Глава 23: Искусство допроса и древние пути

Дорея, Гарри и Белла вернулись в Блэк-Хиллз через камин из кабинета Карлуса. Карлус, Орион и Арктурус должны были прибыть позже, после встреч со своими избирательными блоками. Они хотели обсудить со своими соратниками союз между домами, верными семье Блэк, и сторонниками семьи Поттер. Предстояли жаркие дебаты, но и Арктурус, и Карлус были уверены, что смогут убедить многих, если не всех членов своих блоков, принять этот шаг. Особенно учитывая смещение Рода Блэк к политическому центру — этот маневр нейтралы сочтут выгодным; Блэки были известны не только как политические тяжеловесы, но и как экономические гиганты, имеющие интересы во многих сферах бизнеса, поддерживающих магическую экономику. Поттеры также были экономическими лидерами, но славились и своей филантропической деятельностью, особенно после Великой войны. Именно в этом Поттеры блистали ярче всех, за что их уважали не только в Британии, но и во всем волшебном мире. Дамблдор, возможно, и остановил Гриндевальда — самого темного волшебника поколения, — но именно Поттеры исцеляли страну, финансируя полевые госпитали, программы гуманитарной помощи, стипендии для сирот войны и делая многочисленные благотворительные взносы в фонды помощи пострадавшим. — Белла, почему бы тебе не отвести Гарри на прогулку по поместью? День был тяжелым, и я уверена, вам обоим не помешает немного расслабиться и отдохнуть, — сказала матриарх Поттеров племяннице. — Я думала, мы поможем тебе с… ну, ты понимаешь… нашими гостями, — заговорщицки прошептала Белла. — Я сама со всем справлюсь, дорогая. К тому же они никуда не денутся. А теперь идите и наслаждайтесь остатком дня, пока я занимаюсь размещением наших гостей. — Она улыбнулась, но по тону её голоса Белла поняла, что разговор окончен. Что бы ни задумала её тетя, она хотела сделать это в одиночку. Белла на мгновение задалась вопросом, останется ли кто-нибудь из «гостей» в живых к завтрашнему утру. — Пойдем, любовь моя, — сказала Белла, беря Гарри за руку. — Позволь мне показать тебе наши владения. Молодая пара вышла в задний сад, в прохладный воздух позднего дня. Гарри и Белла увидели Джеймса, Сириуса, Регулуса, Нарциссу и Андромеду, играющих в скоростные «салки» на метлах. Гарри был удивлен тем, насколько ловкой и быстрой на метле была Андромеда. Он всегда слышал о природном таланте своего отца к полетам и о том, как тот приводил Гриффиндор к победам в квиддиче в качестве охотника. Но казалось, что, по крайней мере в этом возрасте, Андромеда затыкала его отца за пояс своим акробатическим мастерством. Белла отвела их к большому пруду, подальше от игры, где они могли бы провести время наедине. Дойдя до берега, Белла сняла плащ и сапоги. Гарри последовал её примеру, снял обувь и носки и сел на берегу. Белла устроилась у него на коленях, положив голову ему на плечо. Гарри вдохнул её аромат сандалового дерева и тут же уткнулся носом в её волосы, чтобы вдохнуть этот запах глубже. Белла хмыкнула на его ласки и уютно прижалась к нему, удовлетворенно вздыхая и крепче обвивая его руками за талию. После нескольких минут комфортного молчания Белла прервала тишину вопросом, который внезапно всплыл в её сознании. — Гарри, что мы будем делать, когда вернемся в Хогвартс? — спросила она, глядя на спокойную воду. — Честно говоря, я об этом особо не задумывался. Всё было так хаотично, что эти мысли даже не посещали мою голову, — правдиво ответил он. — Нам нужно возвращаться послезавтра, Гарри, — вздохнула она, сдвинув брови. — Я не хочу разлучаться с тобой, когда мы вернемся. — Ты имеешь в виду занятия? — спросил он. Она кивнула, её волосы защекотали его щеки и нос. — Я не знаю, что мы будем делать. Когда я в последний раз был в своем времени, там уже произошли кардинальные изменения. Со всем, что случилось за последние два дня, я уверен — в будущем изменится еще больше вещей. Кто знает, может, я уже изменил всё до такой степени, что не смогу вернуться в своё время, — тихо сказал он ей, целуя в макушку. Белла на мгновение задумалась. — Если… если ты не сможешь вернуться в своё время, и тебе будет слишком опасно внезапно появиться в Хогвартсе в моем времени… где это нас оставляет? Тебе всё равно нужно образование и место, где ты сможешь работать над магией Ивнингшейдов. — Ну, давай подумаем, — начал Гарри, потирая голову. — Я мог бы, наверное, остаться у Поттеров и брать частные уроки, а бабушка, думаю, стала бы отличным подспорьем в изучении родовой магии. — Ни за что. Я же сказала — я не хочу с тобой разлучаться, — капризно ответила Белла. — Не думаю, что Леди Хогвартс это бы понравилось, — со смешком ответил Гарри, обдумывая идею. — Она ведь свела нас вместе, чтобы защитить школу и изменить будущее. — Есть идея, Гарри! — восторженно воскликнула Белла, разворачиваясь в его объятиях лицом к нему. — Какая идея, любовь моя? — спросил Гарри, пока Белла устраивалась поудобнее, оседлав его вытянутые ноги и глядя ему прямо в глаза. — Леди Хогвартс! Кого еще мы знаем с тысячелетним опытом в магическом образовании? — риторически спросила Белла с широкой улыбкой. — Она замок, любовь моя, а не педагог, — ответил Гарри с усмешкой. — Да, она замок, но у неё живая память, Гарри! Бьюсь об заклад, она знает о магии больше, чем кто-либо другой в этом замке, включая тайные искусства, которые в Хогвартсе больше не преподают. Гарри, она была бы для нас идеальным профессором! — воодушевленно затараторила Белла, подпрыгивая на коленях Гарри, что чудесным образом отвлекало бедного парня. Глуповато улыбаясь, Гарри ответил: — Что ж, нам придется спросить её об этом, когда вернемся. — Подумай, Гарри: это идеальное место для учебы и тренировок, и никто не будет знать, что ты там. — Белла откинулась назад, заметив странную улыбку на его лице. — Почему ты так улыбаешь… — Белла осеклась на