Глава 3. Пробуждение во тьме

Сознание возвращалось к Элис Блэк волнообразно, как прибой, накатывающий на песчаный берег. Сначала это было лишь смутное ощущение того, что она не там, где должна быть. Потом пришла боль — тупая, разлитая по всему черепу, будто мозг обернули в мокрую вату и слишком туго затянули. Затем слух: абсолютная, оглушительная тишина, настолько полная, что в ушах начинал звучать собственный шум крови — низкий, пульсирующий гул. Она попыталась открыть глаза, и веки подчинились ей с трудом, словно их залили свинцом. Перед ней расплывалось белое пятно. Белый потолок. Белый, матовый, без единой трещинки, без светильника, без каких-либо особенностей. Просто белизна. Осторожно, сдерживая нарастающую тошноту, Элис приподняла голову. Комната была небольшой, квадратной и совершенно пустой, если не считать того, на чем она лежала — низкой платформы, покрытой чем-то мягким и упругим, похожим на мат для йоги. Стены, пол, потолок — все было выкрашено в тот же матовый белый цвет, поглощавший свет и звук. В комнате не было углов в привычном понимании — они были слегка скруглены, словно интерьер гигантской яйцевидной капсулы. — Что за... — начала она, но голос сорвался на хрип. Он прозвучал неестественно громко в этой немой белизне и тут же умер, поглощенный звукопоглощающим материалом. Элис села, обхватив голову руками. Память барахлила, выдавая обрывки. Вечер. Инсадон. Ужин в том милом ресторанчике с глиняными горшками. Она вышла, напевая... напевала что-то старое, корейское. Потом переулок. Короткая дорога к метро. И... тень. Рука на плече. Сладковатый, химический запах, ударивший в нос. Затем — провал. Паника, холодная и липкая, поползла от желудка к горлу. Она заставила себя дышать глубоко, по методике, которой научилась на курсах медитации. Раз, два, три. Вдох. Выдох. Она была одета в ту же одежду, что и вчера — простое льняное платье, кардиган. На ногах — носки, но нет обуви. Часы сняли. Телефон, кошелек, сумка — все пропало. Вставать было страшно, но сидеть и ждать — еще страшнее. Элис оттолкнулась от платформы и поднялась на ноги. Пол был теплым на ощупь, слегка пружинил. Она сделала несколько шагов к стене, протянула руку. Поверхность была гладкой, бархатистой, приятной на ощупь и абсолютно чистой. — Эй? — крикнула она, и снова ее голос утонул в вате. — Кто здесь? Что это значит? Тишина. Она обошла комнату по периметру, ощупывая стены в поисках хоть какого-то шва, выступа, двери. Ничего. Это была идеальная, герметичная коробка. Паника снова подступила, теперь уже с истеричным смешком где-то в горле. Ее взяли. Похитили. Но зачем? Она не была богатой наследницей. Не была политиком. Она была просто бизнесвумен, специалистом по корейской культуре... Мысль ударила, как током. Корейская культура. Ее работа. Ее связи. Может, это как-то связано? Шпионаж? Промышленный шпионаж? Но это же абсурд! Она занималась упаковкой подарков, ради всего святого! Внезапно в стене прямо перед ней беззвучно растворился прямоугольник света. Не дверь открылась — часть стены просто исчезла, отъехав в сторону. В проеме стояли два человека в черных костюмах. Они не были ни крупными, ни устрашающими. Выглядели как бухгалтеры средних лет. У одного, того что постарше, было худощавое интеллигентное лицо и очки в тонкой оправе. Другой — полноватый, с невозмутимым выражением. — Мисс Блэк, — сказал тот, что в очках, по-корейски. Его голос был спокойным, вежливым, как у врача, вызывающего пациента в кабинет. — Прошу прощения за неудобства. Пожалуйста, пройдете с нами? — Кто вы? — выпалила Элис, отступая на шаг. Ее собственный голос дрожал, и она возненавидела себя за эту слабость. — Что