Часть 6. Побег

Звук поворачивающегося в замке ключа в этой звенящей тишине показался мне громче выстрела гаубицы. — Свет! — прошипел я, не узнавая собственного голоса. Шурик среагировал мгновенно. Щелчок — и тусклый луч фонаря погас, погружая клуб в вязкую, чернильную темноту. Мы ослепли, но слух обострился до предела и, не сговариваясь, метнулись в разные стороны от входа, вжимаясь в стены. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Я нащупал рукоять топора, но тут же отдернул руку. Нельзя. По крайней мере пока. Скрежет металла о металл. Скрип петель. Дверь медленно, по-хозяйски уверенно отворилась, впуская внутрь полосу бледного света от уличного фонаря. На пороге возник силуэт. Силуэт сделал шаг внутрь. Славя. «Идеальная пионерка». Правая рука режима. Она шагнула дальше, вглядываясь в темноту. Она была одна. Это был наш единственный шанс. — Давай! — выдохнул я. Мы бросились на неё одновременно. Это не было похоже на киношную драку. Это была возня в темноте, пропитанная страхом и адреналином. Я налетел на неё сзади, зажимая рот ладонью и перехватывая руки. Шурик, вцепился ей в ноги. Мы рухнули на пол клубом тел. Я ждал, что она будет вырываться, кусаться, царапаться. Что она, как помощница вожатой, проявит чудеса самбо. Но Славя... она обмякла почти мгновенно. Она не издала ни звука. Даже не пискнула. Её тело под моими руками было податливым, мягким, но в этой податливости было что-то пугающее. Словно я схватил не живого человека, а большую тряпичную куклу. — Вязать! — хрипнул я. — Эл, веревку! Быстро! Но топота ног я не услышал. — Не надо так! — вдруг негромко, с пугающей дрожью в голосе выкрикнул Электроник. Все мы на долю секунды замерли и обернулись на него. Эл стоял, прижав руки к груди, его глаза были широко распахнуты, а на лице застыло выражение детской обиды и неестественного, фанатичного возмущения. — Мы же пионеры! — продолжил он, и от его интонации у меня по спине пробежал ледяной холод. Это был голос не моего друга, а того самого правильного, картонного мальчика с плаката. — Пионеры не поступают так с товарищами! Мы должны помогать, а не вязать! Это... это неправильно! В воздухе повисла тяжелая тишина. Мне стало страшно по-настоящему. Не от пионеров или темноты, а от того, как искренне это прозвучало. Лагерь вцепился в него. Он прорастал в Электроника, пускал корни в его сознание, подменяя инстинкт самосохранения этой уродливой «пионерской правдой». Ему становилось физически больно идти против правил Совёнка. — Эл, твою мать! — рявкнул я, видя, что он колеблется. — Веревку, или мы все сдохнем! Крик словно дал ему пощечину. Электроник моргнул, и фанатичный блеск в глазах погас, сменившись ужасом осознания. Он судорожно вздохнул, будто вынырнул из глубокой воды, и его лицо посерело. Он понял, что именно сейчас сказал и кто за него говорил. Секунду он молчал, борясь с невидимым поводком, который натягивался внутри головы, а затем, словно переломив себя, метнулся к рюкзаку. — Да... да, сейчас... — пробормотал он сбивчиво и, подбежав, сунул мне моток. Руки у него тряслись так сильно, что он едва не выронил веревку. Он боялся поднять на нас глаза, стыдясь того чужого, что на мгновение вырвалось из его глотки. Электроник, спотыкаясь в темноте, подтащил стул и моток проводов. Мы рывком подняли Славю, усадили её. Шурик дрожащими руками начал приматывать её запястья к спинке стула. Я всё еще держал ладонь на её рту, чувствуя тепло её дыхания. — Алис, кляп! — скомандовал я. Алиса, бледная даже в темноте, сорвала