полуслове, почувствовав причину. Шлепок! — Ой! Больно же, — запротестовал Гарри, потирая голову после внезапного удара Беллы. — Сосредоточься, Гарри, игры — потом! — ухмыльнулась Белла. — Ладно-ладно, прости. Я не виноват… гормоны! — попытался оправдаться Гарри с озорной миной. — Но я согласна с тетей Дореей, — внезапно сменила тему Белла. — Нам нужно держать твое существование в секрете. — Что, уже стыдишься быть со мной? — дерзко спросил Гарри. — Нет, ты, придурок! — Белла снова шлепнула его по голове. — Нам нужно скрыть факт возвращения Ивнингшейда. После того, что случилось сегодня в Визенгамоте с попыткой Дамблдора провести закон и нападением на подругу тети Дореи, я думаю, нам лучше затаиться на время. Ты так не считаешь? — обеспокоенно спросила Белла мужа. — Да, думаю, ты права. Я всё еще только учусь тому, что значит быть Ивнингшейдом, и чем больше я узнаю, тем больше вопросов добавляется в мой список. Плюс, я пока почти не контролирую родовую магию, я даже не знаю её пределов, ради Мерлина! — пожаловался Гарри, осознавая, в насколько опасном положении он оказался. С одной стороны был Дамблдор, чьи мотивы были в лучшем случае туманными, с другой — Пожиратели Смерти и чистокровные фанатики, которые вот-вот разверзнут ад и явят свою истинную натуру и цели, если Гарри правильно помнил историю. Первый настоящий залп войны Волдеморта должен был прогреметь в январе 1972 года, когда студенты будут возвращаться в школу после рождественских каникул. А теперь появилась, возможно, и третья группа — те, кто причастен к убийству Марджори Данкелл из-за содержания книг из исторических архивов Визенгамота, которые она вынесла из Министерства. Всё становилось всё сложнее, поэтому Гарри было жизненно важно иметь достаточно спокойного времени, чтобы подготовить себя и Беллу к грядущим битвам. — ЧЕРТ! — Гарри внезапно выпрямился, едва не скинув Беллу со своих колен. — Что? — спросила Белла, восстанавливая равновесие. — Моя мама! То есть… Лили. Нельзя допустить, чтобы она кому-то рассказала, что она Ивнингшейд! Нам нужно немедленно с ней связаться! — в голосе Гарри звучала паника. — Ладно, успокойся, любовь моя. Ты знаешь, где она живет? — спросила Белла успокаивающим тоном. — Э-э… гм… черт! Не знаю! — воскликнул Гарри, в расстройстве потирая лицо. — Мы пошлем ей сову, Гарри. Эрос сможет найти её, где бы она ни была. Идем. — Белла встала и потянула Гарри за руки, заставляя подняться. — Совятня здесь неподалеку. — Она повела его к постройке из камня и дерева, похожей на небольшой амбар. Они вошли в совятню, где Гарри увидел шесть сов разных пород, сидевших на насестах. Белла позвала огромного филина, сидевшего высоко под стропилами. Он спрыгнул с места и бесшумно спланировал на центральный насест посреди комнаты. Рядом стоял небольшой письменный стол с пергаментом, перьями и чернильницами. Белла быстро набросала записку Лили, объясняя, что ей нужно пока держать свое наследие Ивнингшейдов в тайне и чтобы она нашла её и Гарри, как только прибудет на вокзал в понедельник утром для возвращения в Хогвартс. — Эрос, мне нужно, чтобы ты доставил это Лили Ивнингшейд как можно быстрее, — сказала Белла величественной птице. Филин кивнул в знак понимания и вылетел наружу, быстро устремляясь в небо. — Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что нам нужно тренировать Лили вместе с нами, — заметил Гарри, когда они рука об руку пошли обратно к пруду. — Вероятно. Я бы хотела привлечь также Энди и Цисси. Знаю, они не Ивнингшейды… но я хочу, чтобы они могли лучше защищаться. И они могли бы прикрывать друг другу спины, — добавила Белла. Гарри кивнул. — Но нам всё равно нужно сохранить мою тайну только между нами и теми, кто уже знает. Лили и твоим сестрам, думаю, не стоит знать… по крайней мере, пока. А мама… что ж, не думаю, что мне когда-либо стоит раскрывать нашу истинную связь, — мрачно произнес Гарри. Ему отчаянно хотелось сблизиться с матерью, но рассказывать правду было слишком опасно. Белла, казалось, прочитала его мысли и крепко обняла его. — У тебя всё равно будут с ней отношения, Гарри, просто не в том виде, в каком ты, возможно, хотел. Но вы всё равно можете стать близкими людьми, вы всё равно семья, и она будет относиться к тебе как к родному, а ты к ней, — нежно прошептала Белла ему на ухо. Гарри крепче прижал жену и кивнул, уткнувшись в её темные кудри. — К этому можно привыкнуть, — тихо прошептал Гарри, зажмурившись. — К чему? — игриво спросила Белла. — К семейной жизни. К тому, что я проведу остаток дней не только с самой красивой ведьмой в волшебном мире, но и с той, кто стала моим лучшим другом и доверенным лицом, — сладко произнес Гарри. — Ммм… что ж, лесть откроет перед вами любые двери, мой лорд! — она дерзко улыбнулась. Гарри медленно наклонился, и Белла без колебаний ответила на движение. Это не был яростный или чрезмерно страстный поцелуй — он был медленным, нежным и полным чувств. Мир перестал существовать, пока молодая пара растворялась в моменте; они делили друг с другом столь мощную эмоциональную связь, что у них перехватывало дыхание. Они оторвались друг от друга только тогда, когда потребность в воздухе стала слишком велика; они стояли в объятиях друг друга, прижавшись лбами и пытаясь отдышаться. — Юная любовь — прекрасная штука, дорогие мои, но приличия стоит соблюдать. Такого рода демонстрацию чувств лучше оставить для спальни, я полагаю, — заметила пожилая женщина из своего шезлонга. Она сидела за маленьким столиком, наслаждаясь солнечным светом и наблюдая за играющими детьми. Гарри и Белла ласково улыбнулись друг другу, прежде чем повернуться к человеку, прервавшему их блаженство. — Сейчас не 1910 год, тетя Касси, проявлять чувства на людях больше не считается неприличным, — сказала Белла своей двоюродной тете, целуя её в щеку в знак приветствия. В семье Блэк ко всем