происходит? Где я? Я требую... — Все объясним, — перебил ее второй мужчина, не повышая голоса. — Сейчас, пожалуйста. Вам будет проще, если вы не станете сопротивляться. В его тоне не было угрозы. Была лишь утомленная уверенность человека, который знает, что его приказы будут исполнены. Элис замерла, оценивая ситуацию. Бежать некуда. Драться? С двумя взрослыми мужчинами, пусть и не выглядящими как бойцы? Бесполезно. Оставалось одно — играть по их правилам, пока не представится шанс. Она кивнула, сглотнув ком в горле, и шагнула вперед. Ее вывели из белой комнаты в длинный белый коридор, столь же безликий и тихий. Шли они недолго, может, минуту. Затем один из мужчин приложил ладонь к незаметной панели на стене, и перед ними открылась дверь. Комната, в которую они вошли, была полной противоположностью камере. Она напоминала стандартный конференц-зал в любой корпорации мира: длинный полированный стол, кожаные кресла, экран на стене, безличные картины с абстрактными разводами. У стола уже сидели три девушки. Элис мгновенно их просканировала, как привыкла сканировать потенциальных партнеров на переговорах. Первая, сидевшая ближе всего, была азиаткой, вероятно, японкой. Очень тонкая, почти хрупкая. Сидела неестественно прямо, не шелохнувшись, уставившись в стол пустым, невидящим взглядом. Ее пальцы, сложенные на коленях, были белыми в суставах от напряжения. Рядом с ней на стуле лежала дорогая кожаная сумка, но сама она была одета скромно — серая блузка, темная юбка. Вторая девушка, напротив, была полной, с круглым, милым лицом. Она плакала. Не рыдала, а тихо всхлипывала, уткнувшись в ладони. Плечи ее вздрагивали. На ней был огромный розовый свитер с вышитым на груди зайчиком — персонажем из какой-то айдол-группы, мелькнуло в голове у Элис. Девушка выглядела потерянной и напуганной до смерти. Третья, сидевшая в дальнем конце стола, была самой странной. Она не плакала и не смотрела в пустоту. Она изучала комнату — медленно, методично переводя взгляд с предмета на предмет, будто составляя каталог. Ее лицо было бесстрастным, короткие темные волосы зачесаны назад. На ней были простые очки в черной оправе и темная рубашка, похожая на униформу. Она заметила взгляд Элис, встретилась с ней глазами и тут же отвела взгляд, как будто Элис была не человеком, а неинтересным экспонатом. — Садитесь, пожалуйста, мисс Блэк, — сказал мужчина в очках, указывая на свободный стул рядом с японской девушкой. Элис села. Ее сердце колотилось где-то в горле, но она скрестила руки на груди, пытаясь изобразить хоть какую-то собранность. — Что здесь происходит? — спросила она снова, на этот раз тверже. — По какому праву вы нас держите? Я гражданин Германии, я требую... — Связи с посольством, адвоката и прочее, да, понимаем, — перебил ее второй мужчина. Он сел во главе стола, открыл папку. — Имя — мистер Пак. Мой коллега — мистер Ким. Мы представляем интересы компании HYBE. Вы, вероятно, слышали. Элис почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, даже сидя. HYBE? Развлекательная корпорация? Что им от нее нужно? — Я не имею ничего общего с индустрией развлечений, — сказала она, стараясь сохранять ледяной тон. — Вы допустили чудовищную ошибку. — Ошибки нет, — ответил мистер Ким, тот, что в очках. Он стоял у экрана, опираясь на стол кончиками пальцев. — Вы были отобраны по строгому набору параметров. Все четверо. — Он обвел взглядом девушек. — Вы были выбраны для участия в уникальной... программе. — Программе? — выдохнула полная девушка в розовом свитере, поднимая заплаканное лицо. — Я не подавала заявки ни на какую программу! Я просто хотела купить билеты на концерт... — София, да? — мистер