с шеи свой галстук, скомкала его и сунула Славе в рот, пока я разжимал ей челюсти. Та даже не сопротивлялась. Когда всё было кончено, Шурик снова щелкнул фонарь. Я отшатнулся. Славя смотрела на нас. Её голубые глаза были широко открыты. Но в них не было ни страха, ни гнева, ни возмущения. В них плескалась бездонная, ледяная жалость. Так смотрят не на врагов. Так смотрят на безнадежно больных в хосписе. Или на неразумных детей, которые играют со спичками на бочке с порохом. Она сидела, привязанная к стулу проводами, с кляпом во рту, в своей идеально выглаженной форме, и, казалось, это не мы её поймали, а она нас судит. — Ты посмотри на неё... — прошептала Алиса, и в её голосе прозвучал суеверный ужас. — Она же... она же блаженная. Я посмотрел в глаза Слави и меня пробрал мороз. Я увидел там пустоту. Ту самую, о которой говорил Шурик. Личность была стерта. Осталась только функция. «Помощница». «Хранительница очага». Она верила. Верила в то, что этот лагерь — рай. Верила, что Ольга — бог. А мы — несчастные заблудшие овцы, которые бегут от своего счастья. Она моргнула. Медленно. Спокойно. Словно говоря: «Бедные глупцы. Куда же вы бежите? Ведь здесь так хорошо. Нужно просто соблюдать режим». Она продолжала смотреть на меня с той же всепрощающей, материнской жалостью. В её взгляде читалось: «Я прощаю тебя, Семён. Ты просто не понимаешь». Да, она сошла с ума. Да, она стала винтиком в этой машине для перемалывания душ. Но мне вдруг захотелось верить, что внутри она всё еще была Славей. Той самой девочкой, которая приносила нам чистую одежду в медпункт. Которая улыбалась нам, когда мы вернулись из бункера. Пусть это была маска, но под этой маской билось живое сердце. Я наклонился к Славе. Близко-близко. — Прости, Славь, — прошептал я. — Но мы не хотим быть счастливыми по расписанию. Она лишь моргнула в ответ. Я выпрямился и оглядел свою команду. Настя и Соня жались друг к другу в углу, их глаза были огромными от страха. Алиса нервно щелкала зажигалкой в кармане. Электроник натягивал лямки рюкзака. — Всё, — сказал я, гася в себе дрожь. — Уходим. Быстро. Пока нас не хватились. Шурик погасил фонарь. Мы выскользнули из клуба в ночь, оставив за спиной связанную Славю, которая продолжала смотреть нам вслед из темноты своим святым, но безумным взглядом.

***

Улица встретила нас не прохладой, а ощущением натянутой струны, готовой лопнуть и хлестнуть по лицу. Едва мы выскользнули из клуба, как мир вокруг изменился. Это больше не был тот уютный, сонный «Совёнок», в котором можно было гулять под луной и целоваться на лавочках. Лагерь превратился в зону боевых действий. Темноту ночи прорезали десятки лучей фонарей. Они шарили по кустам, по стенам домиков, по асфальту аллей, скрещивались в небе, словно лучи прожекторов ПВО. Славя, увидела, что кровать Алисы пуста, и, заподозрив неладное, успела поднять тревогу? А может... Антон? Черт, я ведь мог недостаточно сильно его приложить. Наверное, он очнулся, как то смог освободиться и, шатаясь и держась за гудящую голову, добрался до вожатской Ольги и сдал меня? Гадать, конечно же, было некогда. И незачем. — В кусты! — шикнул Шурик, первым ныряя в густую тень сирени. Мы посыпались следом за ним, вжимаясь в сырую землю. Звуки. Раньше по ночам здесь пели цикады и шумела листва. Теперь воздух был наполнен топотом, отрывистыми командами и свистками. — Первый отряд — сектор А чист! — Четвертый — проверить душевые! — Ломайте двери, если заперто! Искать везде! Голоса звучали не по-детски. В них не было азарта