женщинам старшего поколения обращались «тетя», как и ко всем мужчинам — «дядя». Кассиопея Блэк фыркнула, но оценивающе посмотрела на Гарри. — Что ж, полагаю, если бы у меня был кавалер, выглядящий как Гарри, я бы тоже хотела целовать его на людях. Просто чтобы отвадить всех прочих наседок. — Старая женщина хмыкнула. Гарри покраснел от комплимента, что заставило Кассиопею рассмеяться сильнее. — Леди Блэк… — начал Гарри. — Можно просто Кассиопея, Гарри. Или тетя Касси, если тебе так удобнее — мы ведь теперь семья, в конце концов. — Пожилая дама тепло улыбнулась. — Тетя Касси, — снова начал Гарри. — Дорея говорила мне, что вы практикуете древние искусства: ритуальную магию и магию крови. — Гарри говорил с искренним интересом. — Я бы очень хотел узнать больше о вашем опыте. Ивнингшейды тоже практиковали древние пути, но, к сожалению, я сам с ними не знаком, а мне бы очень хотелось приобщиться к старой магии и вернуть Род Ивнингшейд к его истокам. — С великим удовольствием, дорогой! Прошу, присаживайтесь. — воодушевленно ответила Кассиопея, будучи более чем рада поговорить о своем увлечении. Никто в семье, кроме, разве что, Дореи, никогда не говорил с ней о старых путях. Взмахом палочки она создала еще два стула для молодой пары. Так началась беседа, которая приведет к маловероятной дружбе между Гарри и Кассиопеей и станет катализатором его знакомства со всеми «окраинными» Домами, следовавшими древним традициям.

***

Тяжелые веки затрепетали, открываясь навстречу размытому мареву из света, темных теней и мерцающих огней. Сильно прищурившись и часто моргая, он попытался сфокусировать зрение. Он поводил головой из стороны в сторону, осматриваясь, но глаза всё еще с трудом адаптировались, и он не мог понять, где находится. Он попытался вспомнить последнее, что делал перед пробуждением. Мысли и воспоминания казались такими же туманными, как и зрение. Чем больше он пытался сосредоточиться, тем более ускользающими становились образы. Однако он чувствовал, что лежит на спине на чем-то мягком и землистом. Затем он осознал, что ему немного холодно; по коже гулял какой-то ветерок. Он чувствовал его движение по груди, ногам и… ОН БЫЛ ГОЛЫМ! Внезапное осознание собственной наготы, казалось, разогнало паутину, всё еще окутывавшую его разум. Он попытался сесть, но обнаружил, что не может: что-то холодное и металлическое держало его за запястья и лодыжки, а на шее был какой-то ошейник. Лязг металлических оков привлек внимание того, кто еще находился в комнате. Краем глаза он заметил движение — кто-то поворачивался к нему. Женская фигура, облаченная в темную мантию. — А, ты наконец-то проснулся. Хорошо, хорошо, значит, можем начинать, — произнес изысканный голос. Женщина подошла ближе и посмотрела на прикованного мужчину. — Ты! — взревел тот. — Ты была в лавке! Живо отпусти меня, шлюха, если жизнь дорога! — выплюнул он. Дорея Поттер с забавой склонила голову, глядя на крупного мужчину, прикованного к огромному ящику, наполненному темной землей. Мужчина был распят: руки в цепях над головой, ноги широко разведены и прикованы к углам ящика. Деревянный ящик был около десяти футов в длину, пяти в ширину и четырех с половиной в глубину. Он был доверху наполнен жирным темным черноземом. В каждом углу было стальное кольцо, сквозь которое были продеты цепи, крепившиеся к самому ящику. — Тск-тск, какие ужасные манеры и грамматика, — отчитала его Дорея. — С чего бы мне отпускать тебя, мой милый человек, когда у меня на нас с тобой запланирован такой интересный вечер? — сказала она с садистской улыбкой. — Пошла ты, сука! Я не шучу: либо ты меня отвязываешь, либо мои друзья выследят тебя и перережут твое хорошенькое горлышко, — окрысился мужчина. — Ты имеешь в виду тех четверых друзей, которых я заперла в камере вон там? — Дорея указала через плечо на четырех мужчин, сбившихся в кучу голышом в камере восемь на восемь футов. — О, на них у меня тоже есть планы. Но раз уж ты кажешься главным дураком в этой жалкой банде павианов, я решила начать с тебя. — Дорея насмешливо улыбнулась мужчине. — У нас могущественные друзья, если тебе дороги жизни твоих близких, я бы… ААА-А-А-А! Что бы мужчина ни собирался сказать, слова застряли у него в горле, когда Дорея слегка провела ногтями по его голой груди. Лицо Дореи выражало лишь ледяное спокойствие, но глаза убийственно сверкнули. Мужчина выгнул спину от мучительной боли. Это была неестественная боль… усиленная каким-то образом. За свою жизнь он не раз дрался, получал травмы и раны, даже однажды испытал на себе проклятие Круциатус, но это было не похоже ни на что виденное ранее. Дорея наклонилась к его левому уху и прошептала опасным тоном: — А теперь слушай меня внимательно, ибо я скажу это лишь один раз: ты расскажешь мне всё, что я хочу знать, или познаешь такую боль, какую не мог вообразить даже в самых жутких кошмарах. Мужчина тяжело дышал, пока боль начала утихать. — Что ты со мной сделала?! Дорея выпрямилась и жалостливо улыбнулась ему. — Я дала тебе кое-что, что многократно усиливает чувствительность нервных окончаний в твоем теле и в то же время блокирует выработку эндорфинов и адреналина. Говоря проще — так, чтобы ты понял: ты будешь умолять меня убить тебя, лишь бы я не нанесла тебе ни единой, даже самой крошечной царапины. Я считаю себя весьма изобретательным мастером зелий. Впрочем, я разработала это совершенно случайно. Это задумывалось как средство от драконьей оспы. Тебе ведь известно, насколько болезненными бывают язвы при этой болезни. Я хотела создать мазь, которая притупляла бы чувствительность нервных окончаний. Но, по иронии судьбы, вышло наоборот, и мазь усилила чувствительность в разы. И вот мы здесь, — рассказала она мужчине. — Значит, пытать меня собралась? — выплюнул мужчина. — Грязное дельце для аристократки. Не думал, что ты захочешь пачкать