Акт 1. Ночь

Наступил вечер, и надвигались мутные сумерки, тусклый свет солнца, что пробивался сквозь плотный снег уже перестал попадать в палатку. Старшая слишком долго сидела, скрючившись над страницами книги. Холод, пробиравшийся сквозь тонкий брезент, наконец заставил её поёжиться и осознать, что Младшая тихо сидит рядом, уткнувшись лбом в её бок и тихонько посапывая. На руках девочки уже выступили синеватые пятна, первые знаки обморожения. Возвращение в колонию было молчаливым. Тёмное пятно на земле уже примёрзло, превратившись в грязную лужу. Рядом валялся выбитый зуб и еще какие-то ошметки тела, толи кожа, толи клочки волос. Кто-то уже стащил с убитой ботинки, и её голые, посиневшие ступни торчали из-под кучи тряпья, которыми из приличия накрыли тело. К костру начали понемногу стекаться люди. Мужчина, забивший женщину, теперь сидел в центре, как вожак. Он карикатурно выпрямил спину и задрал подбородок, пытаясь занять как можно больше места. Его миска была полнее других. Он заметил взгляд Старшей и показал ей окровавленный, но целый зуб, зажатый в кулаке. Потом швырнул его в неё. Зуб со звоном ударился о промерзшую землю у её ног. Девочка окинула его взглядом, и быстро засунула в карман курточки. Старшая, взяла первую попавшуюся тарелку, что стояла на земле у костра, стёрла с края комок земли пальцем и подошла к котлу. Повар, мужик с обмороженными ушами, плеснул им по половнику серой жижи. В ней плавало нечто, напоминавшее мясо и кору дерева. Девочка выловила самый большой кусок из мутного бульона и, не глядя, сунула его в рот Младшей. Та сглотнула, не переставая смотреть в пустоту. Сама Старшая ела медленно, уделяя больше времени тому, чтобы сестренка не подавилась и не засунула в рот что-то с земли. Мрак стал еще плотнее и тяжелее. Слабый свет костра больше не справлялся с этой непроглядной тьмой и люди начали двигаться в сторону бараков. Воздух в них был густым от вони немытых промежностей, гноящихся ран и спиртного. Света не было, берегли топливо. Ориентировались по звуку хрипов и тяжелому дыханию людей, что уже лежали на грязном полу. Свободных мест уже не было. Старшая повела Младшую вдоль ряда спящих, или притворяющихся спящими, тел. Её нога наткнулась на что-то мягкое это была чья - то рука. Она дёрнулась, и сильная лапа вцепилась ей в лодыжку. — Куда прешь, швабра? — прошипел пьяный голос из тьмы. Старшая лишь слегка вздрогнула от неожиданности. Она резко подняла ногу, выдернув ее из мерзкой хватки мужчины, и так же резко опустила ее куда-то в сторону, откуда звучал голос. Попала в лицо, в глаз или в нос. Послышался сдавленный вой, и она потянула Младшую дальше, не оглядываясь. Дойдя почти до конца заполненного людьми помещения, девочка нашла место между двумя мужскими телами. Один лежал лицом к стене, от него пахло гниющими лёгкими, но с его стороны еще доносились редкие, тяжелые вздохи. Другой, тот, что ещё бодрствовал, наблюдал за ними прищуренным, масляным взглядом. Когда Старшая уложила Младшую, аккуратно заправив прядку волос за ушко, и убедившись, что сестренке ничего не мешает, легка рядом, нежно прижав ее к своей груди. Мужская рука, тяжелая и влажная, легла Старшей на пояс, поползла вниз, приподнимая тонкую ткань штанов. — Тёпленькие... — сипло прошептал он. Старшая замерла на секунду. Потом резко повернулась и вонзила ему в руку тот самый, выбитый зуб, который подобрала у костра. Острый краешек корня вошёл в грязную кожу. Мужчина ахнул, отдернул лапу. Он плюнул в её сторону и отвернулся. Старшая легла, прижавшись спиной к спине умирающего. Она прикрыла своим телом Младшую, натянула на них угол вонючего, липкого от жира и чего-то ещё спальника. Рука незнакомца лежала в сантиметре от её лица. На костяшках были старые, зажившие шрамы. Сквозь ткань она чувствовала, как каждый вздох давался мужчине с тяжестью, и его тел слегка содрогалось, то ли от жара, то ли от смертельного холода. В лицо ей дышало перегаром и гнилью. Младшая вжалась в сестру, крепко сжимая ее руку в своей. Спустя пару минут она тихонько и медленно засопела, и хватка слегка ослабла А Старшая лежала с открытыми глазами. Она видела картинки. Такие четкие, такие яркие. Животных, которые строят Мельницу не в грязи и вони, а в чистом поле, под солнцем, которого уже давно не видно за густыми серыми облаками. Где никто не хватает тебя в темноте за лодыжку. Где никто не оценивает сальным взглядом. Где есть правила, и их все соблюдают.