V. Угроза и подарок

      Смотрю на этих мирных, беззащитных жителей, и улыбка сама наползает на моё лицо. Медленно, неумолимо, будто трещина на старом стекле. Все живут своей однотипной, обыденной жизнью — спешат по делам, смеются, ссорятся, даже не подозревая, что могут умереть в любую секунду. В любую секунду… В самый неожиданный момент кто-то может лишится семьи, друга или важного знакомого. Я понимаю это как никто другой, какого это лишится всего. Будущего. Семьи. Самого себя.       Интересно кем бы я мог стать, если бы не произошедшее двадцать лет назад? Хотя какая разница? Моя главная цель — Найти. Заставить страдать. И убить. Я пообещал это на ЕЁ могиле и я доведу дело до концу.

У ТЕБЯ НЕТ ПРАВА НА ХОРОШУЮ КОНЦОВКУ…

      По улице, медленной, почти ленивой походкой, шёл молодой мужчина. Руки он держал скрещёнными за спиной, отчего его фигура казалась расслабленной и одновременно собранной, как у хищника, который не спешит нападать, но всегда готов. Среднего роста, ничем не примечательный на первый взгляд, но что-то в его облике заставляло прохожих невольно отводить взгляды.       Обычное коричневое пальто, чуть потёртое на локтях, но опрятное. Чёрные, как смоль, волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но главным в его внешности была улыбка — жуткая и одновременно душевная, словно он знал какой-то секрет, недоступный остальным. Улыбка, от которой почему-то становилось не по себе, даже если солнце светило ярко.       Он шёл и неторопливо скользил взглядом по прохожим, изучая, оценивая, сканируя. Мужчины его интересовали мало — разве что как потенциальные препятствия или, наоборот, инструменты. А вот женщины… На них он задерживался дольше. И смысл этого интереса был каким-то… неправильным. Не тем, что движет обычными мужчинами, когда они смотрят на красивую девушку. В его взгляде читалось что-то иное, более тёмное, более глубокое и пугающее.       Внезапно чья-то торопливая фигура буквально врезалась в него, нарушив плавное течение мыслей. Что-то упало на бетон с глухим стуком.       — Ох, божечки! — раздался звонкий, взволнованный голос. — Прошу прощения! Я засмотрелась на витрину и совершенно вас не заметила!       Перед ним, судорожно прижимая руки к груди и рассыпаясь в извинениях, стояла молодая женщина с необычными пурпурными волосами, собранными в высокий хвост. Её глаза, цвета тёмного янтаря, выражали искреннее смущение и лёгкий испуг.       Мужчина замер на мгновение, оценивая ситуацию, а затем его лицо осветила всё та же жутко-душевная улыбка.       — Смотрите, куда идёте, леди, — произнёс он спокойно, даже мягко, и в его голосе не было ни капли раздражения. Наоборот, в нём звучало что-то… заинтересованное. Он плавно наклонился, поднимая упавшую дамскую сумочку из тёмной кожи, и с лёгким поклоном протянул её владелице.       — Благодарю вас! — женщина вспыхнула румянцем, принимая сумку. — Ещё раз простите, пожалуйста. Я действительно не хотела…       — Всё в порядке, — кивнул он, не сводя с неё глаз. — Хорошего дня.       — И вам, — торопливо ответила она и, бросив последний виноватый взгляд, скрылась в шумной толпе, растворившись среди десятков других прохожих.       Мужчина проводил её взглядом. Долгим, цепким и внимательным. Когда её пурпурный хвост исчез за поворотом, на его губах расцвела уже совсем иная улыбка — тонкая и предвкушающая.       Между его пальцев — средним и указательным — ловко, словно бабочка, порхала небольшая пластиковая карточка. Он успел забрать её в то самое мгновение, когда наклонялся за сумкой. Ловкость рук, отточенная годами практики, не подвела. Женщина даже не заметила пропажи.       Он поднёс карту к глазам, пробегая взглядом по строчкам.       — М-м-м… Как любопытно, — протянул он, облизнув пересохшие губы. Глаза его сузились, впитывая информацию. — Стелла Эвалайт… — прочитал он имя и, удовлетворённо хмыкнув, аккуратно спрятал удостоверение во внешний карман пальто, похлопав по нему для верности. — Какое красивое имя. А какая… перспективная внешность.       Он зашагал дальше, но походка его стала ещё более расслабленной, ещё более уверенной. Внутри разгоралось тёплое, возбуждающее предвкушение.       — Ты станешь первой в моей скромной коллекции будущего букета страдальцев, — прошептал он одними губами, растворяясь в потоке людей.       Он сделал паузу, останавливаясь на мгновение и глядя куда-то вдаль, поверх голов прохожих. Взгляд его стал отсутствующим и немного задумчивым.       — Но сначала… — он вздохнул, и в этом вздохе слышалась лёгкая досада, смешанная с покорностью судьбе. — Эх… Работа. Никуда от неё не деться.       Он поправил воротник пальто и, слившись с толпой, исчез так же незаметно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкое, почти неуловимое чувство тревоги, повисшее в воздухе, словно предвестник грядущей бури.