игры «Зарница». В них была механическая, ледяная злоба загонщиков, которые травят зверя. — Они... они нас ищут, — прошептала Соня. Её зубы выбивали дробь. Настя сжала её руку так сильно, что костяшки побелели, и сама мелко вздрагивала, глядя на пляшущие лучи света расширенными от ужаса глазами. — Нет, — мрачно поправил я, пригибая их головы ниже к земле. — Они нас ловят. Шурик, приподнявшись на локтях, огляделся, поправляя съехавшие очки. В отсветах фонарей его лицо казалось маской сосредоточенности. — Ситуация перешла в фазу активного поиска, — констатировал он шепотом. — Алгоритм их действий изменился. Это больше не патрулирование. Это зачистка. Нам нужно к дыре в заборе за складами. Это кратчайший путь к лесу. — Веди, — кивнул я. — Я замыкаю. Девочки в центр. Мы двинулись. Перебежками. От тени к тени. От куста к кусту. Это был сюрреалистичный кошмар. Знакомые с детства аллеи, гипсовые горнисты, раскрашенные скамейки — всё это теперь выглядело зловеще, искаженное длинными, ломаными тенями. Каждый куст мог скрывать засаду. Каждый поворот мог стать последним. Мы пробирались за зданием столовой, когда увидели их. Группа из пяти пионеров в белых рубашках. Они не шли, они маршировали, чеканя шаг даже по траве. Их лица в свете фонарей были абсолютно одинаковыми — застывшими, лишенными выражения, с пустыми глазами. Они остановились у густых зарослей шиповника метрах в двадцати от нас. — Проверить, — скомандовал один, видимо, звеньевой. Остальные, не говоря ни слова, начали бить палками по кустам. Жестко. С силой. С треском ломались ветки. Если бы там кто-то прятался — животное или человек — ему бы переломали кости. — Чисто, — доложил один из «карателей». — Дальше. Они двинулись в нашу сторону. — Замри, — одними губами выдохнул я, вдавливая голову Сони в траву. Мы слились с землей. Я чувствовал запах пыли, прелых листьев и животного страха, исходящего от моих спутников. Луч фонаря скользнул по стене столовой, прошел в полуметре от моего плеча, выхватил из темноты кусок водосточной трубы и ушел дальше. Топ-топ-топ. Они прошли мимо. Близко. Так близко, что я слышал их дыхание — ровное, размеренное, не сбитое бегом. Они не уставали. Они не боялись. Они просто выполняли программу. Когда шаги стихли, Алиса с шумом выдохнула и сжала в руке какой-то увесистый булыжник, который подобрала по дороге. — Уроды... — прошипела она. — Я бы им... — Нельзя, — я перехватил её руку. — Алиса, слушай меня. Нельзя. Она зло зыркнула на меня: — Они нас убить хотят, Семён! Ты видел, как они кусты молотили? — Они больны, — твердо сказал я, глядя ей в глаза. — Мы не будем их убивать. Мы не станем такими же, как они. Мы просто уходим. Поняла? Алиса помолчала, глядя на удаляющиеся спины в белых рубашках, потом медленно разжала пальцы. Камень глухо стукнул о землю. — Ладно, — буркнула она. — Но если они на меня набросятся — я за себя не ручаюсь. — Движение, — скомандовал Шурик. — Временное окно сужается. Мы снова рванули вперед. Впереди, за сеткой рабицей, чернел спасительный лес. Там, среди старых сосен, была свобода. Там был путь к бункеру. Но до него нужно было еще дойти. Я оглянулся. Соня и Настя бежали, держась за руки, словно их сшили вместе. Электроник семенил следом, прижимая к груди рюкзак с приборами как самое дорогое сокровище. Шурик, пригнувшись, резал темноту, как ледокол. Мы были странной командой. Осколки реальности в мире безумия. — Быстрее, — подгонял я их шепотом, чувствуя спиной холодный взгляд невидимого наблюдателя. — Не останавливаться.