Ким посмотрел на нее поверх очков. — Фанатка Пак Чимина. Активная участница фан-клуба. Ваше заявление, цитата: «Я отдала бы все, чтобы просто один раз побыть рядом с ним». Ну вот. Ваше желание исполняется. София замерла с открытым ртом, слезы перестали течь. Ее лицо выражало такую смесь ужаса и потрясения, что Элис стало не по себе. — Я... я не это имела в виду... — прошептала София. — Аки, — мистер Ким повернулся к японке. Та вздрогнула, но не подняла глаз. — Ваши онлайн-активности демонстрируют исключительную... преданность Ким Сокджину. Вы знаете о нем, кажется, больше, чем он сам о себе. Поздравляю. Вы получили эксклюзивный доступ. Аки медленно подняла голову. Ее глаза, до этого пустые, вдруг загорелись странным, лихорадочным блеском. Она не сказала ни слова, но ее пальцы вцепились в край стола так, что ногти побелели. — Минчжи, — мистер Ким кивнул девушке в очках. — Ваши исследования в области психологии фэндомов были весьма проницательны. Теперь у вас будет возможность провести полевые наблюдения. Вблизи. С объектом вашего академического интереса — Ким Тэхёном. Минчжи слегка наклонила голову, будто принимая к сведению информацию. Ни страха, ни волнения. Только любопытство. И наконец, его взгляд упал на Элис. В его глазах мелькнуло что-то, что она не смогла расшифровать. Не злорадство, не злоба. Скорее... профессиональный интерес. — И наконец, мисс Элис Блэк. Россиянка по происхождению, европейское воспитание. Свободно владеет корейским. Бизнес, связанный с корейскими традициями. И... полное отсутствие интереса к поп-культуре этой страны. Ваш профиль на Weverse — пустой. Совершенно пустой. Вы были выбраны для Чон Чонгука. Имя ударило её, как физический толчок. Чон Чонгук. Младший член BTS. Танцор, вокалист, «золотой макнэ». Его лицо было одним из самых узнаваемых в мире. Его танец разбирали на академических лекциях о глобальной поп-культуре. Она сама использовала его пример в одном из своих семинаров о феномене корейской волны. Он был иконой. Абстракцией. И теперь он был её... что? Подопечным? Заключенным? Целью? — Я не фанатка, — произнесла она четко, отчеканивая каждое слово. — Я не хочу «быть рядом» с кем бы то ни было. Я хочу уйти. Сейчас же. — Условия программы не подлежат обсуждению, — мягко сказал мистер Пак. — Вы все подпишете контракты. Затем вас отвезут к вашим... подопечным. Где вы проведете следующие четыре месяца. В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Софии. — Четыре... месяца? — наконец выдавила из себя Аки. Ее голосок был тонким, как паутинка. — Вместе с... с Джин-сама? — В условиях полной изоляции, — кивнул мистер Ким. — Ваша задача — обеспечивать компанию. И, согласно пункту семь контракта, — он сделал паузу, — иметь полную свободу действий в отношении вашего подопечного, за исключением причинения непоправимого физического ущерба или умышленного вреда его внешности. Все остальное... поощряется. Элис почувствовала, как ее внутренности превращаются в лед. Она посмотрела на других девушек. София смотрела на мистера Кима с немым ужасом. Аки... на лице Аки промелькнуло что-то быстрое, темное, почти торжествующее, прежде чем она снова опустила глаза. Минчжи вытащила из кармана блокнот и что-то быстро записала. — Это незаконно, — прошептала Элис. Ей самой ее голос показался слабым, беспомощным. — Это контракт, — поправил мистер Пак. Он выдвинул из папки четыре стопки бумаг, аккуратно разложил их перед каждой. — Подписанный вами добровольно. За участие в программе полагается солидное вознаграждение. И, разумеется, гарантия неразглашения. Если, конечно, вы не хотите проблем с законом... ну, скажем, по статьям о нарушении