***

      Вокруг царила абсолютная, всепоглощающая тьма. Не было ни окон, ни дверей, ни единого проблеска света — только плотный, тягучий мрак, который давил на глаза, заставляя сердце биться где-то в горле. В самом центре этой чернильной пустоты, на грубо сколоченном деревянном стуле, сидела девушка. Её руки были стянуты за спиной жёсткой верёвкой, въедающейся в кожу при малейшем движении. Ноги — связаны между собой, чтобы исключить любую попытку освободиться.       Где-то в голове пульсировала тупая боль, во рту пересохло, а память отчаянно пыталась восстановить события последних часов, но натыкалась на пустоту и обрывки смутных образов.       Внезапно тишину, такую плотную, что она, казалось, имела физическую форму, разорвал громкий щелчок — звук включившегося рубильника. А затем — яркая, ослепительная вспышка, ударившая по глазам, заставившая девушку зажмуриться и отшатнуться. Спустя мгновение вспышка померкла, сменившись тусклым, едва заметным белым светом, льющимся откуда-то сверху. Свет был настолько слабым, что не рассеивал тьму по углам, а лишь подчёркивал её, делая тени глубже, а пространство вокруг — бесконечным и зловещим.       — Что за… — голос девушки сорвался, прозвучал хрипло и чуждо в этой гулкой пустоте. Она рванулась вперёд, пытаясь высвободить руки, но верёвки лишь глубже впились в запястья, вызывая жгучую боль. — Г-где я?!       Она дёргалась снова и снова, но узлы были затянуты с пугающим мастерством — ни малейшего шанса, ни миллиметра свободы. Студенистый страх поднимался откуда-то из груди, сжимая горло ледяными пальцами.       Из тени, что сгущалась впереди, медленно, почти нехотя, проступила фигура. Прямая, стройная, исполненная какой-то пугающей уверенности. Он двигался плавно, без лишних звуков, словно не касался пола, словно сам был частью этого мрака. Свет не достигал его лица, оставляя его в полумраке, но девушка уже знала — это он. Тот, кто притащил её сюда.       — Ну привет, Стелла, — голос его был мягким, почти ласковым, и от этого становилось только страшнее. Он медленно облизнул губы, и в тусклом свете блеснул влажный язык. Уголки его губ приподнялись в лёгкой, едва заметной улыбке.       — Кто ты?! — голос девушки сорвался на крик, и эхо заметалось по пустому помещению, дробясь на множество испуганных отголосков. — Где я?! Что ты задумал?!       Вопросы вылетали один за другим, сбиваясь, переплетаясь, выдавая нарастающую панику. Лицо Стеллы, освещённое тусклым светом, исказила гримаса злобы и страха одновременно — она пыталась казаться сильной, но руки её дрожали, а нижняя губа предательски подрагивала.       Мужчина театрально вздохнул, прижав ладонь ко лбу, словно играл в дешёвом балагане роль утомлённого учителя.       — Ты задаёшь слишком много вопросов, Стелла. Вот-вот голова затрещит, — протянул он, драматически качая головой. Затем опустил руку и посмотрел на неё — прямо, в упор, и в этом взгляде не было ничего человеческого. — Но, так уж и быть, проявлю великодушие. Представлюсь. — Он сделал шаг вперёд, и свет наконец скользнул по его лицу, выхватив из мрака чёрные волосы, острые скулы и ту самую улыбку — жуткую, душевную, застывшую как маска. — Зовут меня А. М. Но ты можешь звать меня просто Амэ.       — У тебя будут большие проблемы, когда мои люди узнают, что меня похитили! — выкрикнула Стелла, снова дёрнувшись в верёвках. Её голос дрожал, но в нём всё ещё теплилась искра сопротивления.       Мужчина — Амэ — тихо, почти беззвучно усмехнулся. Звук был похож на шорох сухих листьев по асфальту.       — Проблемы? — переспросил он, наклоняя голову к плечу с таким видом, будто услышал забавную шутку. — У меня никогда не бывает проблем, Стелла. Ни-ко-гда. — Он сделал ещё шаг, и теперь его тень накрыла её целиком. — А вот у тебя… хотя нет. Я бы не назвал это проблемой. Проблемы — это то, что можно решить. А то, что ждёт тебя… это судьба.       — Ч-что… — голос девушки сел до шёпота. — О чём ты?       