III. Новый член семьи

      Погода за окном окончательно испортилась. То, что начиналось как редкий, умиротворяющий дождик, теперь превратилось в плотную стену воды, хлещущую по тротуарам и крышам домов. Мафиозо пришлось ускорить шаг, а затем и вовсе перейти на лёгкий бег. Он и сам не мог толком объяснить, что гнало его вперёд сквозь пелену дождя — то ли искренняя тревога за хрупкое тельце, прижатое к его груди, то ли банальное желание не промокнуть до нитки. Скорее первое, учитывая, как бережно он прикрывал девочку полой своего пальто, подставляя плечи под холодные струи.       Добежав до дверей своего убежища, он громко, требовательно забарабанил кулаком по дереву. Через мгновение дверь распахнулась. На пороге стояла Элизабет в домашнем переднике, её глаза округлились при виде промокшего дона с ребёнком на руках.       — Синьор Сеннеллино? — только и смогла выдохнуть она, переводя взгляд с хозяина на девочку.       — Позаботься о ней, Элизабет, — голос Мафиозо звучал хрипло, сбито от быстрого бега, но в нём чувствовалась непривычная мягкость.       — Д-да, конечно, синьор. Идём, маленькая, — служанка осторожно, словно драгоценную вазу, приняла девочку из его рук и, прижимая к себе, понесла в сторону ванной комнаты, тихо приговаривая что-то успокаивающее.       Мафиозо же, оставшись один в прихожей, снял промокшее пальто и федору, аккуратно сложив их на дубовый стул. Вода стекала с ткани, образуя небольшую лужицу на полу. Устало проведя рукой по лицу, он направился в гостиную и буквально рухнул на большой мягкий диван, утопая в его объятиях.       Сам дом Сеннеллино был местом удивительным — снаружи неприметный, почти сливающийся с десятками таких же двухэтажных домиков в этом тихом районе, внутри он дышал уютом и жизнью. Мафиозо сам настоял на том, чтобы его жильё находилось среди обычных людей, а не пряталось за высокими заборами где-то на отшибе. Он считал глупым привлекать к себе лишнее внимание, выставляя напоказ охрану и укрепления. Врагов у него хватало, и те, кто действительно хотел бы до него добраться, всё равно бы нашли, а вот раствориться среди простых жителей, стать своим в этом море обыденности — это была лучшая защита. Поэтому он выбрал этот тихий, сонный район, оставив рядом лишь пару служанок и доверенных парней.       — Простите за задержку, вот ваш чай! — раздался звонкий, чуть взволнованный голос.       К столику, слегка спотыкаясь на ровном месте, подбежала Гамма. Она с видимым усилием удержала поднос и водрузила на столик дымящуюся кружку и фарфоровый чайник. Её лисьи уши нервно подрагивали, пока она проверяла, не расплескалось ли что.       — Спасибо, Гамма, — устало, но тепло поблагодарил он, поднося кружку к губам.       — Не за что, хозяин! — выпалила девушка и, довольно улыбнувшись, тут же упорхнула прочь, оставив после себя лёгкий аромат духов и шорох платья.       Мафиозо сидел, откинув голову на спинку дивана, и медленно потягивал мятный чай. Тёплая жидкость приятно обжигала горло, разливалась по телу успокаивающим теплом. То, что надо после такого вечера. Но странное чувство не отпускало. С того самого момента, как он подхватил ту девочку в переулке, внутри поселилась необъяснимая тревога. Она не была враждебной, скорее щемящей, тягучей, как старый, давно забытый сон.       