***

До спасительной дыры в заборе оставалось метров тридцать. Тридцать метров выжженной луной, идеально подстриженной травы, которая сейчас казалась мне минным полем. — В темпе, — одними губами прошептал Шурик, пригибаясь к земле. — Интервал два метра. Не кучковаться. Мы ползли вдоль стены склада, стараясь слиться с густой тенью. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким набатом в ушах. Каждый шорох, каждый хруст сухой ветки под ногой казался оглушительным взрывом. Впереди, в неверном сумеречном свете, я уже различал заветный проём. Сетка рабица была отогнута — наш старый лаз, через который мы с девочками когда-то бегали в самоволку, всё еще был на месте. За ним начинался лес. Настоящий, дикий, тёмный лес, который сейчас казался самым безопасным местом на земле. Там не было линеек, не было безумных глаз Ольги Дмитриевны, не было этого липкого, тоталитарного кошмара. — Почти пришли, — выдохнула Алиса, которая ползла рядом со мной. В её руке тускло блеснула зажигалка — она сжимала её как гранату. — Эй, вы как там? Я оглянулся. Соня и Настя двигались следом, держась за руки. Их лица были бледными пятнами в темноте, но в глазах читалась решимость. Они больше не были теми испуганными девчонками, что прятались за спину Вики. Они были частью отряда. — Порядок, — тихо отозвалась Настя, хотя я видел, как дрожат её плечи. Соня лишь судорожно кивнула, не разжимая губ. Мы добрались до последнего укрытия — кучи старых ящиков у самого забора. Шурик первым нырнул в тень и махнул нам рукой. — Чисто, — шепнул он. — Электроник, давай первым. Проверяешь периметр. Потом девочки. Электроник, бледный как полотно, кивнул и на полусогнутых двинулся к дыре. Я перевел дух. Неужели получится? Неужели мы просто уйдем, и этот дурдом останется за спиной? Слишком просто. Предательская мысль кольнула сознание. В этом лагере ничего не бывает просто. Электроник уже просунул голову в дыру, когда это случилось. Звук был сухим и отчетливым. Щелчок кнопки. — СТОЯТЬ! Крик ударил по ушам, заставив нас вжаться в землю. И в ту же секунду мир вокруг разорвали десятки лучей. Фонари. Яркие, пляшущие пятна света ударили со всех сторон — из-за угла склада, из кустов, казалось, даже из-под земли. Они мгновенно выхватили наши фигуры из спасительной темноты, слепя глаза и не давая ориентироваться. Мы оказались как на ладони — жалкие, застигнутые врасплох беглецы. — ВОН ОНИ! — заорал кто-то диким, срывающимся голосом совсем рядом. — НАРУШИТЕЛИ! ЛОВИ ИХ! Из-за угла, словно черти из табакерки, высыпали пионеры. Но это были не те ребята, с которыми мы когда-то играли в футбол или сидели в столовой. В дерганом свете фонариков их лица казались искаженными масками ярости, зловещими тенями, пляшущими на скулах и глазницах. Белые рубашки, красные галстуки — всё слилось в единую, агрессивную массу, которая с топотом и улюлюканьем неслась на нас, размахивая лучами света как дубинами. — В дыру! Живо! — заорал я. — Все в дыру! Стелс кончился. Начался хаос. Шурик схватил Электроника за шиворот и буквально швырнул его в проём забора. Тот пролетел сквозь сетку мешком и тут же вскочил, махая нам руками. — Быстрее! — орал он. — Они близко! Я обернулся. Первая волна «активистов» была уже метрах в двадцати. Я узнал бегущего впереди — это был Женя из третьего отряда. Тот самый, что боялся темноты. Сейчас он несся на нас, светя фонарем прямо мне в лицо, и в его глазах, на секунду выхваченных встречным лучом, не было ничего человеческого. Только фанатичная, пустая злоба. — Стой! — визжал он. — Не уйдете! У меня похолодело внутри. — Настя, Соня, бегом! — я подтолкнул девочек