Амэ двинулся к ней медленно, с наслаждением растягивая каждое мгновение. Он обошёл стул сзади, и Стелла почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом от его близости. Затем он наклонился, и его горячее, тяжёлое дыхание коснулось её уха. Она замерла, не смея дышать, чувствуя, как каждый нерв в теле натягивается до предела.       Он прошептал что-то — несколько слов, тихих, вязких, оседающих в сознании как капли яда.       Глаза Стеллы тут же расширились. Зрачки сузились до размера булавочной головки. А затем по телу пробежала судорога — мелкая, частая дрожь, которую невозможно было остановить. Страх, первобытный, животный ужас заполнил её целиком, вытеснив всё остальное.       Комнату наполнил крик.       Он был пронзительным, отчаянным, полным такого страдания, что, казалось, сами стены содрогнулись. Крик перемежался мольбами — бессвязными, сбивчивыми, полными обещаний и унижений. Стелла просила, умоляла, обещала всё, что угодно, лишь бы её отпустили.       Амэ отошёл на пару шагов, скрестил руки на груди и просто смотрел. Его глаза впитывали каждое её движение, каждый звук, каждую слезинку, катящуюся по щеке. Он наслаждался этим зрелищем, как гурман смакует редкое вино. Визги напуганной девушки пронзали до самых костей, заставляли кровь быстрее бежать по жилам, и ему это нравилось. Безумно, остро, болезненно нравилось.       Стелла дёргалась, извивалась, пытаясь выбраться из пут. Верёвки впивались в плоть, оставляя красные полосы, но она не чувствовала боли — только животный ужас. Резкое движение — и стул накренился, заскрипев деревянными ножками по полу, а затем с глухим стуком рухнул набок, приложив девушку плечом к холодному, скользкому полу.       — Мне бы только распутаться! — пронеслось в её голове, пульсируя в такт бешеному сердцу. Она заскребла ногтями по полу, пытаясь найти точку опоры, но верёвки держали мёртвой хваткой.       — Наверняка ты думаешь, что у меня ничего не выйдет, но… Постепенно здесь будет появляться всё больше и больше народа… — голос Амэ прозвучал прямо над ней. Она почувствовала тяжесть его ботинка на своей спине — сначала лёгкое касание, а затем нарастающий вес, прижимающий её к холодному полу, лишающий последней возможности сопротивляться. Пол был ледяным, влажным и пах плесенью, а ещё чем-то кислым, чем-то, что заставило желудок сжаться в спазме.       Она молчала. Не потому, что не хотела отвечать, а потому, что не могла выдавить из себя ни звука. Воздух кончился, слова кончились, остался только страх.       — Посмотри-ка сюда, — прошептал он, и в его шёпоте слышалось предвкушение. Пальцы его, холодные и сухие, сжали её подбородок, приподнимая голову, заставляя смотреть в темноту.       Где-то в глубине комнаты щёлкнул выключатель, и узкий луч света озарил пространство перед ней.       Стелла увидела стену. И то, что было на ней, заставило её сердце пропустить удар.       Огромная пробковая доска, вся испещрённая кнопками, нитями и фотографиями. Красные нити тянулись от одного снимка к другому, сплетаясь в паутину, в центре которой, как огромный паук, застыла фотография мужчины — сурового, с пронзительным взглядом, в чёрном костюме и неизменной федоре. Сеннеллино.       А вокруг — другие лица. И среди них — она сама. Стелла узнала своё фото — недавнее, снятое на какой-то улице, когда она выходила из кофейни. Она не помнила, чтобы кто-то её фотографировал, и от этого стало ещё страшнее.       Только её фото было перечеркнуто, грубо, жирной красной линией, перечёркивающей лицо, превращающей её в ничего не значащий клочок бумаги.       — Что… что это значит? — выдохнула она, и голос её прозвучал чужим, безжизненным.       — Узнаешь! — Амэ убрал ногу с её спины и наклонился, оказавшись прямо перед её лицом. В его глазах плясали блики — безумные и нездешние. — Ты, Стелла, станешь маленьким шажочком к осуществлению моего плана. Крошечным, почти незаметным. Но необходимым. — Он схватил её за шиворот, поднял с лёгкостью, несоизмеримой с его комплекцией, и поволок куда-то вглубь комнаты. Стелла слышала, как её туфли царапают пол, как где-то лязгает металл, а затем её швырнули в тесное пространство, пахнущее ржавчиной и мочой.       