Он оглядел гостиную — привычные глазу вещи, любимый диван, картины на стенах. Всё было на месте, но взгляд то и дело цеплялся за что-то, что не давало покоя. Встав, Мафиозо подошёл к старинному комоду, над которым висел огромный плоский телевизор — единственная современная деталь в этой комнате, полной тёплой старины.       Его внимание привлекли фотографии в рамках. Старые, выцветшие, но от этого ещё более дорогие. Он провёл пальцем по одной из них, стирая невидимую пыль. Снимки дышали историей, уютом, теплом, от которого сжималось сердце. И именно это чувство — щемящее, острое, почти забытое — сейчас переполняло его.       Жалость.       Мафиозо ненавидел это слово. Ненавидел проявлять слабость, ненавидел, когда его считали мягкотелым. Милосердие в его мире было роскошью, которую он не мог себе позволить. Но было одно исключение, одна трещина в его броне, через которую всегда прорывался свет, — дети. Особенно те, кому не повезло в жизни. Бездомные, потерянные, превращённые в рабов или попрошаек. При виде них его жестокое, закалённое годами сердце давало сбой, и наружу выходил тот самый человек, которого не знал никто, кроме самых близких.       Он взял в руки одну из рамок. На фотографии, немного размытой, но такой живой, были изображены три маленькие девочки-лисицы. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, обнявшись после купания. Их мокрые волосы ещё не просохли, а на мордочках сияли счастливые, беззаботные улыбки. Они смотрели в объектив с таким доверием и чистотой, что у любого, даже самого чёрствого человека, защемило бы в груди.       На лице Мафиозо расплылась улыбка. Не та, хищная и холодная, которую видели враги, а тёплая, живая, почти по-детски наивная. Глаза его подобрели, морщинки у висков собрались лучиками.       — Синьор Сеннеллино? — раздалось откуда-то сбоку, и голос этот ворвался в его личный мир воспоминаний, как холодный сквозняк.       От неожиданности он едва не выронил рамку из рук, рефлекторно сжав пальцы.       — Господи, Дельта! — рявкнул он, но в его рыке не было настоящей злости, скорее испуг, замаскированный под раздражение.       Девушка-лисица замерла на месте, её уши прижались к голове, а пушистый хвост застыл, не смея шелохнуться. Она низко поклонилась, ожидая сурового наказания за то, что нарушила покой хозяина.       — Простите, хозяин! Пожалуйста, простите!       Сеннеллино посмотрел на неё — дрожащую, искренне напуганную, готовую принять любую кару, — и тяжело вздохнул. Весь пар вышел, его глаза видели не взрослую девушку, а ту самую маленькую девочку, дрожащую в клетке. Он подошёл к ней, и его тяжёлая ладонь мягко, почти невесомо легла ей на макушку, поглаживая между ушей.       — Можешь идти, Дельта. Всё хорошо, — прошептал он тихо, по-отцовски тепло.       Лисьи уши дёрнулись, расслабляясь, а пушистый хвост, до этого застывший струной, начал плавно, медленно извиваться из стороны в сторону, выдавая истинное удовольствие.       — Х-хорошо! Спасибо, хозяин! — выдохнула она и, всё ещё слегка смущаясь, но уже улыбаясь, упрыгала прочь, в холл.       Мафиозо проводил её взглядом и вернулся на диван. Взяв в руки остывающий чай, он откинулся на спинку и уставился в потолок. Где-то наверху слышался тихий плеск воды и приглушённые голоса — Элизабет хлопотала над спасённой девочкой. Он будет ждать здесь, сколько потребуется. Потому что там, наверху, сейчас происходило что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило быть не просто доном, а человеком.