к забору. Они замешкались, дезориентированные мельтешением света. Соня споткнулась. — Давай! — я схватил её за руку и рывком поставил на ноги. — Не оглядывайся! Шурик уже был на той стороне. Он и Электроник отгибали край сетки, делая проход шире. Алиса, пропустив девочек вперед, вдруг резко развернулась. Она не полезла в дыру. Вместо этого она сжала кулаки, широко расставила ноги и, оскалившись, приготовилась встретить набегающую толпу. — Ну давайте! — рявкнула она, встав в боевую стойку. — Подходите, суки! Я вам сейчас устрою! Передние пионеры с фонарями на долю секунды затормозили, сбитые с толку её яростью. — Алиса, нет! — я схватил её за плечо, силой дергая назад. — Бежим, их слишком много! — Я их задержу! — рыкнула она, пытаясь вырваться и броситься на Женю. — Ты не справишься! В дыру, живо! — я буквально швырнул её к проёму в сетке. — Это приказ! Алиса зло сплюнула, бросила на толкучку последний ненавидящий взгляд и, пригнувшись, нырнула в лаз. Я остался последним. Толпа была уже в десяти метрах. Свет фонарей бил в глаза, мешая разглядеть детали, но я чувствовал их ярость. Они перли на нас, как зомби, только страшнее. Ведь когда-то это были такие же «попаданцы», как и мы. Просто они не смогли сопротивляться «прирастанию» своих масок. Тридцать один год они держались. Тридцать один год. Но у них не получилось. Не получилось бы и у нас, если бы не артефакты, которые нам посчастливилось найти. В меня полетел камень. Он глухо ударил в плечо, но я даже не почувствовал боли. — Семён! — крик Насти из леса. — Руку! Я рванулся к сетке. Острые края проволоки царапнули спину, разрывая рубашку, но я уже был на той стороне. — Ходу! — скомандовал Шурик. — В лес! К бункеру! Мы рванули в темноту деревьев. Позади, у забора, бесновалась толпа.. Десятки лучей фонариков метались по кустам, пытаясь нащупать наши спины, прорезая лесной мрак тонкими кинжалами света. — Не останавливаться! — хрипел я, подталкивая Соню. — Бежим!

***

Но мы не бежали — мы ломились сквозь чащу, как перепуганные лоси, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и падая в ямы. — Быстрее! — хрипел где-то впереди Шурик. Его голос срывался. — Не сбавлять темп! Легкие горели огнем. Каждый вдох давался с боем, в горле першило от холодной сырости. Но останавливаться было нельзя. Сзади, за спиной, лес гудел. Это был не шум ветра. Это был топот десятков ног, треск ломаемых кустов и пронзительные, истеричные трели свистков. Десятки лучей фонарей прорезали ночной мрак, плясали по стволам деревьев, выхватывая куски коры, папоротники, наши спины. Словно щупальца гигантского спрута, они тянулись к нам, пытаясь нащупать, удержать, пригвоздить к месту. — Стой! — донеслось сзади. Голос был искажен злобой и расстоянием, но я узнал его. Опять Женя. — Хуже будет! Стой, предатель! — Пошел ты! — выплюнула Алиса, перепрыгивая через поваленный ствол. Она бежала рядом со мной, тяжело дыша, но в её движениях была злая, отчаянная энергия загнанной волчицы. Соня споткнулась о корень и полетела вперед. — Ай! — Вставай! — я рывком вздернул её на ноги, не давая упасть окончательно. — Настя, держи её! — Я держу! — Настя вцепилась в свободную руку сестры. Они бежали, почти повиснув на мне, их лица были белыми пятнами в темноте, искаженными ужасом. Мы не были спортсменами. Мы были измотанными, не спавшими толком сутки людьми, которые тащили на себе груз ответственности за весь мир. А за нами гналась стая. И эта стая не знала усталости. «Пионеры» не просто бежали. Они загоняли нас. Казалось, я слышал их перекличку справа — Левее! — скомандовал Шурик, ныряя в густой ельник. — К