Железная дверь камеры захлопнулась за её спиной с глухим, неумолимым гулом. Амэ наклонился к смотровому окошку, и его лицо, искажённое выпуклым стеклом, показалось ей лицом демона.       — Тебе очень повезло, Стелла, — сказал он, и в его голосе не было иронии, только ледяная, абсолютная серьёзность. — По сравнению с тем, что будет ждать ЕГО… — он выдержал паузу, и тишина стала невыносимой, звенящей. Его лицо переменилось — улыбка исчезла, черты заострились, глаза превратились в две чёрные бездны. — Твои страдания — лишь цветочки.       Массивная железная дверь захлопнулась с лязгом, от которого задрожали стены. Где-то щёлкнул замок, проскрежетал засов.       Стелла осталась одна.       Вокруг снова сгустилась тьма — влажная, холодная, липнущая к коже, проникающая в лёгкие с каждым вздохом. Пахло сыростью, гнилью и чем-то сладковатым, тошнотворным, от чего к горлу подступал ком. Где-то в темноте мерно капала вода, отсчитывая секунды, превращающиеся в вечность.       Она сидела на ледяном полу, прикованная цепью к стене, и смотрела в никуда. Перед глазами всё ещё стояла та доска. Красные нити. Перечёркнутые лица. И одна мысль, одна молитва, пульсирующая в такт бешеному сердцу:       — Будьте осторожны… — прошептала она в пустоту, и голос её сорвался, утонул в тишине. — Прошу… Будьте осторожны… Друзья.

***

      Сеннеллино сидел за кухонным столом, погружённый в размеренное, почти медитативное занятие. В его левой руке дымилась кружка с мятным чаем, в правой — старая, потрёпанная газета с кроссвордом на последней странице. Где-то на плите тихонько булькала кастрюля, наполняя кухню ароматом куриного бульона и свежей зелени.       — Кто основал Роблоксию? Семь букв, вторая «О», — пробормотал мужчина, постукивая ручкой по столу. — Хм, легче, чем шею сломать. Конечно же, Роблокс.       Он аккуратно вписал слово в клетки, любуясь тем, как буквы ложатся ровно на строчку.       — Так, дальше. Как называется главный праздник Роблоксии? — он нахмурился, перечитывая вопрос. — Двадцать семь букв… Первая «Г», четвёртая «Т», последняя «И». Блин, как же он там называется? Вроде какой-то фестиваль, но…       — Городской фестиваль Роблоксии! — раздался звонкий голос Дельты откуда-то из глубины кухни, где она колдовала над тестом для пирога.       — Точно! — Мафиозо удовлетворённо кивнул и вписал слово. — Благодарствую, Дельта.       — Всегда пожалуйста, хозяин! — донеслось в ответ с лёгким смешком.       Тут он почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение к своему боку. Опустив взгляд, Сеннеллино увидел Гамму, которая стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, и робко тыкала его пальцем.       — Что такое, Гамма? Что-то случилось? — спросил он мягко, откладывая ручку.       — Нет, просто хотела спросить, — она протянула ему небольшую коробочку, украшенную с невероятной тщательностью. Мелкие красные розы, выложенные в замысловатый узор, окружали крышку, а вокруг корпуса вились изящные лозы — тонкие, аккуратные, без единого шипа. Коробочка пахла деревом и чем-то нежно-цветочным.       — Выглядит довольно красиво, — Мафиозо взял коробочку в руки, рассматривая работу. — Это подарок? Для кого?       — Угу, для мисс Элизабет, — тихо сказала Гамма, теребя край фартука.       — Элизабет?! — глаза Сеннеллино расширились. Он перевёл взгляд на календарь, висящий на стене, и его сердце пропустило удар.       Гамма молча кивнула.       — Как же я мог забыть! — воскликнул он, вскакивая со стула так резко, что чашка с чаем опасно качнулась, едва не опрокинувшись. — Прости, Гамма, мне нужно бежать. — Он на секунду задержался, ещё раз взглянув на коробочку и искренне, тепло улыбнулся. — Твой подарок вышел сногсшибательным. Уверен, Элизе очень понравится!       — Эм… — Гамма открыла рот, чтобы что-то сказать, но Мафиозо уже вылетел из кухни, оставив после себя лишь лёгкий ветерок. — С-спасибо… — прошептала она в пустоту и вздохнула, прижимая коробочку к груди.       