***

      Прошло немного времени — всего ничего, а целых тридцать минут, показавшихся Мафиозо вечностью. Он сидел в гостиной, устремив взгляд в одну точку, и прислушивался к звукам наверху. Плеск воды, тихие голоса, шаги — каждый звук отдавался в груди глухим эхом беспокойства. Наконец на лестнице послышались осторожные шаги, и в гостиную спустилась Элизабет.       Мафиозо мгновенно поднялся с дивана, забыв про чай и усталость.       — Как она? — голос его прозвучал тише, чем обычно, почти взволнованно.       Женщина тихо вздохнула, поправляя передник, после чего встретилась с ним взглядом.       — Честно говоря, смотреть на неё больно, — в её голосе слышалась неподдельная горечь. — Кожа да кости. Вся в грязи, в синяках, шрамы по всему телу — старые и свежие. Я сделала всё, что могла: обработала раны, искупала, накормила тёплым бульоном и уложила в постель. Сейчас она спит.       Мафиозо молчал, переваривая услышанное. Внутри что-то сжалось в тугой узел.       — Спасибо, Элиза, — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько благодарности, сколько он редко кому выказывал.       Элизабет мягко положила ладонь ему на плечо. Её глаза, обычно спокойные и бесстрастные, сейчас светились каким-то новым, тёплым светом.       — С ней всё будет хорошо, слышишь? — тихо произнесла она. — Ты сильно изменился, Сеннеллино. Я знаю тебя много лет и вижу, как ты растешь. Не внешне, а внутри.       Он поднял голову, встречая её взгляд. В глазах женщины плескалась нежность, смешанная с гордостью. Спустя мгновение она убрала руку и, поправив очки, добавила:       — Если что-то случится, ты знаешь, где меня найти. Я буду у себя.       — Да. Хорошо, — прошептал Мафиозо, провожая её взглядом.       Она ушла так же тихо, как и появилась, оставив дона наедине с мыслями, которые роились в голове, словно встревоженные пчёлы.

***

      Сеннеллино поднялся на второй этаж. Дом встретил его привычной тишиной, нарушаемой лишь барабанной дробью дождя по оконным стёклам. За окнами бушевала стихия — капли хлестали по крыше, стекали ручьями по стёклам, затуманивая мир снаружи. Мафиозо бросил взгляд в окно, и мысли его на мгновение унеслись к ребятам, оставленным в пиццерии под присмотром Эллиота. Он надеялся, что они не натворят глупостей и хорошо проводят время. Усталость давала о себе знать — под глазами залегли тёмные круги, веки тяжелели с каждой минутой.       Он двинулся по коридору, освещённому тусклым ночным светом, и остановился у приоткрытой двери комнаты, где расположили девочку. Осторожно, стараясь не шуметь, он приоткрыл дверь шире и вошёл.       Внутри царил полумрак. На прикроватной тумбочке горела небольшая лампа, отбрасывая мягкий оранжевый свет, который не бил в глаза, а словно окутывал комнату тёплым, уютным одеялом. Слабые блики танцевали на стенах, создавая причудливые тени. Мафиозо бесшумно подошёл и опустился в кресло, стоящее рядом с кроватью. Только сейчас, в этом спокойном свете, он смог как следует рассмотреть малышку. Её волосы — золотисто-жёлтые, подобных оттенков он не встречал никогда в жизни. Они рассыпались по подушке мягкими волнами, переливаясь в свете лампы тёплым медовым блеском. После заботливых рук Элизабет на худеньких руках девочки белели свежие бинты, ещё одна повязка прикрывала часть головы и глаз — видимо, там тоже были раны, которые требовали ухода.       Смотря на это беззащитное, исхудавшее тельце, укрытое пушистым одеялом, Мафиозо провалился в воспоминания. Перед глазами всплыли картины из прошлого: вот он точно так же сидит у кроватки маленькой Беты, которая подхватила простуду после того, как её, замёрзшую и мокрую, привели с улицы. Вот он читает сказки троим лисятам — Гамме, Дельте и той же Бете, — пока они, шмыгая носами и кашляя, слушают его низкий, убаюкивающий голос, прижавшись друг к другу. Вот парни, ещё совсем пацаны, с разбитыми коленками и первыми синяками после уличных драк, которым он, ворча для вида, обрабатывал ссадины и рассказывал, как важно держаться друг за друга.       Теперь же они выросли. Бета стала правой рукой Элизабет, серьёзная и ответственная. Дельта заправляет кухней и закупками, её пироги просто тают во рту. Парни закалились, их организм, прошедший через холод и голод детства, теперь выдерживал любые испытания. Только Гамма осталась всё той же — вечно слабой, вечно неуклюжей, с душой ребенка. Она то споткнётся на ровном месте, то уронит поднос, то простудится посреди лета. И Мафиозо любил её именно за это — за её искренность, за её лёгкомысленность, за то, что она единственная из всех не научилась прятать свои чувства под маской серьёзности.       Атмосфера в комнате была пропитана уютом. Мягкий свет лампы, тихий шёпот дождя, мирное, чуть слышное сопение девочки — всё сливалось в колыбельную, от которой веки становились тяжёлыми, а мысли — вязкими и тягучими. Мафиозо боролся со сном, но с каждой минутой его голова клонилась всё ниже, пока наконец он не провалился в глубокую, спокойную дрёму, так и оставшись сидеть в кресле, охраняя сон незнакомой малышки.

