3

***

Прошло много времени с тех пор, как Майрон научился отличать «адвокатскую» хитрость от откровенного вранья. Он больше не пытался оправдывать Мелькора перед Валар, но кое-что изменилось: он научился умалчивать. Не врать напрямую, а… недоговаривать. Это была его новая фишка. Например, когда Манвэ спрашивал: «Мелькор опять что-то задумал?», Майрон отвечал: «Он… много чего думает, но ничего об этом не говорит», — что было правдой, но не до конца. Однако был у Майрона один секрет. Большой. Личный. Такой, что даже Мелькор о нём не знал.

***

Всё началось во времена, когда Майрон ещё носил свой нимб и его называли Майроном Великолепным. Тогда, в первые дни Арды, Валар создавали моря, горы, звёзды. Майрон же получил задание от Аулэндила выковать Сердце Арды, кристалл, который должен был стать источником света Валар, чтобы поддерживать равновесие во тьме. Задача казалась простой: взять часть обычного света, придать ему приличный вид и зарядить силой. Но Майрон, как всегда, решил добавить своё. Он влил в кристалл частицу своей сущности, совсем крохотную, размером с пылинку, чтобы улучшить артефакт, придать ему жизни. Проблема не заставила себя долго ждать. Кристалл засиял, но… искажённо. Вместо чистого белого света он излучал серебристо-золотой, с лёгким розовым отливом. А главное — он начал пульсировать в ритме биения сердца самого Майрона. Каждый раз, когда он нервничал, кристалл мерцал. Когда радовался сиял. Когда лгал… тускнел. «Ужас, — подумал тогда Майрон. — Если Валар узнают, что я испортил артефакт собой, меня развоплотят навсегда!» Он спрятал кристалл в самой глубокой пропасти Валинора, за тремя печатями и заклинанием забвения. Аулэндилу сказал, что эксперимент провалился, на что получил кучу упрёков. Валар решили создать Сильмарилли вместо Сердца Арды, и всё забылось. Но Майрон не мог забыть. Тот кристалл был частью его. Иногда, среди ночи, он чувствовал его пульс в глубине земли. И каждый раз, когда врал, кристалл напоминал о себе лёгким, цепким холодком в груди. Прошло время. Майрон сблизился с Мелькором, научился творческой интерпретации правды, а его секрет всё глубже уходил в тени памяти. До того дня, когда его тайну разоблачили. Это случилось на Совете Валар, посвящённом будущему. Майрон стоял за троном Мелькора, записывая протокол ведения данного собрания. Обсуждали создание новых рас — эльфов и людей. — …и пусть у них будут сердца, — говорил Йорондэ, вдохновенно жестикулируя. — Источник света, который будет вести их через тьму! — А где же мы возьмём эталон для такого света? — задумчиво спросил Манвэ. — Сильмарилли слишком мощные, они ослепят смертных. Нужно что-то… личное. Словно зеркало души. Аулэндил вдруг хлопнул себя по лбу. — Постойте! Ведь у нас было что-то такое! Сердце Арды! Майрон же пытался его создать много лет назад! Оно идеально подходит! Майрон замер, ощутив, как кровь отлила от лица. — Эм… Оно же не получилось, — быстро сказал он. — Развалилось. В прах. Навсегда. Я что не говорил? — Не-а, — возразил Ульмо, пролистывая древние свитки. — Тут записано, что артефакт был спрятан. В пещере… ммм… под Валинором. Майрон, ты же помнишь где именно? — Нет! — слишком громко выпалил Майрон. — То есть… да, но… Оно опасно! Там… радиация! Проклятие! Мелькор прищурившись повернулся к нему. — Майрон, почему ты так нервничаешь? — В его голосе звучало любопытство. — Просто скажи, где оно, и мы проверим. — Я… я не могу. — Майрон сжался. — Пожалуйста, поверьте мне на слово. Это плохая идея. Но было поздно. Манвэ уже призвал Оромэ и велел найти ту пещеру. Спустя час трое Валар, Оромэ, Ульмо и Йорондэ, который просто хотел «посмотреть на драму», принесли в зал продолговатый ларец, покрытый пылью веков. Майрон закрыл глаза. Когда ларец открыли, зал наполнился мягким, тёплым светом. Кристалл, размером с кулак, пульсировал в ритме сердцебиения Майрона. Аулэндил ахнул: — Это же… ты? Ты добавил в него свою сущность? Тишина была тяжёлой. Валар изумлённо смотрели на Майрона. — Да, — наконец выдохнул Майрон, опуская плечи. — Я… я хотел сделать как лучше, но получилось как всегда. Криссталл показывает мои эмоции, правду и… ложь. — Он сглотнул. — Когда я вру, он темнеет. Я боялся, что если вы узнаете, то поймёте, сколько раз я… недоговаривал. Скрывал. Манипулировал. Йорондэ присвистнул: — Значит, ты весь этот век ходил с детектором лжи в подземелье? — Ну, да. — Майрон горько усмехнулся. — Я не мог его уничтожить — это же часть меня. Но мне было стыдно раскрыть себя. Манвэ подошёл к кристаллу, прикоснулся. Тот засиял ярче. — Майрон, — тихо сказал он, — этот кристалл показывает не только ложь, но и твои надежды, твои сомнения, способность чувствовать. — Он повернулся к Совету. — Это идеальный эталон для сердец смертных. Потому что оно несовершенно, но живо. — Постойте, вы хотите использовать мой косяк как образец души эльфов?! — Майрон был в шоке. — Не косяк, — сказал Мелькор, впервые за вечер улыбнувшись. — Ты боялся осуждения, но создал нечто, чего мы сами не смогли бы — артефакт с душой. Аулэндил кивнул: — Больше не прячься. Секреты — это тяжёлый груз. Особенно для того, кто так старается всё контролировать. Майрон почувствовал, как с плеч спадает многолетняя тяжесть. Кристалл в ларце пульсировал ровно, тепло. Словно прощал. — Спасибо, — прошептал он. — Я… постараюсь так не поступать больше. — Ну-ну, не зарекайся, — хмыкнул Мелькор, похлопывая его по спине. — Ты мне ещё нужен. Но никто этого не слышал, так как Йорондэ сочинил экспромтом: «Секрет хрустальной боли раскрыт в совете Воли Теперь сердца у эльфов будут биться как сердце Майрона, что боялся всем раскрыться!» Так хрустальное Сердце стало прототипом для сердец эльфов и людей. А Майрон с тех пор носил на шее крошечный осколок того кристалла и иногда, когда врал Мелькору о «случайно разбитой вазе», осколок подозрительно тускнел, и Мелькор ухмылялся: «Опять твоё сердечко тебя выдаёт, Майрон?»