частной жизни, клевете и шантаже. У нас есть доказательства, что все вы пытались получить несанкционированный доступ к личной жизни наших клиентов. — Это ложь! — вскрикнула София. — Я никогда... — Ваши личные сообщения в фан-группах, — перебил ее мистер Ким, не глядя на нее, — полны фантазий о личных встречах с Пак Чимином. Некоторые из них... весьма откровенны. Суд может счесть это угрозой. Особенно в свете нынешней... уязвимости господина Пак. Он говорил спокойно, бесстрастно, как диктор, зачитывающий прогноз погоды. Элис посмотрела на контракт перед собой. Текст был мелким, плотным, на корейском и английском. Она пробежалась глазами по первым пунктам. Все звучало цивилизованно: «программа культурного обмена», «сопровождение артиста в период реабилитации», «конфиденциальность». А затем, на седьмой странице, шел тот самый пункт 7. Он был сформулирован витиевато, но смысл был ясен: в пределах обозначенного места проживания сопровождающая имеет право на любое взаимодействие с подопечным, не противоречащее уголовному кодексу Республики Корея в части тяжких телесных повреждений. Это было чудовищно. Это было безумием. — Я не подпишу, — сказала Элис, отталкивая от себя папку. — Тогда, — мистер Ким вздохнул, как усталый учитель, имеющий дело с непонятливым учеником, — мы будем вынуждены передать ваше дело в прокуратуру. Похищение? Нет, мисс Блэк. У нас есть запись, как вы добровольно садитесь в нашу машину после того, как мы представились сотрудниками министерства культуры, приглашающими вас на собеседование. Ваши отпечатки пальцев на дверной ручке. Ваше... возбужденное состояние могло быть истолковано как попытка шантажа с требованием встречи с Чон Чонгуком. Учитывая его нынешнее положение — досрочное увольнение из армии по травме, общественную жалость... Судьи не любят, когда нападают на национальных героев в их слабости. Он лгал. Он лгал нагло, цинично и убедительно. Элис видела это по его глазам. Но она также видела, что у нее нет выбора. Никто не ищет ее. Она должна была вылететь сегодня утром, но коллеги из Берлина, не дождавшись, решат, что она задержалась или передумала. Мать в Швейцарии позвонит не раньше чем через неделю. У нее нет мужа, нет близких друзей в Сеуле. Она была в ловушке. — А если я подпишу... что потом? — спросила она тихо. — Через четыре месяца вы свободны, — сказал мистер Пак. — С щедрым вознаграждением на счету. И с гарантией, что этот эпизод никогда не всплывет. Вы вернетесь к своей жизни. Как ни в чем не бывало. Ложь. Все было ложью. Но ложью, которая звучала как единственный путь к спасению. Элис посмотрела на других. София уже плакала снова, но ее рука дрожащей ручкой уже выводила что-то на последней странице. Аки подписала контракт быстрым, уверенным росчерком, ее глаза горели. Минчжи читала, делая пометки на полях, будто готовилась к экзамену. Она взяла ручку. Пластик был холодным и скользким. Она перелистнула страницы, не читая. Что бы там ни было, это не имело значения. Ее заставили. У нее не было выбора. Она подписала. Свой полный имя: Элис Анастасия Блэк. Когда она поставила последнюю букву, в ней что-то умерло. Ощущение контроля. Ощущение, что она сама строит свою жизнь. — Отлично, — сказал мистер Ким, собирая подписанные экземпляры. — Теперь пройдемте. Они уже ждут. «Они». Подопечные. Артисты. Жертвы. Надзиратели. Кто они? Их снова повели по коридору, но на этот раз — к лифту. Спустились на подземный паркинг. Там стояли четыре одинаковых черных внедорожника с тонированными стеклами. — София — первый автомобиль. Аки — второй. Минчжи — третий. Элис — четвертый, — скомандовал мистер Пак. Элис подошла к указанной машине. Шофер, такой