***

      Утро ворвалось в комнату яркими солнечными лучами, пробившимися сквозь щель в шторах. Мафиозо проснулся от непривычного тепла в боку и слепящего света. Он опустил взгляд и слегка обомлел.       Девочка перебралась к нему.       Она прижималась к его боку, обхватив его руку своими тонкими ручками, и мирно посапывала, уткнувшись носом в его жилетку. Её золотистые волосы рассыпались по его груди, а личико, такое беззащитное во сне, выражало полное спокойствие и доверие. Мафиозо замер, не зная, как реагировать. Внутри боролись растерянность и какое-то новое, незнакомое тепло. Он осторожно, стараясь не разбудить, приподнялся, намереваясь аккуратно переложить её обратно, но девочка почувствовала движение и открыла глаза. Фиолетовые, глубокие, как аметисты, глаза моргнули пару раз, фокусируясь на его лице. И вместо страха или испуга на её губах расцвела робкая, сонная улыбка.       — Доброе утро, — прошептала она, сладко зевнув и потянувшись, как маленький котёнок.       — Доброе… — отозвался Мафиозо, всё ещё пребывая в лёгком шоке. — А скажи-ка мне, малышка, ты зачем это ко мне в кресло перебралась?       Девочка смущённо отвела взгляд, теребя край его жилетки.       — Мне приснился плохой сон… Страшный, — её голосок стал совсем тихим. — Я испугалась и подумала… подумала, что рядом с вами мне будет спокойно. Вы ведь меня спасли, а значит, вы добрый. И я… я потихонечку перелезла. Вы не сердитесь?       От этих простых, наивных слов в груди Мафиозо разлилось такое тепло, что он на мгновение забыл, как дышать. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, разгоняя по венам странное, давно забытое чувство. Он медленно опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне, и его тяжёлая, привыкшая сжимать оружие ладонь мягко, почти невесомо легла ей на макушку.       — Если ты так считаешь, то я совсем не против, — улыбнулся он, и улыбка эта была тёплой, настоящей, совсем не похожей на те хищные оскалы, что видели его враги. Его пальцы бережно гладили её мягкие, пушистые волосы.       Девочка зажмурилась от удовольствия, вытянувшись, как сытый зверёк, подставляясь под ласку. На ней теперь была надета белая ночнушка — чистая, мягкая, пахнущая свежестью, вместо той ужасной тряпки, что прикрывала её тело прошлым вечером. Мафиозо оглядел её, отметив про себя, какой чистой и опрятной она стала. И тут же нахмурился от внезапной мысли.       — Ты ведь наверняка голодна? — спросил он мягко. — Не хочешь пойти позавтракать?       Глаза девочки распахнулись, в них мелькнуло сомнение, смешанное с робкой надеждой.       — А можно? — прошептала она, и по её лицу было видно, что сама мысль о том, что кто-то предлагает ей еду просто так, без условий, без крика и побоев, казалась ей чем-то невероятным.       — Конечно, пойдём, — Мафиозо уже протянул ей руку, как вдруг запнулся. Он понял, что за всеми этими хлопотами так и не спросил самого главного. — Э-э-э… А как тебя зовут, малышка?       Девочка задумалась. Серьёзно, сосредоточенно, словно решала сложнейшую задачку. А затем пожала плечами.       — Не знаю…       — Как это — не знаешь? — опешил Сеннеллино.       — Я не помню, было ли у меня вообще имя, — её голос звучал отстранённо, словно она говорила о ком-то другом. — Меня звали по-всякому: малявка, паршивка, уродка, дрянь… — она перечисляла эти слова так спокойно, будто они были её настоящим именем.       — Так, стоп! — Мафиозо мягко, но настойчиво прикрыл её рот ладонью. В его груди снова вспыхнул тот самый гнев, что он испытал в переулке, увидев, как с ней обращаются. — Хватит. Это не имена. Это оскорбления. Запомни раз и навсегда.       