До дня рождения Элизабет оставались считанные дни. Считанные дни, а Сеннеллино, поглощённый делами, заботами и неожиданным появлением Алисы, так и не подготовил для неё подарка. В прошлые годы Элизабет неизменно отнекивалась, говоря, что для неё самый лучший подарок — это то, что её когда-то приняли в эту семью. Что она и так получила всё, о чём мечтала — дом, тепло, уважение и любовь.       Мафиозо же считал это дешёвой отговоркой. Слишком много она сделала для него, для них всех. Слишком много ночей провела у постели больных детей, слишком много раз успокаивала, кормила, учила, водила по врачам, помогала дону с работой и всегда была рядом. Элиза заслуживала подарков, как никто другой, и Сеннеллино был полон решимости найти нечто особенное, что выразило бы всю его благодарность.       Со спешкой собравшись — накинув пальто и схватив федору на ходу, — Мафиозо уже направлялся к выходу, когда почувствовал, как кто-то ухватился за полу его одежды. Алиса смотрела на него снизу вверх фиолетовыми глазами, в которых читалось немое «возьми меня с собой».       — Идём, — вздохнул он, протягивая ей руку, и девочка радостно вцепилась в его ладонь.       

***

      Городской рынок гудел и переливался красками. Между бесчисленных лавок, палаток и витрин сновали десятки людей, воздух был наполнен запахами свежей выпечки, пряностей и цветов. Продавцы зазывали покупателей, торговки хвастались товаром, дети бегали между ног взрослых, визжа от восторга.       Сеннеллино шагал неторопливо, вглядываясь в ассортимент, пытаясь выцепить ту самую, единственную безделушку, что заставила бы глаза Элизабет засиять. Алиса шла рядом, крепко держа его за руку, и с любопытством разглядывала прохожих, иногда улыбаясь кому-то, кто казался ей добрым.       Мафиозо напряжённо размышлял, перебирая в памяти всё, что знал об Элизе. Украшения? Нет, она никогда не носила ничего, кроме скромных серёжек. Наряды? Не в её духе — Элиза предпочитала удобство чем красоту. Книги? У неё их и так целая библиотека, и она прочла почти все по нескольку раз.       Что же может её порадовать?       Взгляд мужчины упал на неприметную маленькую лавку, затерявшуюся между двух высоких зданий. За прилавком сидела женщина средних лет, с усталым, но добрым лицом, и продавала самые разные вещи — от старой посуды до необычных статуэток. И среди всего этого разнообразия Сеннеллино заметил нечто, привлёкшее его внимание. Лампа. Или, скорее, светильник.       Почему именно лампа? Потому что Элизабет обожала литературу. Каждый день, после обеда, она уходила в домашнюю библиотеку и проводила там несколько часов, погружённая в очередной роман или детектив. Она читала практически всё без разбора — классику, современную прозу, фантастику, даже любовные романы, от которых сама же посмеивалась. Но всю жизнь она читала только днём, при естественном свете, потому что хорошей лампы у неё никогда не было. А эта — необычная, старинная, с замысловатыми узорами и тёплым, манящим свечением — могла бы подарить ей те самые вечера, о которых она, возможно, тайно мечтала.       — Здравствуйте, — громко, но вежливо поздоровался Мафиозо, подходя к прилавку. — Разрешите взглянуть на эту лампу?       Женщина подняла взгляд, и её усталое лицо осветилось приветливой улыбкой.       — Да, конечно, — она бережно сняла лампу с полки и протянула мужчине. — Осторожнее, она хрупкая.       — Благодарю, — Сеннеллино взял лампу в руки и принялся рассматривать.       Выглядела она необычно — почти сказочно. Основание из тёмного, покрытого лаком дерева, резной стержень с виноградными лозами, искусно вырезанными из того же материала, и небольшой купол из матового стекла, на котором переливались замысловатые узоры, похожие на звёздное небо. Лампа казалась дорогой, старинной, хранящей в себе чужие тайны и воспоминания.       — Весьма любопытный экземпляр, — произнёс он, поворачивая лампу так и этак. — Можно вопрос? Откуда она у вас?       