пальчики! Дорея улыбнулась ему. — О, я не буду пачкать руки, нет. У меня есть… кое-кто другой, кто сделает за меня всю работу. Мужчина с любопытством посмотрел на неё. — Ты еще не спросил меня о ящике, к которому ты прикован, — заметила Дорея, медленно обходя ящик и проводя рукой по его краям. Аргайл Мансфред внезапно почувствовал беспокойство. Он повернул голову, глядя на землю, на которой покоилось его тело, гадая, к чему клонит эта сумасшедшая старуха. — Ты ведь знаешь, кто такой нюхлер, не так ли, дорогуша? — сладко спросила Дорея. — Нюхлер! — он рассмеялся. — Это же меховые пушистые комочки! — он снова хохотнул. Дорея зловеще улыбнулась. — Да, это вполне кроткие создания, даже ласковые. Но у нюхлеров есть интересная особенность — их ненасытный интерес к золоту и блестящим вещам. Знаешь ли ты, что их коготки тверже алмазов и они могут прорыть ход даже сквозь сплошную скалу, чтобы добраться до объекта своих желаний? С этими словами Дорея достала из складок мантии галлеон и положила его на землю прямо под подмышкой мужчины. Внезапно Аргайл почувствовал шевеление в земле, и нюхлер выскочил из грязи рядом с его телом, тут же вцепившись в золотую монету и начав игриво её грызть. Дорея осторожно подняла крошечного пушистого грызуна и начала любовно его гладить. — Такие милые крошки, правда? А теперь представь, как это милое создание прорывается сквозь твердый камень, чтобы добраться до этой маленькой золотой монетки. Представил? — спросила Дорея, не ожидая ответа. — А теперь только вообрази… — Дорея достала еще один галлеон и беспалочково подвесила его в воздухе над животом мужчины. — …что это милое создание сделает с человеческой плотью, чтобы добраться до этой блестящей монетки. Аргайл напрягся: нюхлер в руках Дореи попытался выпрыгнуть из её хватки, чтобы добраться до второй монеты. Ему стало по-настоящему страшно: старуха была безумна! Он не мог ей ничего рассказать, даже если бы хотел — он принес клятву не предавать братство! — Итак, молодой человек. Скажи мне, как тебя зовут? — спросила Дорея, опуская нюхлера обратно на землю, но убирая галлеон от живота мужчины. Нюхлер нырнул в грязь и начал искать блестяшки. «Ладно», — подумал он. Это он мог ей сказать — клятва не запрещала раскрывать имя. — А-Аргайл! — Аргайл.? — Аргайл Мансфред! — Ну вот, это было не так уж сложно, правда? — Дорея улыбнулась. — А теперь, Аргайл, я хочу, чтобы ты рассказал мне, почему ты следил за мной и моими спутниками? — на этот раз она спросила строже. Он на мгновение замялся, соображая, как бы ответить получше, чтобы ничего не сказать. Но пауза оказалась слишком долгой для Дореи, и она бросила монету в ящик. Та с глухим стуком приземлилась на бок его правой лодыжки. — Нет! — закричал Аргайл. Но было поздно: маленький нюхлер рванулся из земли и вцепился в монету, расцарапав маленькими когтями его обнаженную кожу, после чего снова нырнул в чернозем. Аргайл взвыл от агонии при виде поверхностных царапин. — Я нетерпеливая женщина, Аргайл. Когда я задаю вопрос, я требую быстрого ответа! — её голос был жестким и лишенным сочувствия. — Видел-видел вас в «Котле»! Р-разговаривали с аврорами! — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Что вы там делали?! Вы убили Марджори Данкелл?! Это вы убили женщину на третьем этаже?! — потребовала Дорея. Он снова промедлил с ответом, и Дорея бросила еще одну монету в ящик — на этот раз та упала на его левое колено. Еще один нюхлер выскочил из земли и нырнул за монетой. Его острые как бритва когти полоснули по коленной чашечке пленника, разрывая плоть и дробя кость. Усиленные нервные окончания передали сигнал болевым рецепторам мозга, и последовала мгновенная реакция. — ААА-А-АРГХ! БОГИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА! — закричал Аргайл, боль была похожа на горящую кислоту, медленно разъедающую плоть. — ВЫ. УБИЛИ. МАРДЖОРИ. ДАНКЕЛЛ?! — снова потребовала Дорея. — ДА! ДА, БОГИ, ПОМОГИТЕ МНЕ, Я УБИЛ ЕЁ! — признался мужчина. Дорея сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Почему? — прошипела она. — Она не хотела говорить нам, где книги, или что она знает! — кричал он, слезы текли по лицу. — Зачем вам понадобились книги? — медленно спросила она. — Нас-нас послали за ними, нам не говорили, что в них! — всхлипывал он. — Кто послал? — опасно спросила Дорея. Аргайл Мансфред снова начал плакать и качать головой. — Я… Я НЕ МОГУ… КЛЯТВА! ПОЖАЛУЙСТА! — Ты назовешь мне имя, или я обклею всё твое тело монетами с помощью приклеивающих чар и буду смотреть, как нюхлеры разрывают тебя на части! ЖИВО. НАЗОВИ. ИМЯ!!! — потребовала она. Аргайл рыдал, его грудь тяжело вздымалась, глаза покраснели и горели от потока слез. Он отчаянно боролся с собой, зная, что если он что-то раскроет, магия будет вырвана из него, что может привести к смерти. Дорея полезла в мантию и достала горсть галлеонов. С убийственным взглядом она подошла к ящику. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТОЙТЕ! — взмолился он. Он заставлял себя нарушить клятву. Он знал цену, но больше не мог терпеть боль, он просто больше не мог! — ИМЯ! — надавила она. — Б-братство Л-лиса! Г-Г-Горбин! Мариус Горбин! — закричал он. Внезапно всё его тело выгнулось дугой, рот неестественно широко открылся в безмолвном крике — его тело и магия платили цену за нарушение клятвы. — Мариус Горбин? — спросила она саму себя. — Из «Горбин и Бэрк»? Она знала этого человека и знала, что у него есть дела с магическим подпольем. Во время Великой войны он был контрабандистом и спекулянтом — то, что Дорея абсолютно презирала. Люди, наживающиеся на страданиях и несчастьях других. Он был хитер и опасен, но она не верила, что он мог стоять за этим один — скорее посредник. Но всё же он должен быть как-то связан, если этот Аргайл пострадал за раскрытие его имени. Она повернулась и посмотрела на прикованного