Он убрал руку и снова посмотрел на неё. Фиолетовые глаза, чистое невинное личико, обрамлённое золотистыми волосами. В её облике было что-то сказочное и нереальное. И вдруг его осенило. Была у него когда-то любимая книга, старая, потрёпанная, которую он читал девочкам на ночь. История о рыцаре-нежите, который жаждил отыскать свою пропавшую сестру, прорываясь сквозь врагов и темный мир сказок. Ту сестру звали…       — Как тебе имя — Алиса? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная робость, словно он предлагал ей величайший дар.       Глаза девочки вспыхнули. В них зажглись сотни золотых искорок, и на лице расцвела такая счастливая улыбка, что у Мафиозо перехватило дыхание.       — Какое красивое! — выдохнула она, прижимая ладошки к груди. — Мне очень нравится! Я… я теперь Алиса?       — Теперь ты Алиса, — кивнул он, чувствуя, как в груди разливается тепло.       Она тихо взвизгнула от радости и тут же схватила его за руку, вцепившись в неё своими маленькими пальчиками так крепко, словно боялась, что он исчезнет.       — Славно, — Мафиозо усмехнулся и кивнул в сторону двери. — Пойдём, Алиса. Уверен, завтрак уже давно ждёт нас. А после завтрака… после завтрака мы подумаем, что делать дальше. Вместе.       — Хорошо! — звонко, почти по-птичьи, отозвалась она, и они вышли из комнаты: огромный, чуть уставший мужчина в мятой жилетке и маленькая девочка в белой ночнушке, держащая его за руку так, будто он был самым ценным сокровищем в её только что обретённой жизни.

***

      Когда Мафиозо с Алисой вошли в кухню, их встретила уютная, тёплая атмосфера, пропитанная ароматами свежей выпечки и травяного чая. За большим деревянным столом, покрытым льняной скатертью в мелкий цветочек, сидели трое: Бета, Гамма и Элизабет. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь тюлевые занавески, рисуя на полу золотистые дорожки, а где-то на плите весело закипал чайник, напевая свою незамысловатую песенку.       — Привет, Бета, с возвращением, — поприветствовал её Мафиозо, опускаясь на стул и чувствуя, как усталость постепенно отпускает его в этом тёплом, домашнем пространстве.       Бета, старшая из лисичек, серьёзная и собранная, как всегда, сидела с идеально прямой спиной, но при появлении хозяина её лицо смягчилось. Она аккуратно кивнула, поправляя очки.       — Доброе утро, хозяин, — её взгляд скользнул по фигурке, спрятавшейся за его спиной. — А это кто? Что за девочка?       Мафиозо обернулся на Алису, которая вцепилась в полу его жилетки, и мягко улыбнулся.       — Это Алиса, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее и добрее. — Вчера вечером я спас её от одних… недоношенных ублюдков, которые не заслуживают называться людьми.       Гамма, сидевшая рядом с чашкой чая, чуть не поперхнулась от неожиданности. Её лисьи уши дёрнулись, а глаза расширились от восторга.       — У нас будет новая сестрёнка?! — выпалила она, едва не подпрыгнув на стуле.       Алиса, услышав эти слова, ещё сильнее прижалась к ноге Мафиозо, пряча лицо. Её маленькая ладошка судорожно сжимала ткань его брюк.       — Хех, — Мафиозо тихо усмехнулся и, присев на корточки, повернулся к девочке. Он бережно взял её за плечики, заставляя посмотреть на себя. — Ну же, не бойся. Не стесняйся, — его голос звучал мягко, почти бархатно. — Считай, что мы теперь одна семья. Здесь все свои.       