II. Цена доверия и тень клейма

      Тишина в кабинете Мафиозо была густой, тяжёлой, как бархатный покров перед казнью. Он сидел в своём кресле, подперев подбородок сцепленными пальцами, и ждал. Ожидание было частью ритуала. Где-то в городе беспечно прохлаждался тот самый жулик, а здесь, в сердце его империи, должна была свершиться справедливость.       Сначала доносились лишь смутные, приглушённые голоса из коридора — невнятный спор, заглушённый окрик. Звуки нарастали с каждым шагом, как навязчивая мелодия, становясь громче, чётче, пока наконец не ворвались в комнату вместе с грохотом распахнутой двери.       Внутрь ввели их. Отца и мать. Их фигуры казались съёжившимися, неестественно маленькими в этом просторном кабинете. Женщина рыдала беззвучно, слёзы катились по её бледным щекам непрерывным потоком. Мужчина что-то бубнил себе под нос, бессвязную молитву или проклятие — разобрать было невозможно. Руки помощников, грубые и безликие, с силой поставили обоих на колени перед массивным письменным столом. Паркетный пол оказался холодным и твёрдым.       Мафиозо поднялся из кресла с медленной, почти церемониальной грацией. Его тень, отбрасываемая наглухо закрытыми шторами, накрыла дрожащих людей. Он молча взял в руки пустой хрустальный бокал, задержав его на свету на мгновение.       — Надеюсь, вам объяснили, почему вы здесь? — его голос был мягок, как шипение змеи. Взгляд упал на отца, пытаясь встретить его глаза.       — Да, синьор Сеннеллино! Мы… мы умоляем о прощении за поступок нашего сына! — выпалил мужчина, голос сорвался в надрывный шепот.       — Мне не нужны ваши извинения, — Мафиозо внезапно изменил тон. Он стал пронзительным и металлическим. — Мне нужны мои деньги!       Резким движением он швырнул бокал об пол. Хрусталь разлетелся с оглушительным, пронзительным звоном, и осколки, сверкнув, разбежались по комнате, впиваясь в полированное дерево. Женщина вздрогнула и вскрикнула, отец зажмурился.       — Вы хоть осознаёте, сколько он у меня украл?       — С-сколько… — слово застряло у отца в горле, превратившись в хрип.       Мафиозо не ответил. Он лишь взял со стола листок бумаги и бросил его перед опущенными лицами. Бумага планировала в воздухе и беззвучно приземлилась на паркет, в сантиметре от колен мужчины.       Тот, дрожащими руками, поднял её. Глаза его побежали по строчкам, остановились на сумме, расширились, наполнившись невероятным ужасом. Ладони затряслись так, что бумага зашелестела. На лбу, под редкими волосами, выступили капли холодного пота, отражая тусклый свет лампы.       — Д-д-де… Десять миллионов?! — он выдохнул, как будто ему вырвали лёгкие.       — Да, десять блядских миллионов, — подтвердил Мафиозо, растягивая слова, наслаждаясь каждым слогом. — Не хилая сумма, да?       — Я верну! Клянусь, я всё верну! Мне нужно только время! Я продам всё! — залепетал отец, пытаясь ползком приблизиться к столу, но сильная рука помощника грубо вернула его на место.       — Время… — Мафиозо повторил это слово задумчиво, как будто пробуя его на вкус. Он отвернулся и медленно подошёл к стене, где в дорогих ножнах покоился его фирменный, тонкий как жало, меч. — С какого перепуга я должен верить вам? А? — он обернулся, и его взгляд был теперь ледяным и абсолютно пустым. — Ваш ебанный отпрыск уже предал моё доверие. Почему я должен рисковать снова? Вдруг явится ген жульничества… Вы возьмёте время и сбежите. А потом по всему городу поползут слухи. Какой Мафиозо, слабый, глупый и сентиментальный, что отпустил какую-то семейку, жульничеством отнявшую его деньги. Вы хоть понимаете как это будет выглядеть?!       Его пальцы обхватили рукоять меча. Лёгкий, зловещий шинг разрезал тишину, когда клинок вышел из ножен. Лезвие поймало свет и отразило его холодной, слепящей точкой на потолке.       — Чтобы подобного не случилось… — Мафиозо повернулся к паре, держа меч почти небрежно. Глаза отца наполнились животным, немым страхом, всё его тело затряслось в конвульсивной дрожи. Мать замерла, её рыдания прекратились — она словно окаменела от ужаса, не в силах издать ни звука.       — Но, к счастью для вас, у меня сегодня хорошее настроение, — он продолжил с притворной лёгкостью. — Так уж и быть, я… проявлю неслыханную щедрость. Пока что я оставлю вам ваши жизни.       