мужчину. Этот человек был убийцей и при возможности убил бы её или Гарри с Беллой. Она не чувствовала к нему ни жалости, ни сочувствия: он сам выбрал свой путь, и теперь пожинал то, что посеял. Она наблюдала за тем, как его грудь начала медленно подниматься и опускаться. Он был еще жив, но она больше не чувствовала в нем магии. Он действительно был лишен её. Дорея достала из мантии один галлеон. Она подошла к мужчине, положила монету ему на центр груди и наложила вечные приклеивающие чары. Она повернулась к двери, собираясь уходить, и уже хотела закрыть её, когда услышала душераздирающий крик человека, который больше никогда не причинит вреда ни одной живой душе. Она повернулась к четырем другим хныкающим мужчинам в маленькой камере. — Никто не угрожает моей семье, — сказала она со смертельным спокойствием, глядя на четверку. — Мы поболтаем позже. — Мужчины зарыдали, будучи уверенными, что их ждет та же участь, что и их брата. С удовлетворением и решимостью на лице она закрыла за собой дверь. Новая цель была раскрыта, предстояло многое спланировать и прочесть две книги.

***

— Входи, Альбус. Входи. — позвал напряженный голос. — Министр Багнолд, всегда приятно встретиться с вами. — Дамблдор дружелюбно улыбнулся нынешнему министру магии. — Тревожные времена, Альбус, мы живем в тревожные времена. — Миллисента покачала головой, вливая в себя остатки янтарной жидкости из бокала. Она смотрела из окна вниз, на атриум Министерства, наблюдая за снующими туда-сюда сотрудниками. — Я полагаю, вы об убийстве Марджори Данкелл? — спросил Дамблдор. — Это лишь самый свежий слой во всей этой неразберихе, Альбус. Я только что вернулась со встречи с премьер-министром маглов Эдвардом Хитом. И знаете, что он мне сказал?! Альбус наколдовал большое мягкое кресло, сел и стал выжидательно ждать, пока она сама ответит на свой вопрос. — Он имел наглость заявить мне… цитирую: «приведите свой дом в порядок, прежде чем я буду вынужден сделать это за вас!» — выплюнула она. Министр Багнолд схватила со стола папку, тряся ею в кулаке. — Вот это! — заявила она, с силой бросая папку обратно на стол. — …списки недавних убийств маглов. На всех обнаружены остаточные магические следы. Ради Мерлина, я и не знала, что у магловского правительства есть команда магических следователей! — Маглорожденные, скорее всего, — предположил Дамблдор. — Неважно, кто они, важно то, что за последние полгода тридцать убийств маглов носили магический характер! — прорычала она. — И более того — на каждом месте преступления над местом атаки видели это чертово изображение змеи и черепа. Теперь-то я знаю из отчетов Крауча, что это та самая метка, которую эти… эти Пожиратели Смерти татуируют себе на руках! Я хочу знать, кто эти люди, и я хочу знать, какая у них связь с этим Волдемортом и движением чистокровных. — Сделайте успокаивающий вдох, Миллисента, — мягко сказал Дамблдор женщине, которая мерила комнату шагами, как загнанный зверь. — Я снова предполагаю, что директор Крауч уже мобилизовал авроров для расследования этих инцидентов? — Я встречалась с Краучем до вашего прихода. Он просил дать аврорам разрешение использовать смертоносную силу, чтобы задержать виновных, если те окажут сопротивление. Альбус встал и угрожающе откашлялся. — Надеюсь, вы не санкционировали подобную тактику! — Пока нет, но я серьезно об этом подумываю. В наших общинах произошло два нападения, Альбус; дети были убиты, ради Мерлина! — Вы знаете мою позицию по этому вопросу, Миллисента. Мы не можем позволить себе терять старую кровь! С каждой потерей мы рискуем лишиться бесценных магических даров, передающихся только через новые поколения древних семей. — защищал он свою позицию. — Значит, мы должны просто позволить убивать маглов и маглорожденных?! И надеяться, что магловское правительство продолжит нас игнорировать?! — парировала она. — Конечно нет, но мы должны найти более мирное решение. — Чистокровные фанатики хотят очистить наше общество от маглорожденных! — закричала она. — Вы знаете не хуже меня, что мы не можем этого допустить. Они нужны нам не только для продолжения нашего рода, но и являются огромным экономическим ресурсом — мы не можем позволить себе вычистить их из нашего общества. Это обрушит нашу экономику. — Конечно, я это знаю! Но многие в Визенгамоте в это не верят, — ответила она. — Они боятся, что наша культура и наследие будут уничтожены, если позволить им остаться. Они видят в них реальную угрозу, Альбус. — Я знаю опасности магловской идеологии лучше многих. Моя сестра стала жертвой магловской нетерпимости. — Вспышка гнева на миг осветила его глаза, но тут же исчезла, прежде чем министр успела её заметить. — Они презирают то, чего не понимают, и во многих случаях демонизируют это, преследуют, а иногда и уничтожают. Они могут быть высокомерны и склонны к насилию. Именно поэтому я так давно предложил реагировать на каждое зафиксированное рождение маглорожденного. Если мы будем забирать их в наш мир младенцами, мы избежим любого загрязнения нашего мира магловской идеологией. — вздохнул Дамблдор. — Мы не занимаемся похищением младенцев из рук матерей! Святая Моргана! Маглы подняли бы такой шум! — горячо ответила она. Альбус пожал плечами. — Тогда мы остаемся с тем, что имеем. Проблема в том, что маглорожденные видят нашу культуру как устаревшую, отжившую и нуждающуюся в реформе. И мы сами не помогаем своему народу, держа его в неведении относительно того, как много маглы достигли в технологиях. Они видят в маглорожденных немногим больше чем варваров, а в маглах — почти недочеловеков. Вы слишком молоды, чтобы помнить Первую мировую войну маглов; однако я помню её очень живо. Это был первый раз, когда многие из наших людей увидели, на что на самом деле способны маглы — надо сказать, это было жестокое пробуждение. Смерть и разрушения в таких масштабах, каких