Он попытался улыбнуться, но лицо, привыкшее к суровым гримасам и хищным оскалам, слушалось плохо. Улыбка вышла немного неуклюжей, даже странноватой, но в ней было столько искреннего тепла, что Алиса замерла, вглядываясь в его глаза.       — С-семья? — выдохнула она, и в этом слове для неё прозвучала целая вселенная, недоступная, невозможная, сказочная.       — Да, малыш. Семья, — подтвердил Мафиозо. Он легко, словно пушинку, подхватил её на руки и аккуратно усадил на высокий стул, пододвинув поближе к столу. Сам же опустился рядом, между ней и Элизабет.       — Смотрю, ты уже и имя ей дать успел, — усмехнулась Элизабет, поправляя очки и с интересом разглядывая девочку.       — Ага, вырвалось как-то, — хмыкнул он, наблюдая, как Алиса с опаской оглядывает кухню.       — Ты так крепко спал сегодня ночью, — продолжила женщина, и в её голосе зазвучали лукавые нотки. — Сидел в кресле, а она у тебя на груди, свернувшись, как котёнок. Жалко, я это не сфотографировала.       — Что?! — Мафиозо резко повернулся к ней, в его глазах мелькнула паника. — Ты видела это?!       — Угу, — Элизабет прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех, но плечи её предательски тряслись.       — О боже… — Сеннеллино простонал и устало помассировал веки пальцами, чувствуя, как краска смущения заливает щёки. Ну вот, теперь его репутация бессердечного мафиози рушилась на глазах.       В этот момент дверь кухни распахнулась, и в помещение впорхнула Дельта, неся перед собой поднос с дымящимися тарелками. Её пушистый хвост радостно вилял из стороны в сторону, выдавая прекрасное настроение.       — Вот ваш кофе, хозяин! — звонко провозгласила она, водружая перед Мафиозо большую кружку с дымящимся напитком.       — Спасибо, Дельта, — искренне поблагодарил он, делая глоток. Крепкий, бодрящий, с лёгкой горчинкой — то, что надо после такой ночи.       Дельта уже собралась уходить, но тут её взгляд упал на маленькую фигурку за столом. Глаза лисицы расширились, хвост замер на мгновение, а затем задвигался с удвоенной скоростью.       — Ой! А это кто? Кто это?       — Это Алиса, — перебил её Мафиозо, предвидя следующий вопрос.       — Она новый член семьи?! — выпалила Дельта, прижимая ладошки к груди и глядя на хозяина с таким обожанием, словно он принёс домой щенка, о котором она всегда мечтала.       Мафиозо тяжело вздохнул, но в глазах его плясали смешинки. Он сделал ещё один глоток кофе, наслаждаясь моментом.       — Да, Дельта. Новый член семьи.       — Ура! — заверещала лисица, подпрыгивая на месте. — У нас новая сестрёнка! Бета, ты слышишь? Гамма, у нас сестрёнка!       Гамма радостно захлопала в ладоши, а Бета лишь закатила глаза, но на её губах тоже появилась лёгкая улыбка.       Алиса смотрела на это всё с искренним недоумением. Она медленно, маленькими глоточками пила чай из большой кружки, которую пришлось держать двумя руками, девочка не могла понять, почему эти незнакомые люди так радуются её появлению.       — Видишь, как тебе все рады? — тихо шепнул Мафиозо, наклоняясь к ней.       Девочка подняла на него свои фиолетовые глаза, и на её губах расцвела робкая, несмелая улыбка. Она кивнула.       — Чай такой вкусный, — произнесла она тихо, делая ещё один глоток. — Я никогда не пила ничего подобного.       — Хе-хе, рада слышать! — Дельта выпрямилась от гордости. — Я сама его вырастила! У меня на подоконнике целая плантация мяты и мелиссы!       — Дельта, неси уже завтрак, а не рассказывай про свои плантации! — прикрикнула на неё Бета, но в голосе её не было злости, лишь лёгкое раздражение старшей сестры.       — А, ой! Точно, сейчас! — спохватилась Дельта и пулей вылетела из кухни, чтобы через минуту вернуться с тарелками, полными золотистого омлета, свежих овощей и ароматных тостов.       Элизабет проводила её взглядом и снова повернулась к Мафиозо. Её лицо стало серьёзнее, но в глазах по-прежнему теплилась нежность.       — Слушай, Сеннеллино, — начала она тихо. — Вчера я тебе уже говорила, что ты изменился. Но я даже представить не могла, что ты станешь настолько заботливым.       — Что? О чём ты? — нахмурился он, отрываясь от созерцания Алисы, которая с опаской, но с явным интересом ковыряла вилкой омлет.       — Я о том, — Элизабет сделала глоток чая, собираясь с мыслями. — Каждый раз, когда ты спасал кого-то. Сначала девочек, потом мальчиков. Ты с каждым разом становился добрее. Мягче. Человечнее.       — Разве? — искренне удивился Мафиозо. — Я всегда так себя вёл.       — Нет, — покачала головой женщина. — Раньше ты был другим. Намного строже, серьёзнее и жёстче. Ты был доном, который гнался за властью, влиянием и уважением. Ты искал стычек, лез в драку при первой же возможности. Я помню те дни, когда твоё имя наводило ужас, и ты гордился этим.       Мафиозо молчал, слушая и погружаясь в воспоминания.       — А потом мы встретили их, — Элизабет кивнула в сторону трёх лисичек, которые тихо перешёптывались за столом, то и дело бросая любопытные взгляды на Алису. — Дельту, Гамму и Бету. Помнишь, какими мы их нашли? Грязные, голодные, напуганные до смерти, дрожащие в том подвале. И в тебе что-то треснуло, Сеннеллино. Ты стал сильнее, но не физически. Морально. Ты стал человечнее. Мы вместе заботились о них, вместе учили их читать и писать, вместе ухаживали, когда они болели, вместе утирали им слёзы после первых обид. — Она помолчала, внимательно глядя на мужчину. — Я рада, что ты наконец повзрослел, Мафиозо.       — Элизабет… — только и смог прошептать он, чувствуя, как к горлу подкатывает тёплый ком.       Тишину нарушил звонкий голос Дельты, которая, уплетая тост с вареньем, с восторгом произнесла:       — Ха-ха, девочки, посмотрите! Хозяин и наставница вместе с Алисой выглядят, как настоящая семья! Прямо мама, папа и дочка!       — Дельта! Следи за языком! — Бета вспыхнула, как маков цвет, и попыталась закрыть сестре рот рукой.       — Бета! Ха-ха-ха! Успокойся ты! — смеялась Дельта, отбиваясь от старшей сестры и прикрываясь тарелкой, как щитом.       Гамма заливисто хохотала, наблюдая за перепалкой сестёр, а Алиса смотрела на всё это широко распахнутыми глазами, в которых постепенно таял страх, уступая место робкому удивлению и интересу.       Элизабет и Мафиозо застыли от услышанного. Их взгляды встретились. И вдруг на лице женщины расцвела мягкая, немного печальная, но очень тёплая улыбка.       — А ведь мы и вправду для них как родители, Сеннеллино, — тихо произнесла она. — Мама и папа для этой маленькой разношёрстной семейки.       Мафиозо медленно опустошил свою кружку, ставя её на стол с лёгким стуком. Его взгляд скользнул по лисичкам, по Элизабет и остановился на Алисе. Девочка с явным удовольствием уплетала омлет с салатом, прикрывая рот ладошкой, как учила её Элизабет, и иногда поднимая глаза на окружающих, словно проверяя, не исчезло ли всё это чудесное видение.       — Да, — выдохнул он, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. — Знаю, Элиза. Я знаю.       Солнце за окном поднялось выше, заливая кухню золотистым светом, и в этом свете обычное утро в доме дона мафии превратилось в самый настоящий семейный завтрак, полный смеха, тепла и той самой хрупкой, бесценной радости, ради которой стоило жить.