Супруги невольно выдохнули, в их глазах мелькнула искра безумной надежды.       — Но… — это слово повисло в воздухе, тяжелее падающего клинка. — Чтобы вы не расслаблялись. Чтобы вы навсегда усвоили урок, как Семья Сеннеллино презирает жуликов и обманщиков. И чтобы каждый раз, глядя в зеркало, вы вспоминали, какая цена у предательства… Я отрублю вам по одной конечности!       На его губах расползлась улыбка — широкая, неестественная и жуткая, обнажавшая идеальные зубы. В ней не было ни капли тепла, только леденящая душу театральность.       — Дон Сеннеллино, умоляю, одумайтесь! Мы всё вернем! — взмолился отец.       — Молчать! — раздался резкий окрик. Один из помощников в очках, стоявший сзади, без лишних слов опустил приклад своего автомата на голову мужчины. Тот сдавленно охнул и поник.       — Я уже сделал свой выбор, — продолжил Мафиозо, как будто ничего не произошло, играя лезвием. — Вам стоило лучше следить за своим щенком или хотя бы научить его уважению.       — Постойте! Нет! Не трогайте её! — внезапно выкрикнул отец, собрав последние силы.      Кровь сочилась у него из рассеченной брови, но он смотрел на Мафиозо с отчаянной решимостью. — Пусть лучше всё заберут у меня! Отрубите мне что угодно, но только не трогайте мою жену!       Мафиозо замер. Он наклонил голову, рассматривая мужчину с искренним, почти научным интересом.       — Хм, как трогательно. И смело, — он кивнул, будто оценивая товар. — Я, знаете ли, рассчитывал всего лишь на пару пальцев для наглядности. Но раз уж ты так яро защищаешь свою супругу… что ж, ладно, вместо неё, страдать будешь ты, а поэтому, наказание будет за двоих.       Он сделал театральную паузу, поднося кончик меча почти к самой щеке отца, заставляя того замирать от каждого микроскопического движения.       — Режьте руку, — прошептал он на ухо ближайшему помощнику. Голос его был холодным, монотонным и абсолютно лишённым эмоций, как голос хирурга, отдающего рутинную команду.       Отец закрыл глаза. Больше не было ни мольбы, ни протеста. Только глубокая, всепоглощающая пустота.       Помощники молча подняли его под руки. Женщину повели следом, она шла как сомнамбула, не видя ничего вокруг.       В самом дверном проёме, прежде чем его вывели в коридор, отец обернулся. Его взгляд был обращён не к Мафиозо, а куда-то внутрь себя, в ту самую яму, где только что похоронили остатки его прежней жизни. Он прошептал так тихо, что слова едва долетели до стола, но были впитаны самой тишиной комнаты:       — Шанс… Шанс, что же ты натворил…       Дверь закрылась, оставив Мафиозо наедине с тишиной, осколками хрусталя на полу и тонким, острым клинком в руке. Сеннеллино тяжело опустился в кресло. Эхо только что свершившегося насилия все еще висело в воздухе, смешиваясь с запахом старой кожи и полировки. Чтобы заглушить его, он открыл свою записную книжку, намереваясь погрузиться в цифры и планы. Ручка только коснулась бумаги, как в дверь постучали — тихо, почти несмело.       — Господин Сеннеллино? — донёсся из-за дубовой панели голос служанки.       — Да? — отозвался он, не отрывая взгляда от строк.       — Вы… освободились?       — Да.       — Тогда позволите войти?       — Входи! — в его голосе прорвалось нетерпение, тут же погашенное усталостью.       Дверь приоткрылась, и в проёме, будто боясь переступить незримую черту, показалась Элизабет. Она держала щётку и тряпку, как щит и меч.       — Что хотела, Элизабет? — спросил он, снова склонившись над книжкой, пытаясь сосредоточиться на колонках цифр.       — Уборка… назначенная на сегодня, — вздохнула она, нервно поправляя очки. Взгляд её скользнул по полу, замер на сверкающих осколках хрусталя и потемневшем пятне, которое горничная старалась не видеть.       — Ох, точно, — он оторвался от записей, и его взгляд последовал за её взглядом. Разбитый бокал, осколки — немые свидетели его гнева. — Тогда я отойду, дабы не мешать. Прибери… это.       — Спасибо вам, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него. Мафиозо молча вышел, оставив её одну в просторном, мрачном кабинете, где пахло теперь не только властью, но и страхом, и хрупкостью разбитых вещей.