мир никогда прежде не видел. Их оружие было чрезвычайно мощным. До 1860-х годов большинство магловских винтовок могли выстрелить лишь раз, прежде чем требовалась перезарядка. Это однозарядное оружие не шло ни в какое сравнение с волшебником, который мог выпустить несколько заклинаний, прежде чем магл успел бы ответить огнем. Но с изобретением многозарядных винтовок, а затем и того, что они называют пулеметами… это новое оружие могло выпустить десятки смертоносных снарядов прежде, чем волшебник успеет произнести второе заклинание. Необходимость абсолютной секретности нашего мира никогда не внушалась нашему народу так сильно, как в то время. Но что делать с маглорожденными и полукровками, которые продолжали приходить в наш мир? Мы накладывали всё больше ограничений на то, что они могут делать, а профессии, которые они могли занимать, строго регулировались. Наши лидеры боялись, что их магловские идеи и жажда войны развратят наш народ. И в каком-то смысле так и случилось. Мы видели это в наших школах — националистическую гордость среди маглорожденных и полукровок. Многие решили покинуть наш мир, чтобы сражаться в той мировой войне; вернувшись, они принесли с собой опасные новые навыки, новые магловские идеи и гордость за магловский прогресс. С более мрачной стороны — некоторые возвращались столь искалеченными пережитым на войне, что больше не могли нормально функционировать в нашем обществе; не имея возможности обеспечивать себя, некоторые становились преступниками и использовали навыки, полученные в магловской армии, для достижения своих целей. Кто-то становился бродягой, другие как-то перебивались. Было введено еще больше законов о маглорожденных и полукровках, ужесточены ограничения на двойное гражданство. Вы были либо магическим гражданином, либо магловским — нельзя было быть обоими сразу, и если вы выбирали последнее, вашу магию насильственно блокировали. Было ли это сурово? Да. Было ли это необходимо? Полагаю, большинство согласится, что да. Мы видели явную и непосредственную угрозу нашему миру. Позволяя маглорожденным и полукровкам жить жизнью маглов, оставаясь при этом в волшебном мире, мы многократно увеличивали риск раскрытия. Но для них были сделаны некоторые уступки, чтобы они могли продолжать жить среди маглов. Были введены отслеживающие заклинания, чтобы приглядывать за местами проживания маглорожденных или полукровок и убеждаться, что магия не применяется, а также заклинания слежения на все палочки маглорожденных и полукровок. Было ли это вторжением в частную жизнь? Да. Но опять же — это было необходимо для обеспечения анонимности нашего мира. Многие новые идеи начали внедряться в наше общество маглорожденными — такие как движение за права женщин (суфражизм) и независимость Ирландии. Та война стала катализатором повышенного уровня предубеждений, который многие наши люди испытывают к ним сейчас. Так что вполне понятно, почему чистокровные хотят их вычистить. Но мы должны заставить их увидеть, что те им нужны. При этом мы также обязаны продемонстрировать старым домам, что не позволим нашей культуре и наследию исчезнуть или быть замененными. Мы должны допустить более жесткие ограничения. Я верю, что это успокоит этих так называемых Пожирателей Смерти и чистокровных активистов. — закончил Дамблдор. — Не знаю, Альбус, я боюсь, что поступив так, мы создадим еще одного Гриндевальда, но на этот раз он будет маглорожденным, стремящимся уничтожить весь наш мир. — Она устало покачала головой. — Уверен, такого никогда не случится, — утешительно произнес Альбус. Миллисента безрадостно хмыкнула. — Я слышала, ваш законопроект сегодня провалился. — Всего лишь временная заминка. Я планирую переписать часть пунктов, но в целом он останется прежним. Моя неудача была вызвана неожиданной позицией некоторых семей-основателей и их влиянием на других членов Визенгамота. Я планирую исправить это, поговорив с некоторыми из этих семей и попытавшись убедить их в преимуществах проекта. — Он загадочно улыбнулся. — Удачи с этим, Альбус. Теперь извините меня, день был весьма утомительным, и мне не терпится его закончить. — заявила она, поднимаясь с кресла. Альбус кивнул и тоже встал; взмахом палочки созданное им кресло исчезло. — До нашей следующей встречи. — Альбус поклонился и покинул кабинет. Улыбка сошла с лица Альбуса, когда он шел к себе. Упоминание его давнего друга пробудило старое воспоминание. Конец ноября 1916 года: он и его ближайший друг Геллерт Гриндевальд отправились во Францию, чтобы воочию проверить слухи, доходившие до Англии об ужасающей битве на реке Сомма. Ничто не могло подготовить их к увиденному. Сотни и сотни тел, выложенных в импровизированных моргах; груды рук, ног и обезглавленных торсов; тысячи других тел, разбросанных или сваленных в земляных траншеях; запах смерти густо висел в воздухе. Альбус потерял всякое самообладание, упал на колени и его вырвало; его тело продолжало содрогаться в позывах, даже когда он полностью опорожнил желудок. Геллерт смотрел на сцену с гневом и отвращением. Низость человечества казалась абсолютно безграничной. «Грязные маглы», — услышал Альбус его шепот. Альбус вспомнил, что именно через несколько месяцев Геллерт обратился к нему по поводу «магловской проблемы». Именно тогда они обсуждали то, что было ради «Общего Блага» волшебного мира. Если оставить маглов без присмотра, они в конечном итоге уничтожат мир. Их нужно было остановить любой ценой. Самым разумным курсом казалось каким-то образом взять под контроль мир маглов и подчинить себе этих склонных к насилию существ. Альбус согласился с тем, что маглы неспособны управлять собой мирным путем. Следующие двадцать лет двое друзей строили заговоры, планировали и вербовали единомышленников для своего дела. — О, Геллерт… у нас ведь были такие благие намерения, — тихо произнес Альбус.