оврагу нельзя! Там тупик! Ветки били по глазам, раздирали одежду в клочья. Ткань моей рубашки на спине уже пропиталась чем-то липким — то ли потом, то ли кровью от царапин о колючую проволоку. Топор на поясе колотил по бедру в такт бегу, сбивая ритм, но я был благодарен за эту боль. Она не давала отключиться. — Они близко... — проскулил Электроник, оглядываясь. Луч чужого фонаря мазнул по его очкам. — Шурик, они нас догоняют! — Не смотреть назад! — рявкнул я, подталкивая его в спину. — Беги! Звуки погони нарастали. Топот становился всё громче, отчетливее. Казалось, земля дрожит. Это была лавина белых рубашек, готовая накрыть нас с головой. Я физически ощущал их ненависть. Это была не злость людей, которых обидели. Это была ярость системы, обнаружившей инородное тело. Иммунный ответ. Нас хотели не наказать. Нас хотели уничтожить. — Вон там! — крикнул кто-то совсем близко. — Вижу их! Луч света ударил мне в затылок, отбросив длинную, уродливую тень вперед. — Ускориться! — заорал Шурик. — Старый лагерь! Я вижу крыши! Впереди, сквозь частокол деревьев, действительно проступили черные, покосившиеся силуэты руин. Мертвые дома, пустые глазницы окон. Наша цель. Наше единственное укрытие. Мы вылетели на поляну перед административным корпусом, задыхаясь, хрипя, на последнем издыхании. Ноги подкашивались, в боку кололо так, словно туда вогнали спицу. — Внутрь! — скомандовал я, пропуская девочек вперед. — Живо! Мы ворвались в темный провал дверного проема, оставив за спиной лес, кишащий огнями.

***

Внутри корпуса пахло сыростью, гнилью и старой пылью. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дыры в крыше, рисовал на полу причудливые узоры, но нам было не до эстетики. Мы добежали до того самого места. Дыра в полу, которую мы разворошили пару дней назад. Черный зев тоннеля. Путь в бункер. Шурик подбежал к краю, посветил вниз своим фонариком. — Спускаемся! — крикнул он. — Я первый, принимаю девочек! Он прыгнул в темноту, не касаясь ступеней, и через секунду снизу донесся глухой удар приземления и его голос: — Чисто! Давайте их! Я схватил Соню. Она тряслась, как осиновый лист. — Прыгай! — гаркнул я, не терпящим возражений тоном. — Шурик поймает! Я буквально столкнул её в дыру. Визг, шуршание, глухой звук. — Поймал! — крик Шурика. — Следующая! Настя полезла сама, быстро, молча, стиснув зубы. — Электроник, давай! — я обернулся к напарнику Шурика. Но Электроник не двигался. Он стоял у входа в зал, прижавшись плечом к косяку массивной, полусгнившей двустворчатой двери, которая вела в этот холл с улицы. Он смотрел в щель между створками на улицу. Снаружи, совсем близко, уже слышался треск сучьев и тяжелый топот множества ног. Лучи фонарей метались по стенам корпуса, пробиваясь сквозь щели в досках. Они были здесь. Электроник медленно повернул голову ко мне. В тусклом свете, падавшем из дыры в крыше, его лицо казалось белым, как мел. Но в глазах... в глазах не было паники. Там застыло какое-то странное, взрослое, страшное понимание. — Семён... — его голос был тихим, почти шепотом, но в пустом зале он прозвучал как гром. — Мы не успеем. — Что? — я дернулся к нему. — Эл! Прыгай! — Гермодверь, — он покачал головой. — Она закрывается медленно. Привод старый. Пневматика травит. Ей нужно время. Минута, не меньше. А они... — он кивнул на дверь, за которой уже слышались крики: «Окружай! Они там!». — Они будут здесь через десять секунд. Я замер. Холод осознания окатил меня с головы до ног. Он был прав. Если мы все сейчас прыгнем в тоннель и побежим к гермодвери, «пионеры» спрыгнут следом. Они настигнут нас в коридоре или, что еще