***

      Дон стоял на балконе своего кабинета, выходившем в ночную Роблоксию. Прохладный воздух омывал лицо, но не мог смыть тяжёлый осадок с души. Он смотрел вдаль, на огни города, скрестив руки за спиной, пытаясь найти в этом сиянии хоть каплю умиротворения. Из-за спины, нарушая тишину, раздался звонкий, полный энтузиазма голос:       — Босс! Мы всё сделали, как вы приказали!       Мафиозо медленно развернулся. Перед ним, пытаясь стоять по стойке «смирно», но не скрывая радостного возбуждения, выстроилась четвёрка его помощников. Парень в ушанке сиял, как ёлочная игрушка.       — Молодцы, мальчики мои, — произнёс Мафиозо, и на его усталом лице вспыхнула искренняя, тёплая улыбка. Она разгладила морщины у глаз. — Думаю, вы заслужили достойную награду.       — Какую?! — хором выпалили четверо, и в их глазах загорелись огоньки детского нетерпения.       — Вы можете заказать столько пиццы, сколько влезет. Без ограничений.       — Афигеть! — не сдержались они. Обнявшись, они принялись пританцовывать на месте, забыв на мгновение о суровой мафиозной выдержке.       Мафиозо наблюдал за ними, и в его взгляде, обычно холодном и расчётливом, появилось что-то мягкое, отцовское. Он видел в них не просто подручных, а тех самых испуганных, голодных пацанов, которых он много лет назад подобрал на улицах. Учил не только стрелять и запугивать, но и читать, и держать вилку, и уважать женщин.       — Идёмте, не будем терять ни минуты! — скомандовал парень в ушанке, и маленькая процессия — босс и его неугомонные «сыновья» — двинулась в сторону пиццерии «Builder's Brothers Pizza».       Заведение, находившееся под крылом семьи Сеннеллино, встретило их теплом и запахом свежего теста. Открыв стеклянную дверь, они устроились за большим угловым столом. Эллиот, сын владельца, заметил их мгновенно и почти подбежал, блокнот наготове.       — Добрый вечер, дон Мафиозо. Что для вас?       — Мне… пожалуй, тирамису и чашку тёплого травяного чая. С мёдом.       — Хорошо, — Эллиот торопливо записал. — А для вас?       Посыпались заказы: пеперони с тройной порцией пеперони, нежная маргарита, экстравагантная с ананасами и сытная «четыре сыра». Эллиот, улыбаясь, умчался на кухню.       Прошло минут десять. На столе воцарился пир. Мафиозо, отодвинув десерт, спокойно потягивал ароматный чай, наблюдая, как его парни громко спорят о футболе, делят куски пиццы и заливаются смехом. Этот шум, эта простая, грубоватая радость были для него лучшей музыкой. Он вспоминал, как учил каждого: одного — терпению, другого — дерзости, третьего — расчёту. Каждый был особенным. Он отпил из кружки и посмотрел в окно, за которым тихо струился редкий осенний дождь, рисующий на стекле причудливые узоры.       — Босс, а почему вы не веселитесь? — с полным ртом спросил парень в ушанке, его взгляд был ясным и открытым.       — Не беспокойтесь обо мне, парни, — тихо ответил Мафиозо, и его улыбка стала немного грустной. — Я уже не в том возрасте, чтобы веселиться с вашим размахом. Моя радость — видеть, как радуетесь вы. Вы это заслужили.       Он положил на стол чёрную банковскую карту. Лёгкий щелчок привлёк всеобщее внимание.       — На этот вечер все траты — ваши. Повеселитесь. А карту… вернёте завтра.       — Босс, вы серьёзно?! — глаза парня в фуражке стали размером с пиццу.       — Совершенно, — кивнул Мафиозо. В его голове, как укор, отозвались слова Энойи:       «Давал ли ты им хоть день выходных? Об этом ты хоть раз думал?!» Может, это и был тот самый выходной.       — Вы лучший босс на свете! — прозвучал искренний, немножко сдавленный от волнения хор.       Мафиозо лишь усмехнулся, допивая свой чай до дна. Затем он поймал взгляд Эллиота, подозвав его кивком.       — Эллиот, — тихо сказал дон, когда тот подошёл. — Пригляди за ними.       — Без проблем, дон. Как за родными, — уверенно кивнул парень.       Мафиозо поднялся. Его тень на мгновение накрыла весёлый стол, но никто из парней этого не заметил, увлечённых спором и едой. Он вышел на улицу.       Ночной дождь усилился, превратившись в ровную, умиротворяющую пелену. Мафиозо обожал такую погоду — она скрывала грязь мира, смывала шум, оставляя лишь чистый звук падающей воды. Капли мерно стучали по его федоре, сливаясь в монотонную мелодию. Под ногами приятно хлюпали лужи, отражавшие жёлтые огни фонарей. Издалека доносились смутные голоса прохожих и гул машин — обычный, почти мирный городской гул.       