***

Лили Эванс была в своей спальне и как раз собиралась ложиться спать, когда стук в окно заставил её подпрыгнуть. Увидеть за стеклом довольно крупную сову было неожиданно, но тут она заметила письмо, прикрепленное к одной из лапок. Она быстро распахнула окно, и сова впрыгнула внутрь, перелетев на изголовье кровати. Она подошла к великолепной птице, которая вытянула лапку, чтобы Лили могла забрать конверт. — Какой же ты красивый! — пропела Лили и нежно погладила филина по грудке; крупная птица, похоже, наслаждалась вниманием и переминалась с лапы на лапу, пока она гладила его перья. — Если хочешь, можешь доесть мой сэндвич с ветчиной. — Она указала на тарелку на комоде. — В стакане рядом есть вода. — Сова расправила крылья, спланировала к комоду и принялась быстро разделываться с сэндвичем. Пока Эрос был занят, Лили села на кровать и открыла записку. — О, это от Беллатрисы и Гарри! — Она прочла письмо и немного нахмурилась. — Зачем мне скрывать свое происхождение? — размышляла она. — И мне так нравится моя новая палочка! Полагаю, её тоже придется скрывать. — Она посмотрела на палочку из эбенового дерева и слоновой кости на тумбочке. Тяжело вздохнув, она решила: — Ну, раз это важно, наверное, мне просто стоит спросить их, что происходит, когда будем в поезде. Лили открыла свой сундук, достала пергамент и перо и написала ответ Белле и Гарри, что она согласна и увидит их в поезде в понедельник утром. Затем она взяла еще один лист пергамента и начала письмо своей подруге Нарциссе. > Дорогая Цисси, > Перво-наперво: я скучаю! Знаю, прошло всего пара дней, но здесь совсем не с кем развлечься или посплетничать. У меня здесь нет настоящих друзей. Ну, есть Северус, и он хороший друг, но мне иногда не хватает женского общества. > О! Кстати о Северусе — кажется, с ним на днях случилось что-то ужасное. Сегодня утром он зашел ко мне, и мы пошли играть в парк неподалеку от дома. Я хотела его пощекотать, но он подпрыгнул, когда я его коснулась, и поморщился от боли. > Когда я спросила, что случилось, он сменил тему. Я заметила пару раз, когда его рубашка задиралась во время игры, что у него на спине темные синяки. Думаю, родители его бьют. > Как думаешь, мне стоит спросить его об этом? Боюсь, он расстроится, если решит, что я лезу в его личные дела. Но я правда за него переживаю. Что мне делать? Если я пойду к своим родителям, они точно пойдут разбираться к родителям Северуса: его папа магл, но мама — ведьма, а мои родители совсем не магические — я боюсь, что она может проклясть моих маму и папу за то, что они суют нос в чужие дела. Так что любой совет будет кстати. > Теперь к более приятным темам: не могу дождаться, когда покажу тебе то, что я вычитала в книге по истории моих предков, которую мне дал Гарри! Боже мой, это было самое потрясающее из всего, что я видела! О, и у меня есть еще один сюрприз — кое-что от моего прапрадеда. > Ладно, хватит обо мне. Как дела у тебя? Было что-нибудь интересное в семье? Передавай привет Андромеде — не терпится, когда она начнет учить меня тому сглазу, выворачивающему колени. Я всё еще должна Джеймсу и Сириусу за их последнюю шутку надо мной. Честное слово, эти двое — просто угроза обществу. По крайней мере, их друг Римус милый, но Питер… фу-у… от него мурашки по коже, он абсолютно жуткий. > Кстати о Римусе — я хотела сказать тебе еще в поезде: я подслушала, как он говорил о тебе с Сириусом перед отъездом. Думаю, ты ему нравишься (бешено хихикаю). Серьезно, он довольно милый, но болезненно застенчивый. > В общем! Жду не дождусь встречи в поезде! > Твоя подруга, > Лили.