хуже, ворвутся в бункер до того, как дверь перекроет проход. И тогда нам конец. Нас просто задавят числом в замкнутом пространстве. — Мы задержим их! — я схватился за топор. — Алиса, помоги! Алиса, которая уже стояла у края ямы, готовая прыгнуть, замерла. — Нет, — твердо сказал Электроник. — Вас слишком мало. И вы нужны там. Внизу. Он посмотрел на меня. — У тебя топор. У Шурика часы. У Алисы зажигалка. И девочки... Он горько усмехнулся. — А у меня ничего нет, Семён. Я пустой. Я просто помощник. У меня нет Артефакта. Я чувствую, как лагерь... давит. Мне уже хочется открыть им дверь. Хочется сдаться. Снаружи раздался удар. Кто-то с разбегу врезался в старые доски. Дверь содрогнулась, посыпалась труха. — ЛОМАЙ! — заорал голос Жени с той стороны. — ВЫБИВАЙ! Электроник вздрогнул. Он быстро стянул с плеч свой рюкзак — тяжелый, набитый инструментами и запчастями, которые мы собирали весь день. — Держи! — он кинул рюкзак мне. Я машинально поймал его. — Эл, ты что творишь?! — заорал я. Электроник развернулся и уперся спиной в двери. Он расставил ноги, упираясь подошвами в гнилые доски пола, и навалился всем своим цыплячьим весом на створки, которые уже трещали под напором снаружи. — БЕГИТЕ!!! — заорал он, и голос его сорвался на визг. — БЕГИТЕ, ИДИОТЫ! Я ИХ ЗАДЕРЖУ! Дверь содрогнулась от мощного удара. Сквозь щели просунулись пальцы, пытаясь ухватиться за край. Электроник ударил по ним ногой. — ПОШЛИ ВОН! — кричал он, плача. Слезы текли по его грязным щекам, но он не отступал. — НЕ ПУЩУ! — Эл!!! — Алиса дернулась к нему, но я перехватил её. — Нет! — рявкнул я, чувствуя, как внутри что-то обрывается. — Уходим! Иначе всё зря! Я посмотрел на Электроника. Маленький, взлохмаченный паренек, который всегда был тенью Шурика. Сейчас он стоял против целой орды безумцев, удерживая двери своим телом. Он знал, что его сомнут. Знал, что его «перевоспитают» или уничтожат. Он посмотрел на меня через плечо. — БЕГИТЕ! — крикнул он, глядя мне прямо в глаза. — СПАСИТЕ НАС ВСЕХ! Дверь хрустнула. Одна из петель вылетела. В образовавшуюся щель просунулась рука в белой рубашке и схватила Электроника за волосы. Он закричал, но не отпустил дверь. — Прыгай! — я толкнул Алису в яму. Она исчезла в темноте. Я бросил последний взгляд на Электроника. — Прости, брат, и спасибо, — прошептал я. И прыгнул следом. Я приземлился на кучу мусора, перекатился, гася инерцию. — Где Эл?! — подскочил ко мне Шурик. Его лицо было перекошено. — Он остался! — выдохнул я, поднимаясь и хватая девочек за руки. — Он держит дверь! Бежим к бункеру! Быстро! Шурик замер на долю секунды. Его губы дрогнули, но он, как компьютер, мгновенно просчитал ситуацию. Он понял. — К двери! — скомандовал он ледяным тоном. Мы побежали по бетонному коридору. Темному, гулкому. Позади, наверху, слышался грохот, треск ломаемого дерева и истошные крики. Мы влетели в зал с гермодверью. Той самой, которую я когда-то случайно закрыл, а Шурик с Элом открыли, когда возвращались из бункера. Шурик подлетел к щитку управления. — Давай, родная, не подведи! — он с силой рванул массивный рубильник вниз. Где-то в глубине стен зарычали старые электромоторы. Пол под ногами мелко задрожал. С потолка посыпалась пыль. Громадная, многотонная стальная плита гермозатвора, издав протяжный, скрежещущий стон, дрогнула и медленно поползла в сторону проема. Очень медленно. — Быстрее нельзя?! — крикнула Алиса, сжимая кулаки. — Это автоматика! — огрызнулся Шурик, не отрывая взгляда от двери. — Гидравлика еле живая! Мы не побежали дальше. Бежать было некуда — если «пионеры» прорвутся до того, как дверь закроется, они нас достанут. Мы