же безликий, как и все остальные, открыл ей дверь. Она села на кожаном сиденье, и дверь захлопнулась с мягким щелчком, похожим на звук закрывающейся крышки гроба. Машина тронулась, выехала из подземелья на улицу. Через темное стекло Элис увидела знакомые огни Сеула, людей, идущих по тротуарам, обычную жизнь. Она прижала ладонь к стеклу. Всего несколько сантиметров отделяли ее от свободы. И целая пропасть. Они ехали недолго, может, двадцать минут. Затем внедорожник свернул в какой-то подземный паркинг под многоэтажным жилым комплексом — одном из тех футуристических зданий в районе Ханнам, где жили богатые и знаменитые. Лифт поднял их на самый верхний этаж. Пентхаус. Дверь открылась. Шофер жестом пригласил ее войти и остался снаружи. Дверь закрылась. Элис оказалась в просторной, минималистичной прихожей. Пол — темный полированный бетон. Стены — белый матовый гипсокартон. В воздухе висел запах свежей краски и... пустоты. Как в музее после закрытия. Она услышала голоса. Мужские. Взволнованные, злые. Они доносились из глубины квартиры. — ...абсолютно неприемлемо! Вы не можете так просто... это же люди! — кричал чей-то молодой, хриплый от эмоций голос. — Ваше мнение учтено, — ответил спокойный голос, в котором она узнала мистера Кима. — Учтено?! Вы слышите себя? Вы свозите к нам каких-то девушек, говорите, что они могут делать с нами что угодно... это что, шутка? Это... — Это последствия ваших действий, Чонгук-сси. Примите их с достоинством. Элис замерла, слушая. Это был Чонгук. Он звучал молодо, взволнованно и... по-человечески. В его голосе была настоящая боль, настоящий ужас. Не голос избалованной звезды, а голос загнанного в угол человека. Ей стало не по себе. Она была его тюремщиком. Но слушая этот диалог, она чувствовала себя не надзирателем, а такой же пленницей. Шаги. Кто-то шел к прихожей. Элис отступила к стене, инстинктивно пытаясь стать меньше. В дверном проеме появились мистер Ким и мистер Пак. За ними — молодой человек. Он был высоким, широкоплечим, но сейчас его плечи были ссутулены, будто под невидимым грузом. Темные волосы, падавшие на лоб, густые брови, сведенные в болезненную гримасу. Он был одет просто — черные треники, серая футболка. На нем не было и намека на «звездность». Только усталость, злость и беспомощность. Их взгляды встретились и она сразу же узнала его. Элис ждала увидеть в его глазах ненависть. Презрение. Страх. Но она увидела что-то более сложное: растерянность. Как будто он смотрел на непонятное, пугающее явление, которое не мог классифицировать. Мистер Ким что-то сказал ему на ухо, кивнул в сторону Элис и, вместе с мистером Паком, вышел за дверь. Щелчок замка прозвучал невероятно громко. Они остались одни. В огромной, пустой, роскошной квартире. Заключенный и его надзиратель. Или наоборот. Чонгук стоял, глядя на нее, его грудь тяжело вздымалась. Он что-то обдумывал. Боролся с собой. Элис видела, как на его лице сменяются выражения: гнев, стыд, отчаяние. Он был выше и шире в плечах, чем казался на экране, но сейчас казался удивительно… юным. Не в физическом смысле, а в том, как его душа, привыкшая к овациям стадионов, сжималась в этом безлюдном пространстве. И вдруг его плечи опали. Что-то в нем сломалось. Он опустил глаза, и его пальцы, красивые, сильные руки танцора, потянулись к подолу футболки. — Ладно, — произнес он глухо, не глядя на нее. — Я знаю, зачем вы здесь. Знаю правила. Он начал задирать футболку, обнажая плоский, мускулистый живот, татуировки вдоль рук. — Давайте просто сделаем это, — продолжил он, и его голос сорвался на надтреснутый, измученный тон. — Быстро. Чем раньше это начнется, тем раньше можно будет… попытаться