Акт 1. Только ты и я

Они проснулись от грубого толчка в бок. Дежурный с лицом, застывшим в вечной гримасе недовольства, пинал ногой спальник. — Подъём, швабры. Общий сбор. — Он даже не смотрел на них, его глаза бегали по бараку, оценивая, кто ещё спит. Гулкое, давящее хрипение за спиной Старшей прекратилось. Некогда тёплое тело, к которому она прижималась, стало холодным и негнущимся. Мужчина умер ночью. Атмосфера в колонии была странной, непривычной. Люди двигались быстро и молча, сворачивая немногие пожитки, срывая палатки. «Рассвет» догорал. Пока взрослые грузили на самодельные повозки мешки с последними запасами и канистры с водой, девочек отправили на «полезное дело» — обыскать дальние, уже сто раз перебранные развалины на краю зоны в поисках хоть чего-то. Просто две маленькие девочки мешались бы под ногами, не давали бы спокойно работать. Старшая, схватив Младшую за руку, молча повиновалась. Она видела, как снимают с шестов радиоантенну. Это означало лишь то, что колония уходит навсегда. На самом краю колонии, у старой, полу заваленной землянки, громоздилась куча хлама, там было всё, что признали бесполезным при подготовке к бегству. Старшая повела Младшую к куче ржавого железа, сломанной мебели и мокрых тряпок. Первые полчаса она без интереса ковыряла железной палкой в хламе, пытаясь зацепится взглядом хоть за что-то стоящее. И тут, увидев среди ржавых банок и обломков кирпича несколько крупных осколков керамической плитки с голубым узором, ее взгляд загорелся. Она вытащила самый большой, треугольный осколок и торжественно положила его перед Младшей на ровную поверхность бетонной плиты. — Собери, — скомандовала она, не ожидая ответа. Младшая, которая до этого рассеянно гладила рукой снег, перевела взгляд на осколок. Её пальцы, обычно вялые, потянулись к нему. Она перевернула его, изучая изломы и блёклый цветочный орнамент. А Старшая уже рванула обратно к куче. Она рыскала, сметая снег рукавицей, заглядывая под ржавые листы железа. Её глаза горели. — Вот! — она вытащила из-под обгоревшей балки ещё два куска, один с уголком узора. — И вот! Она подбежала и с лёгким стуком положила находки рядом с первым. Младшая медленно взяла один из новых осколков, поднесла к первому. Не совпало. Она положила его рядом, взяла другой — и тут же, без видимых раздумий, соединила их. Края сошлись почти идеально, родив кусочек голубого вьюнка. Старшая замерла, наблюдая. На её лице расплылась редкая, по-детски восторженная улыбка. — Угадала! — выдохнула она, как будто сестра совершила чудо. — Держи, ещё! И снова нырнула в кучу. Она приносила кусок за куском: маленький, с белым краем; крупный, почти целый, с трещиной посередине; крошечный, размером с ноготь. Каждую находку она подносила с торжествующим видом, и клала их перед Младшей. Младшая погрузилась в процесс полностью. Её взгляд, обычно расфокусированный, теперь был прикован к осколкам. Она брала их, поворачивала, иногда подолгу держала на весу, будто видя будущую картинку в уме. Её движения, хоть и медленные, были удивительно точными. Сложился угол. Потом часть бордюра. Появился контур вазы. Они забыли о холоде, о времени, о том, зачем их сюда послали. Когда картина из голубых цветов была почти собрана и не хватало лишь центрального фрагмента, Старшая, вся запорошенная снегом и ржавчиной, в последнем рывке перевернула тяжёлую автомобильную дверь. И нашла его. Целую, квадратную плитку, ту самую, с сердцевиной цветка. Она подбежала, не скрывая радости, и протянула его сестре. Младшая взяла плитку, посмотрела на почти готовую мозаику, и её пальцы сами легли в нужное место. Щелчок. Они сидели и смотрели на результат. На голубой вьюнок, собранный из двадцати с лишним осколков на сером, промёрзшем бетоне. И тут к Старшей пришло осознание. Их никто не позвал. Ни один голос не крикнул: «Девочки, сюда!». Когда они вернулись, на месте «Рассвета» остался лишь пустырь, и разбросанные тряпки, которые говорили о том, что раньше тут кто-то жил. Следы множества ног, вмёрзшие в грязь, пара брошенных, сломанных ящиков и три тела. Тех, кто был слишком слаб или слишком болен для перехода. Их оставили. Рядом с одним даже стояла почти полная фляга со спиртом. Был ли это жест сочувствия, или просто чья-то невнимательность понять было сложно. Ветер выл теперь свободно, не встречая преград. Лицо девочки оставалось каменным, она только сильнее сжимала руку своей сестры. Их бросили. Не заметили. Забыли. Отправили на бессмысленную задачу и ушли. Она посмотрела на север, где давно растворилась последняя точка удаляющейся в туман колонны. Потом посмотрела на красную книгу, торчащую из-за пазухи её потрёпанной куртки. Её пальцы сжали переплёт. Колония ушла искать просто место. Любое. Чтобы протянуть ещё немного. В книге же был показан идеальный порядок. Место с правилами, работой и смыслом. Выбор был очевиден. Догонять тех, кому всегда было до них безразлично — бессмысленно. Она повернулась к Младшей, которая молча смотрела на небо и пыталась поймать ртом медленно падающие снежинки. — Наши пошли туда, — ткнула она пальцем на север. — Но мы пойдём… — Она открыла книгу на случайной странице. Она увидела рисунок, где животные дружно строили свою Мельницу под нарисованным солнцем. — …туда. Ее детский пальчик ткнул на запад, где сейчас находилось солнце. Она не знала, что там будет. Но она знала, что здесь больше ничего нет. Только холод, смерть и следы Голодных. Она взяла сестру за руку и повела на запад. Туда, где мог быть их Скотный двор.