выстроились полукругом перед сужающимся проходом. Я перехватил топор поудобнее, чувствуя, как по рукояти скользит потная ладонь. Алиса встала рядом, подобрав с пола кусок ржавой трубы. Шурик достал свой перочинный нож — смешное оружие против толпы, но в его глазах было столько решимости что я даже позавидовал. Девочки жались к стене за нашими спинами. Мы ждали. И слушали. Из темного зева коридора, который медленно перекрывала стальная плита, доносились звуки, от которых стыла кровь. Там, в темноте, шёл бой. Один маленький, испуганный мальчик против своры озверевших фанатиков. Мы слышали глухие удары. Треск разрываемой ткани. Звон металла. — ПОШЛИ ВОН! — голос Электроника был полон боли и ярости. Он срывался на визг. — НЕ ПУЩУ! — Вяжите его! — ревел в ответ голос Жени. — Хватайте за ноги! Дверь закрылась наполовину. — Семён... — всхлипнула Настя. — Тихо, — процедил я, не сводя глаз с темноты. — Всем стоять. Звуки борьбы стали ближе. Электроник отступал, или его тащили, но он не замолкал. — ОТПУСТИ! Я ВАМ НЕ ДАМСЯ! — визжал он, и в этом визге было столько отчаяния, что сердце сжималось. — БЕГИТЕ!!! Он продолжал кричать, барахтаться, осыпать их проклятиями. — ЖИВЫМ НЕ ВОЗЬМЕТЕ, ГАДЫ! Дверь ползла. Оставалось полметра. В коридоре замелькали лучи фонарей. Они приближались стремительно, дергаясь и пляша по стенам. — Они идут, — выдохнул Шурик. Мы напряглись, готовые принять бой. Если они успеют... В сужающуюся щель просунулась рука в белой рубашке. Пальцы судорожно цеплялись за край бронированной плиты. — СТОЯТЬ! — заорал кто-то снаружи. Я сделал шаг вперед, занося топор. И я был рад, что бить не пришлось. Массивная плита продолжала свое неумолимое движение Рука дернулась назад в последнее мгновение, спасаясь от сплющивания. БАМ! С тяжелым, финальным гулом створки сошлись. Щелкнули запоры, зашипели уплотнители, отрезая нас от внешнего мира. Крик Электроника — яростный, непокоренный — оборвался мгновенно, словно выключили звук. Наступила тишина. Гулкая, звенящая тишина бункера, нарушаемая лишь нашим тяжелым, хриплым дыханием. — Эл... — прошептала Алиса, сползая по стене на пол. Труба со звоном выпала из её ослабевших пальцев. Она никогда не питала симпатий к Электронику; для неё он всегда был лишь забавным недоразумением, объектом для насмешек и колкостей. Но сейчас, глядя на холодный металл закрывшейся двери, даже она глубоко, до дрожи прочувствовала его жертву. Впервые на её лице не было привычной маски безразличия или сарказма — только горькое, ошеломляющее осознание цены, которую он заплатил за наши жизни. Настя уткнулась лицом в плечо Сони и беззвучно заплакала. Шурик стоял у пульта, опустив голову и глядя на свои руки, которые только что оставили его лучшего друга там, в темноте. Его плечи мелко дрожали. Я подошел к двери и приложил лоб к холодному металлу. Там, за этой стеной, остался парень, который боялся больше всех нас. Но который нас всех спас. Электроник. Вечно испуганный парень, который боялся всего на свете, но в решающий момент оказался храбрее нас всех. Он остался в темноте, чтобы дать нам этот шанс. Мы стояли в тишине. Никто не решался заговорить. Шурик медленно поднял голову. Он снял очки, вытер глаза рукавом, и когда он снова посмотрел на нас, его взгляд был жестким и холодным, как лед. — Идем, — сказал он хриплым, срывающимся голосом, в котором, однако, звенела сталь. — Неизвестно, сколько времени у нас осталось. Мы должны спуститься вниз и придумать как всё исправить. Иначе его жертва будет напрасной. Он повернулся и, не оглядываясь, пошел вглубь бункера, в темноту, где нас ждало спасение. Или смерть.