забыть. Элис смотрела на него, и ее первоначальный страх и гнев вдруг наткнулись на непреодолимую преграду — узнавание. Полное и оглушительное. Это действительно был Чон Чонгук. Не просто молодой человек в беде. Не абстрактный «айдол». А именно он. Тот самый, чье нечеловеческое усердие и талант становились легендой даже за пределами фэндома. Человек, чьи выступления она, в рамках профессионального интереса, разбирала на составляющие: здесь отточенный жест, здесь безупречный контроль дыхания, здесь почти магическая связь с залом. Она уважала его мастерство. Как уважают великого артиста из далекой, не всегда до конца понятной традиции. И сейчас этот артист стоял перед ней и с покорностью обреченного готовился к унижению, думая, что она — его палач. Жестокость этой сцены, этого недоразумения, ударила её с такой силой, что её собственная ярость разбилась вдребезги. Она почувствовала неловкость, острую и жгучую, и растерянность, от которой перехватило дыхание. — Нет! — вырвалось у Элис звонко и четко. Голос прозвучал не как приказ, а как просьба об остановке. — Пожалуйста, остановитесь! Чонгук замер, футболка задрана до груди. Он поднял на нее взгляд, полный немого вопроса. В его глазах не было злости — только усталое ожидание подвоха, новой, более изощренной жестокости. — Я не для этого здесь, — сказала Элис, и слова давались с трудом. Она осознавала всю нелепость и ужас ситуации. Как объяснить? С чего начать? — Я… меня привезли сюда против моей воли. Я не хочу от вас... — ее взгляд скользнул на его торс, но она быстро вернула его к лицу Чонгука, — ничего. Он медленно опустил футболку, не отрывая от нее взгляда. Растерянность в его глазах сменилась настороженным, болезненным недоверием. — Правила… — начал он снова, но голос его потух. — Я не знаю, какие «правила» вам объяснили, — перебила она, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Мне сказали, что я должна здесь жить. Четыре месяца. Больше ничего. — Она солгала. Солгала инстинктивно, чтобы разрядить эту невыносимую напряженность, чтобы снять с его плеч этот невыносимый груз ожидания. — Мне просто нужна комната. И… и чтобы меня оставили в покое. Она видела, как он пытается осмыслить её слова. Его ум, затуманенный страхом и унижением, с трудом воспринимал эту информацию. Это было слишком просто. Слишком… нормально. — Вторая дверь, — наконец пробормотал Чонгук, кивнув в сторону коридора. Голос был тихим, хриплым. — Ванная тут… общая. Если это важно. — Спасибо, — сказала Элис, и это простое слово повисло в воздухе странным, неуместным островком вежливости в море абсурда. Она кивнула, избегая теперь его взгляда, и пошла в указанном направлении, чувствуя, как жар стыда разливается по её щекам. Она не кричала, не оскорбляла, а просто… отступила. Но в этом отступлении не было победы. Была только тягостная, общая для них обоих неловкость и море невысказанных вопросов. Закрыв за собой дверь комнаты, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, слушая бешеный стук собственного сердца. А в прихожей Чонгук остался стоять один, глядя на пустое пространство, где только что была эта непостижимая девушка. Эта девушка не кричала. Не требовала. Она сказала «спасибо». И в её глазах, когда она узнала его — а он увидел этот миг узнавания — не было ни восторга, ни жадности. Была какая-то странная, смущённая растерянность. Как будто она наступила не на ногу простому человеку, а случайно толкнула музейный экспонат. И этот взгляд, эта растерянность, оказались страшнее и непонятнее любой ярости. Потому что гнев — он понятен. Его можно встретить, от него можно защищаться. А что делать с этим? Он не знал. Абсолютно.