Женщина вздохнула, и в её взгляде промелькнула тень грусти.       — Ох, эту лампу передают из поколения в поколение в моей семье, — начала она, теребя край платка. — Уже больше ста лет. Но из всего нашего рода осталась только я. Детей у меня нет, родственников тоже. И я решила, что не вижу смысла хранить её дальше. Не хочу, чтобы лампа попала в плохие руки или просто пропала после моей смерти. Сама я уже мало что с ней сделаю, а украсть у такой, как я — раз плюнуть. — Она горько усмехнулась. — Поэтому решила продать, чтобы хоть прожить остаток своих лет спокойно.       — Сочувствую вам. — Он помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Ах, и ещё. У этой лампы есть какие-то особые свойства? И сколько вы за неё хотите?       — Свойства? — женщина задумалась, а затем кивнула. — Да, припоминаю. Бабушка рассказывала, что лампа не простая. Она умеет менять цвет свечения в зависимости от настроения, а ещё — выделять запахи. Абсолютно любые, смотря какая атмосфера вокруг. Если радостно — пахнет цветами, если грустно — дождём и старой бумагой. А цена… — она замялась, будто сама не была до конца уверена. — Сто тысяч.       — Любопытно, — Сеннеллино ещё раз провёл пальцем по узору на стекле, чувствуя его приятную шероховатость. — Цена весьма справедлива за такой необычный предмет. — Он удовлетворённо кивнул. — По рукам!       Он отсчитал купюры, положил их на прилавок, и женщина с благодарностью приняла оплату. Дон аккуратно положил лампу в коробку, взял Алису за руку, и они потопали дальше, оставив лавочницу одну с её воспоминаниями.       — Дядя Сеннеллино, — задумчиво спросила Алиса, поднимая на него глаза, — А почему вы купили именно лампу?       — Потому что Элизабет обожает читать, — терпеливо объяснил Мафиозо, — А хорошей лампы у неё никогда не было. Я думаю, что с ней она будет получать куда больше удовольствия от прочтения книг. Представь — вечер, за окном дождь, а ты сидишь в мягком кресле, и рядом горит такая красивая лампа, создавая уют… Это же мечта, не правда ли?       Алиса задумалась, представив себе эту картину, и кивнула.       — Но сначала… — Мафиозо остановился напротив уже знакомой нам вывески — «Магазинчик Снов». — Нужно проверить кое-что.       Колокольчики над дверью приветствовали их тихим, убаюкивающим звоном. Внутри магазина пахло лавандой, полынью и чем-то ещё неуловимым, электрическим. Энойя, стоявшая за прилавком и раскладывавшая пузырьки с разноцветными жидкостями, обернулась на звук.       — Приветствую в Магазинчике Снов, — начала она автоматически, но, узнав посетителя, тепло улыбнулась. — Мафиозо! Ох, а это кто с тобой?       По сравнению с прошлой встречей, девушка была заметно мягче. Энойя, по своей натуре, не была злопамятной — ей просто не нравилось долго злиться, а тем более вспоминать плохое. К тому же, вид маленькой девочки, держащейся за руку сурового дона, растопил бы и более чёрствое сердце.       — Это Алиса, — представил девочку Мафиозо, слегка подтолкнув её вперёд. — Новый член моей семьи.       — Приятно познакомиться, тётя Энойя! — звонко, хотя и чуть застенчиво, произнесла Алиса, вспомнив уроки вежливости.       — Божечки, — Энойя прижала руки к груди, и её глаза засияли умилением. — Какая же она прелесть! Где ты её подобрал, интересно?       — Кхм, — Мафиозо кашлянул, немного смущаясь. — Позже расскажу. Сейчас по делу.       Он поставил на прилавок коробку, и достал из неё лампу, демонстрируя находку.       — Ого, — Энойя наклонилась, разглядывая светильник с профессиональным интересом. — Интересный артефакт… Довольно редкий. Откуда он у тебя?       — Нашёл на рынке. Ты пока осмотри её, а мы подождём, — предложил Мафиозо, отходя к стеллажам.       — Хорошо, постараюсь не задерживаться, — кивнула Энойя, бережно взяв лампу и скрывшись за дверью в задней комнате, оставив мужчину и девочку одних.       Алиса, предоставленная сама себе, принялась разглядывать полки с пузырьками, банками и свёртками. Её взгляд упал на флакон с тёмно-синей жидкостью, которая переливалась в свете, словно ночное небо.       — Дядя Сеннеллино, а что это? — спросила она, указывая на флакон.       Мафиозо подошёл, взглянул на этикетку и мягко улыбнулся.       — Это… зелье снов. Оно помогает засыпать и избавляет от кошмаров.       Алиса замерла на мгновение, а затем подняла на него глаза, полные робкой надежды.       — А можно мне его? Мне часто снятся кошмары… — её голос стал тихим, почти неслышным.       — Конечно можно, — Мафиозо положил руку ей на голову, поглаживая мягкие волосы. — Купим. Нельзя же, чтобы наша маленькая принцесса боялась спать.       — Блин, — раздался голос Энойи из-за спины. Девушка стояла, уперев руки в бока, и смотрела на них со странным выражением — смесью умиления и лёгкой зависти. — Да вы прям отец и дочь.       Сеннеллино смутился, почувствовав, как к щекам приливает тепло. Он кашлянул, пряча глаза, и поспешно сменил тему.       — Так что с лампой?       — Ох, точно! — Энойя встряхнулась, возвращаясь к деловому тону. — Кхм, в общем, эта лампа — как я и говорила настоящий артефакт. Она просто изумительна! — её голос зазвенел от восторга. — Она может светиться разными цветами, подстраиваться под настроение, выделять любые запахи и менять яркость. Но самое важное… — она сделала драматичную паузу. — У неё есть встроенное устройство сканирования. Смотри.       Она взяла с полки какую-то книгу, положила её на верхушку лампы, нажала на незаметную кнопку. Лампа сначала засветилась тусклым белым светом, а спустя пару секунд — мягким зелёным.       — И что это значит? — нахмурился Мафиозо.       — А то, что теперь, когда будешь читать эту книгу рядом с лампой, она будет в зависимости от содержимого подстраивать свет, запах и общую атмосферу. Детектив — мрачный свет и запах старой бумаги, роман — розовый и аромат роз, приключения — яркий и запах моря. Понимаешь? — Энойя сияла, как ребёнок, получивший новую игрушку. — Короче говоря, эта лампа — настоящее чудо, сделанная настоящим мастером!       — Всё-таки мой глаз меня не подвёл, — довольно улыбнулся Сеннеллино, чувствуя удовлетворение. — Идеальный подарок для Элизабет.       — Так это для Элизабет? — Энойя удивилась. — Я удивлена, что ты наконец подаришь ей что-то стоющее.       — Мои прошлые подарки были не хуже! — возмущённо рявкнул он, чувствуя, как его самолюбие задето.       — Угу-угу, я знаю, — тихо смеясь, произнесла Энойя, прикрывая рот рукой.       — Хватит, — проворчал Мафиозо, но в его голосе не было настоящей злости. — Пойдём, Алиса.       Он положил на прилавок деньги за зелье и, взяв девочку за руку, направился к выходу.       — Спасибо за покупку, приходите ещё! — донеслось им вслед.

***

      На улице за время их отсутствия стало заметно людно. Рынок, казалось, ожил новой жизнью — поток людей заполнил узкую улочку, и теперь пробиться сквозь толпу было настоящим испытанием. Люди толкались, спешили, не смотрели по сторонам.       Мафиозо крепко сжимал руку Алисы, но внезапно чей-то острый локоть врезался ему в бок, он на секунду ослабил хватку, и в следующее мгновение девочка выскользнула из его ладони, растворившись в море спин и голов.       — Алиса?! — крикнул он, но его голос утонул в шуме. — Твою мать! — Он рванул вперёд, расталкивая людей локтями, но толпа была плотной, как стена.       Девочка, напуганная и растерянная, пыталась выбраться из потока. Её толкали, задевали плечами, кто-то чуть не сбил с ног. Она пробивалась вперёд, не разбирая дороги, пока наконец не вырвалась из толчеи, отбежав к стене ближайшего дома.       Тяжело дыша, прижимаясь спиной к холодному камню, она подняла глаза.       И замерла.       Перед ней стоял он. Тот самый. Из кошмаров. Из переулка. Из того дня, когда её жизнь разделилась на «до» и «после».       — Осторожнее, — послышался мягкий, почти ласковый мужской голос.       Алиса узнала его моментально. Тело покрылось холодной дрожью, волосы на затылке зашевелились, а в глазах защипало от непрошеных слёз. Зрачки сузились до размеров булавочной головки.       — Ух ты, привет! — Амэ наклонился к ней, улыбаясь своей жуткой, душевной улыбкой. — Не ожидал тебя здесь встретить, лапочка…       Он взял её за руку — мягко, почти нежно, но девочка чувствовала эту руку, как стальной капкан. Он отвёл её в сторону, подальше от толпы, в небольшой закуток между домами.       — Почему ты молчишь? — спросил он, наклоняя голову к плечу. — Неужели я настолько страшный?       Амэ усмехнулся. Эта усмешка, холодная и скользкая, заставила Алису замереть от ужаса. Она не могла кричать, не могла убежать, не могла даже дышать.       — Ну не волнуйся ты так, — продолжил он, проводя пальцем по её щеке. — Да, ты сбежала, и это плохо. Очень плохо. Но, как я посмотрю, у тебя появилась новая семья? Не так ли?       Он повёл её дальше по улице, уводя всё дальше от того места, где потерялся Мафиозо. Алиса шла, как кукла, как заведённая, не в силах сопротивляться. Голос Амэ лился плавно, вкрадчиво, как яд, просачиваясь в сознание.       — Ах, точно, — он словно вспомнил что-то важное. — Ты, наверное, беспокоишься за свою сестру.       Его лицо расплылось в ещё более широкой, почти безумной улыбке.       — Но не переживай, с ней всё хорошо. Я пока не планирую ничего с ней делать. — Он сделал паузу, заглядывая в её расширенные от ужаса глаза. — Но всё же, не забывай, кто подарил тебе надежду на новую жизнь. Поняла?       Алиса кивнула. Это был не осознанный жест, а рефлекс, выработанный долгими месяцами страха и подчинения. Всё из-за той самой метки у неё на шее — клейма, которое жгло кожу при одном только взгляде Амэ.       — Вот и славно! — его голос снова стал бодрым и весёлым, будто они говорили о погоде. — А теперь давай отведём тебя к твоей новой семье. Нельзя же, чтобы такой хороший человек волновался.       — Слышь, — раздался за спиной низкий, пробирающий до костей рык. — Убери руки от неё.       Сеннеллино вышел из толпы, и в его глазах горел холодный, ледяной огонь. Он не знал, кто этот человек, но каждый нерв в его теле кричал об опасности.       Амэ медленно обернулся, не отпуская руки Алисы, и его лицо мгновенно преобразилось — от жуткой усмешки не осталось и следа. Вместо неё появилось выражение вежливой обеспокоенности, которое так естественно смотрелось на его чертах.       — Ох, прошу прощения, — произнёс он мягко, почти виновато. — Не подумайте ничего плохого. Я просто пытался найти маму или папу этой девочки. Она заблудилась и была очень напугана. Я не хотел оставлять её одну в таком месте.       Мафиозо перевёл взгляд на Алису. Девочка стояла, вцепившись в одежду незнакомца, но её лицо было бледным, глаза — слишком широко раскрытыми. Она слегка дрожала.       — Тогда извиняюсь, — сказал Сеннеллино, всё ещё недоверчиво разглядывая мужчину. — Подумал, вы её похитили. Благодарю, что позаботились о ней.       — Сущие пустяки, — Амэ наконец отпустил руку девочки и сделал шаг назад. — У вас очень очаровательная дочь.       — Но она не… — Мафиозо начал было, но не успел договорить.       Мужчина уже развернулся и, не прощаясь, зашагал прочь, быстро растворившись в толпе, будто его и не было. Сеннеллино проводил его взглядом, хмурясь.       — Странный мужик, — пробормотал он, а затем опустился перед Алисой на корточки, заглядывая в её глаза. — Ты как, малышка? В порядке?       Девочка кивнула, но руки её всё ещё дрожали, и она вцепилась в пальто Мафиозо так крепко, словно боялась, что он тоже исчезнет.       — Не бойся, — мягко сказал он, обнимая её, поглаживая по спине. — Теперь всё хорошо. Я с тобой. Идём домой.

***

      Из тени переулка, куда свернул Амэ, доносился его тихий, постепенно нарастающий смех.       — Как любопытно, — прошептал он, проводя языком по губам. — Эта девчонка и правда может быть полезна. Надо же — быть приючённой самим доном Мафиозо.       Он запрокинул голову и расхохотался — громко, безумно, с наслаждением. Смех эхом разнёсся по узким улочкам, заставляя прохожих вздрагивать и ускоряться.       — Мне это только на руку, — прошептал он, растворяясь в тенях. — Я заставлю тебя страдать… Сеннеллино…