***

Ужин в Блэк-Хиллз в тот вечер превратился в полноценное совещание по стратегии среди старших членов семьи. Арктурус, Орион и Карлус проходили по списку каждого Дома из своих избирательных блоков, а затем обсуждали тех, кто мог бы им сочувствовать. — Говорю вам, Дамблдор просто так этот закон не оставит. Ожидаю, что он и его протеже посетят все основные дома на этой неделе в попытке заполучить их голоса, — сказал Арктурус остальным. — Согласен, нам нужно выставить Альбуса тем манипулятором, которым он и является. Он пытается узурпировать власть ДМП — это не может понравиться большинству Общинных Домов, и, подозреваю, значительной части Наследных Домов тоже. Это чистой воды захват власти, — добавил Карлус Поттер. — У Дамблдора большой вес среди Наследных Домов, — начал Орион. — Многие из них обязаны ему верностью. — Да, но у него нет контролирующего большинства, — подала голос Дорея. — У него достаточно, — горячо возразил Орион. — Почти треть наследных мест никогда не является на голосования. Серых никогда не удавалось склонить на чью-либо сторону… ни в чем! А без их участия достаточно горстки других домов, чтобы дать Дамблдору преимущество. — Я верю, что некоторых, если не всех, можно убедить объединиться на этот раз. Кто знает, может быть, даже не один раз? — невозмутимо ответила Кассиопея Блэк. — Что ты имеешь в виду? — спросил Арктурус. — У меня сегодня вечером была чудесная беседа с нашим молодым лордом Ивнингшейдом, и должна сказать — я весьма впечатлена этим юношей. Я планирую взять Гарри на Самайн в Ньюгрейндж в этом году и познакомить его со своими друзьями, — произнесла бывшая верховная жрица Морриган. — Ты ожидаешь, что лорд Ивнингшейд будет скакать голышом вместе с твоей компанией?! — взвизгнула Вальбурга. — Одежда — по желанию! — парировала Кассиопея с ухмылкой, подмигнув Гарри. — Его не попросят участвовать в ритуалах или действиях, если он сам не захочет присоединиться и обучиться. Он выразил желание изучать древние пути, и я более чем готова посодействовать этому образованию. — Это был бы хороший способ для Гарри обрести союзников, — вставил Поллукс. — Если его примут «окраинные» дома, это определенно даст нам преимущество. — Этих фриков с их плясками политические вопросы не заботят. Они — социальные изгои, и нам не нужно это клеймо на нашем Роду. Тратить время на то, чтобы заручиться их поддержкой — бессмысленно! — заявила Вальбурга. — Именно такие фанатичные взгляды, леди Блэк, и разрывают наш мир на части. Я удивлен, правда, что вы занимаете такую позицию в отношении домов, практикующих древние пути — вы, кто придает такое значение традициям и наследию. По словам тети Касси, всего каких-то двести лет назад Блэки сами практиковали древние искусства, а пятьсот лет назад большинство магических домохозяйств Великобритании занимались ритуалами и магией крови. Так что, в некотором смысле, это вы отвернулись от нашего почтенного наследия и традиций, — Гарри бросил вызов прямолинейной ведьме. — Хорошо сказано, Гарри! — воскликнула Кассиопея. — Очень хорошо! У Вальбурги впервые не нашлось колкого ответа. Это было правдой — Блэки были практиками; её собственная мать была последовательницей Морриган вместе с Кассиопеей. Но давление сверстников в Хогвартсе заставило её отвернуться от этих практик. Они называли их архаичными и причудливыми. Многие старые дома отказались от этого искусства годами ранее из-за его трудоемкости. Заклинания были быстрее, в то время как инкантации и ритуалы требовали слишком много времени и, как правило, крови творца, а более мощные ритуалы — участия нескольких магов одновременно. Это была правда — она отвернулась от старых путей, но была слишком горда, чтобы признать свою неправоту. Предубеждения, взращенные в юности, не так-то легко изменить. Как она могла признать, что ошибалась все эти годы? Она не могла этого сделать; гордость не позволяла — по крайней мере, пока. — Лично я… — Арктурус прервал неловкую тишину. — …тоже считаю это хорошей идеей, Гарри. Это огромный источник неиспользованной политической силы. — Потребуется время, чтобы заслужить их доверие, Гарри, но если кто и сможет это сделать — я верю, что это ты, — тепло сказала Кассиопея. — А теперь к другим делам. Поллукс, ты говорил со своим контактом насчет утраченных Домов-Основателей?.. — начал Арктурус.

***

Понедельник наступил слишком быстро для студентов, возвращающихся из Блэк-Хиллз. После напутственных советов от Арктуруса и других взрослых — приглядывать друг за другом и хранить в секрете брак Беллы с Гарри, а также всё, что касается принадлежности Гарри к роду Ивнингшейд — дети в сопровождении Дореи и Кассиопеи переместились через камин в приемный узел на платформе 9 ¾. Дорея наложила на Гарри чары «Отведи глаза», которые действовали на всех, кроме членов семьи. Перед тем как они сели в поезд, Кассиопея отвела Гарри в сторону и надела ему на шею тонкую серебряную цепочку гоблинской работы с круглым медальоном на конце. На медальоне были изображены три ворона, окружающие тройную кельтскую спираль. — Это символ Тройственной Богини, Морриган; она богиня битвы, победы и пророчества. Это укажет другим членам нашего ковена, что ты ученик нашего ордена. Ты удивишься, юный Гарри, как много нас — тех, кто хранит старые пути, и как много помощи ты получишь, когда она тебе понадобится. — Затем Кассиопея поцеловала его в лоб и в обе щеки, прежде чем отпустить. Дорея же притянула Гарри и Беллу к себе. — Я буду навещать вас каждые выходные в Выручай-комнате, чтобы продолжать ваше обучение окклюменции. Советую пригласить и Лили, — сказала она им. — А как же остальные? Сириус и мой па… Джеймс, Энди и Цисси? — спросил Гарри. — Я тренирую Джеймса с восьми лет, у него уже есть хороший фундамент, и он знает, что должен продолжать упражнения каждую ночь перед сном. Что касается остальных — всех детей Дома Блэк этому учат. Впрочем, будет мудро их проверить, но в ближайший месяц я бы хотела, чтобы это были только вы двое и Лили. С ней нам придется начать с самых азов. Я знаю, портрет Вальбурги немного тебя поднатаскал, но я расширю и улучшу то, что она начала. Я хочу, чтобы вы двое и, пожалуй, Лили тоже, по-настоящему начали изучать дневники и Гримуар Ивнингшейдов — узнайте как можно больше. — Я изучу те две книги из архива и дам вам знать, что найду. — Дорея обеспокоенно посмотрела на пару. — Берегите друг друга, — тихо прошептала она, обнимая их обоих одновременно. — Будем, бабушка, — ответил Гарри сиплым голосом, запинаясь от переполнявших его чувств в объятиях бабушки. — А теперь идите, — ответила она, выпрямляясь и стараясь выглядеть той сильной женщиной, которой она была, но влажный блеск в глазах выдавал её чувства к внуку.