Но спокойствие было внезапно и грубо разорвано. Сквозь шум дождя пробился отчаянный, агрессивный крик, а следом — тонкий, испуганный всхлип. Звуки доносились из тёмного переулка по соседству. Любопытство, переходящее в холодное, инстинктивное предчувствие, заставило Мафиозо свернуть с освещённой улицы.       То, что он увидел, вначале вызвало у него лишь ледяное презрение, а затем — волну такой ярости, от которой сжались кулаки до хруста в костяшках.       Двое крепких мужчин в потрёпанных куртках теснили к стене маленькую, тщедушную фигурку. Девочка. Её лохмотья, некогда бывшие платьем, промокли насквозь и покрылись грязью. Виднеющиеся под ними руки и ноги были исчерчены синяками и ссадинами старой и свежей крови. Лицо, испачканное сажей и слезами, искажала гримаса ужаса. Спутанные, грязные волосы слиплись от дождя.       — Мелкая шавка, я же сказал — больше! Где деньги?! — орал один из них, тыча пальцем ей в грудь.       — Я-я старалась… Это всё, что удалось выпросить за день… — её голосок был тише шороха падающих листьев.       — Попрошайничество нихрена не принесет! Нужно воровать, дура! — второй схватил её за тонкую руку так, что та вскрикнула от боли.       — Н-но… воровать плохо…       — Слушай сюда, — первый наклонился, и в его глазах горела тупая жестокость. — Или делаешь, как мы говорим, либо тебя ждёт то же, что и твою сестрёнку. Поняла?       Он медленно, почти ритуально, поднёс к её лицу тлеющую сигарету и с силой притушил её о детский лоб.       Раздался сдавленный, животный стон. Девочка зажмурилась, но слёзы текли из-под сомкнутых век, смешиваясь с дождём и копотью.       — Не учите ребёнка тому дерьму, что у вас вместо мозгов, — прогремел низкий, полный абсолютной власти голос.       Тяжёлая рука легла на плечо тому, что держал сигарету, и сжала его с такой силой, что кости хрустнули.       — Аргх! Какого хрена?! — заорал тот, пытаясь вырваться.       Мафиозо не стал церемониться. Короткий, сокрушительный удар в челюсть отправил негодяя в грязную лужу, где тот и остался, беззвучно хрипя.       Визг девочки слился с проклятием второго. Тот, действуя на животном страхе, рванул её к себе и приставил к её грязной шее зазубренное лезвие ножа.       — А ну стой, ублюдок! Не подходи, или перережу! — завопил он, но в его глазах уже читалась паника.       И эта паника сменилась леденящим ужасом, когда он наконец разглядел в полумраке лицо того, кто вышел из тени. Федора, властный взгляд, безупречный костюм…       — Д-дон Сеннеллино?!       — Приятно, что даже такие отбросы, как вы, узнают меня, — прозвучало ледяное шипение.       Мафиозо действовал с пугающей, отработанной эффективностью. Он не побежал, а сделал один стремительный выпад. Рука, сложенная в «крюк», со свистом рассекла воздух и обрушилась на сонную артерию бандита. Тот даже не успел вскрикнуть — его глаза закатились, и тело обмякло, выпуская девочку.       Мафиозо поймал её на лету, мягко, но крепко прижав к себе. Малышка вся дрожала, как осиновый лист.       — Ты в порядке? — его голос, только что звучавший как сталь, стал на удивление мягким.       — Д-да… — выдохнула она, вцепившись пальцами в мокрый подол его пальто.       Он хотел уже отвести её, как его взгляд упал на участок грязной кожи у неё на шее, обнажённый порывом ветра. Под слоем грязи и сажи проступал знакомый, ненавистный символ — клеймо, выжженное или вытатуированное. Две стилизованные буквы: А.М.       Кровь в жилах Мафиозо застыла. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Его глаза, полные минутой назад ярости и жалости, теперь расширились от шока и давней, глубокой ненависти.       — А.М. — вырвалось у него сдавленное, хриплое шипение, больше похожее на стон.       — Ч-что? — испуганно прошептала девочка, чувствуя, как напряглись его мышцы.       — Ничего… Ничего. Не бойся, — он заставил свой голос снова стать мягким, убедительным, хотя внутри всё кричало. — Всё хорошо. Я позабочусь о тебе. Обещаю.       — С-спасибо вам… — она прошептала и, полностью истощённая, доверчиво прижалась к его груди, спрятав лицо в складках дорогой ткани. Её крошечные пальцы вцепились в пальто так сильно, как будто это был единственный якорь в бушующем море её кошмаров.       Мафиозо же стоял под дождём, держа на руках эту ношу — не просто ребёнка, а живое доказательство, что тени прошлого не умерли. Они до сих пор живут в этом городе...