено колотилось у её щеки.

***

На трибунах мир был другим, но не менее напряжённым. Флора села рядом с Блум, и её внимание раздвоилось: одним глазом она искала на арене фиолетовые волосы, другим — считывала состояние подруги. Блум сидела, сгорбившись, её пальцы бессознательно комкали край юбки. Её обычно яркое лицо было закрыто мрачной тенью. — Блум? Всё в порядке? Красноволосая вздрогнула и посмотрела на Флору, словно увидела её впервые. Глубокий, усталый выдох вырвался из её груди. — Нет. — просто сказала она. Её взгляд метнулся к арене, где Скай, уже слезший с дракона, что-то оживлённо обсуждал с судьёй, и тут же отпрянул, как от раскалённого железа. — Он… везде. Словно преследует меня взглядом. Я так устала от этой… навязчивости. Флора положила руку на колено подруги, лёгким движением разгладив скомканную ткань. — Я бы тоже не смогла отпустить такую девушку. — Флора пыталась поддержать Блум. Блум хмыкнула, и в уголке её губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Они ненадолго замолчали, наблюдая, как на арене начиналась какофония в чистом виде. Это не было красивым зрелищем. Это была демонстрация грубой, отточенной силы. Одни специалисты на мотоциклах, ревущих, как раненые звери, носились по сложной трассе, вздымая клубы пыли. Другие, разбившись на пары, сходились в поединках — не на жизнь, а на очки. Мечи сверкали, щиты звенели от ударов, магия вспыхивала короткими, яркими всплесками. Третьи, самые опытные, парили в небе на спинах драконов, выполняя немыслимые пируэты. Весь этот гул, грохот и свист складывался в оглушительную симфонию насилия над тишиной, воздухом и гравитацией. И где-то там, в самом эпицентре этого стального вихря, был он. Флора нашла его глазами почти сразу. Он не носился на мотоцикле и не летал. Он стоял в секторе ближнего боя, и его противником был коренастый парень со щитом, вдвое шире его. Ривен не делал лишних движений. Каждый его шаг, каждый замах меча был экономным, точным, смертоносным в своей эффективности. Он не дрался для зрелища. Он разбирал противника, как сложный механизм, находя слабые точки в обороне. Его лицо было бесстрастным, а глаза… глаза были пустыми. Именно такими, какими она увидела их впервые в саду Алфеи. Он полностью ушёл в бой, отключив всё, что могло помешать. Но в тот миг, когда он, парировав удар, отбросил противника и на секунду замер, его взгляд, будто по внутреннему компасу, рывком поднялся на трибуны. Не блуждающий. Целеустремлённый. Он нашёл её. И в этот миг пустота в его глазах дрогнула, сменившись короткой, яркой вспышкой осознания. «Ты здесь. Смотришь». Затем он снова развернулся к противнику, и маска опустилась. Но для Флоры этого мгновения было достаточно. Она сидела, сжимая в потной ладони прохладный металл подвески, и чувствовала, как через весь этот грохочущий ад их странная, тихая связь протянула незримую, прочную нить. Он сражался. А она, просто сидя и глядя, стала его якорем. И в этой мысли не было романтики. Была новая, пугающая и бесконечно важная правда. Флора видела, как Ривен поменялся. Если раньше его удары были отчаянными, наполненными гневом и грубой силой, то сейчас было наоборот. Фея природы сжимала руку подруги, рассматривая парня с сине-фиолетовыми глазами. Всё закончилось так же резко и несвязно, как и началось. Этот турнир — как показатель, что они воины и достойны учиться в Красном Фонтане. Попрощаться не получилось.

***

Вот и прошёл первый год обучения в Алфее. Начиная с оглушительной боли, заканчивая оглушительной связью. Фея собирала вещи, как и другие девочки. Было немного грустно от того, что они живут все на разных планетах, но через какое-то время снова встретятся в этой комнате. В этот раз Флора отправилась последняя домой. Как только она оказалась на родине, боль в голове утихла, и скрипучий голос будто превратился в симфонию, песню жизни, что ей так не хватало. Идя к своему дому, кто-то чуть не сбил её с ног, обнимая сзади. — Миели? — тихо сказала Флора, повернувшись к младшей сестре. Зеленоглазая девочка в ответ обняла сестру, присев. — Я так скучала по тебе! — восторженно прозвучал детский голос. Флора не могла не заметить, как выросла Миели за этот год. Теперь они вместе пошли в дом, а фея слушала истории младшей сестры. Дома их встретила только мать, которая сразу подошла обнять дочь. — Я вернулась, мама. — спокойно ответила юная девушка. — Счастье какое! Мы с отцом слышали, что на вас напали три ведьмы… — Алисса замолчала, вспоминая события из прошлого. — Я… Мы так переживали за тебя, а ты ещё не отвечала на наши сообщения… — Была занята учебой. — безразлично ответила Флора. Она намеренно не читала и не отвечала своим родителям. Мать пару раз кивнула, закусила нижнюю губу и села обратно на стул, похожий на стебель цветка. — В любом случае я, как мать, рада, что ты вернулась домой невредима. Я чувствую, что ты изменилась, и моё сердце спокойно от того, что ты можешь защитить себя. Флора особо не слушала маму, рассматривая дом, который остался нетронутым. — Я немного устала. Пойду к себе. Фея тут же поднялась, а маленькая сестричка за ней. Когда девушка раскладывала вещи на места, она чувствовала, как Миели наблюдает за ней из коридора. — Что такое? Если есть что-то сказать, то говори. Флора опустилась на кровать, и та послушно прогнулась под ней. Миели неуверенно вошла в комнату. Самое ужасное, что зеленоглазая понимала: её сестра — полная копия её. Поведение, характер, даже молчание. Флора не хотела, чтобы Миели выросла такой же закрытой и страдающей, как она. — Расскажи про Алфею. — робко прозвучал девичий голос. Девочка села на край кровати, вглядываясь в лицо сестры. Флора закрыла глаза, вспоминая это злосчастное место. — Ну, это точно необычное место… с необычными существами. — Она улыбнулась, вспоминая подруг. — Как обычная школа, но точно отличающаяся от того, что у нас на Линфее. Там, на Магиксе, словно учат защищаться с самого начала, засунув это под красивую обёртку. Когда Флора открыла глаза и увидела на лице младшей сестры, что та собиралась услышать другое, фея природы выдохнула и села рядом с Миели. — Это большое и красивое здание, оно находится среди большого леса. Внутри у нас была огромная столовая и множество коридоров, которые хранили разные тайны… Какое-то время, ещё описывая это место, она видела, как глаза Миели загораются. — Расскажи что-нибудь ещё! — снова прозвучал слишком весёлый и радостный голос. — Давай не сейчас, хорошо? Я бы хотела немного отдохнуть. Девочка тут же стушевалась и немного поникла, но послушно ушла из комнаты Флоры, оставляя фею одну. Зеленоглазая снова легла на кровать, доставая магический телефон. Хоть Флора и попросила Текну настроить его так, чтобы ловило даже в глуши, но, видимо, растения Линфеи перехватили связь. Толко от этого телефона теперь не было, а она только перед отъездом выпросила номер Ривена… но теперь даже связаться с ним не сможет. Кинув телефон куда-то далеко, Флора перевернулась на бок, лицом к стене, и постаралась отдохнуть.