Декаданс

Убей меня, убей себя, ты не изменишь ничего, У этой сказки нет конца, ты не изменишь ничего. Накрась ресницы губной помадой, а губы лаком для волос, Ты будешь мертвая принцесса, а я твой верный пёс.

«Опиум для никого» — Агата Кристи

***

Есеня уже забыла, как звучит её будильник, потому что последние недели она просыпалась исключительно от телефонных звонков. Иногда ей казалось, что она работала связным, а не следователем по особо важным делам. Она успела вздремнуть минут на двадцать после ухода Меглина, как противный трещащий звук начал разрывать валяющуюся где-то на кровати трубку. Первое время Стеклова хотела сделать вид, что ничего не слышит и вообще телефона у неё нет, но звонящий был очень настойчивым и отступать не собирался, поэтому девушке пришлось вновь перебороть себя и всё-таки ответить. — Да? — Её голос звучал хрипло, и она сначала даже не узнала его. — Есения? Это Гладков, мы с вами работаем по делу, буквально пару часов назад виделись. — Ну допустим. Что вы хотели? — Мы нашли труп предполагаемой первой жертвы. Девушка сразу окончательно проснулась и села на кровати, будучи явно заинтересованной и совершенно забыв о том, что, вроде как, пообещала Родиону. — Где? — В лесу, относительно недалеко от второй и третьей жертвы. — Так, я почему мне звоните вы, а не ваш начальник? — Он занят. Вы сможете приехать? — Я… Эм, я не могу одна, мой начальник сейчас как раз с вашим что-то обсуждает. — Есеня закусила губу, желание самой попробовать себя в роли главного следователя перекрывало вообще все здравые мысли в её голове. — А ещё, я без машины. — Я могу за вами заехать, скиньте адрес. — Хорошо, ждите через тридцать секунд. — Стекловой потребовалось ровно мгновение, чтобы принять, по её мнению, единственное и самое правильное решение, там ведь труп, а он точно не может ждать. Есения умылась, посмотрела в зеркало и поняла, что, в принципе, выглядит не так плохо, но здоровый восьмичасовой сон явно не помешал бы. Девушка проверила наличие пистолета в кобуре, удостоверилась, что он заряжен, захватила свой блокнот и на этот раз не забыла заколоть пучок её любимым карандашом. Когда Стеклова вышла из гостиницы, её уже ждала полицейская машина с сержантом за рулём. В моменте он показался девушке каким-то знакомым, будто они уже где-то раньше встречались, но она поспешила отбросить эти мысли и, открыв пассажирскую дверь, села на соседнее от водительского сидение. — Вы там уже были? — Решила поинтересоваться у Гладкова Есения, потому что молчание в его компании было каким-то напряжённым. — Нет, там сейчас другие наши сотрудники, — сержант даже не отвел глаз от дороги, отвечая на поставленный вопрос, что заставило девушку чувствовать себя ещё более некомфортно. — Вам нравится быть следователем? Работать с этим… Ну, вы поняли. — Нет, не поняла. — Стеклова в привычной манере изогнула бровь и посмотрела на Гладкова, который улыбнулся какой-то странно знакомой ей улыбкой. — Ну вот вы об этом мечтали, когда профессию выбирали? Работать с таким человеком, как Меглин. Он же больной. — Вы меня позвали, чтобы о нём поговорить, или всё-таки есть какие-то более весомые причины? Дело раскрыть, может быть? — Стеклова начинала закипать, но выпрыгивать из мчащейся по трассе машины их в академии не учили, поэтому пришлось терпеть, чтобы не вылить на сержанта всё, о чём она думает, касаемо их отделения полиции. Вопрос, кто в их компании больной, точно останется открытым. Оставшиеся пятнадцать минут пути прошли в гробовой тишине. Есения, на всякий случай, прикидывала, сможет ли она на этот раз выстрелить в человека и откроет ли какую-то тайну новый труп. А Гладков… Гладков думал о том, что целых четыре года не видел девушку, которая до краёв наполнила его взрослую жизнь желанием ей отомстить, хотя воспоминания о старшей школе всё-таки иногда маячили счастливым пламенем на горизонте. Он не очень понимал, почему так неистово этого хотел, ведь Есеня, вроде как, не сделала ничего такого, просто поступила так, как считала правильным. Но неужели она сейчас могла быть счастлива? Неужели этот бородатый психопат, который годился ей в отцы, был лучше его — молодого, вполне себе симпатичного сержанта? У него ведь ещё вся жизнь была впереди, в отличие от некоторых. Короче говоря, молодой человек был на все сто процентов уверен, что в глубине души Стеклова сожалеет о том, что сделала, и теперь считал своим долгом избавить её от этих страданий, а себя от всё ещё разъедающей сердце жгучей ревности. — Приехали. Машина остановилась на какой-то опушке, окружённой тёмными хвойными деревьями, которые даже в полдень не пропускали лучи палящего солнца и хранили прохладу под тенью раскидистых ветвей. — А где остальные сотрудники? — Есения не видела ровным счётом никого, поэтому выходить на природу было, мягко говоря, страшно. Она ещё раз на всякий случай проверила наличие пистолета в кобуре, скрываемой джинсовкой. — Они скоро будут. Вылезайте, я вас проведу к месту, где была обнаружена жертва. — Гладков обошёл машину и открыл пассажирскую дверь, приглашая Стеклову ступить на мягкую лесную траву. Девушка поколебалась несколько секунд, но всё-таки вылезла из машины и огляделась по сторонам. Ну прям идеальное место для совершения преступления. Сержант пошёл куда-то вглубь чащи, зовя Есению за собой. Конечно, она представляла, как ей влетит от Меглина за то, что она нарушила обещание и так нагло сбежала в одиночку расследовать дело, но получать от начальника нагоняй для Стекловой было уже не впервой, так что желание самой во всём разобраться затмевало возможные побочные эффекты. — Вот, пришли, — Гладков остановился у кучи наваленных веток и уступил место Есене, позволяя подойти ближе. — Вам помочь откопать труп? — Как будто вы должны были сделать это не спрашивая, если считаете себя джентельменом. — Голос девушки так и сочился уже нескрываемыми раздражением и презрением, она стала разгребать кучу, исподлобья наблюдая за молодым человеком, который очень вяло пытался ей «помочь». — И всё-таки, где ваши сотрудники? Как будто тут вовсе никого не было. — Я же сказал, что скоро будут, — сквозь зубы прошипел сержант, которому такое общество тоже было не особо приятно. Спустя пять минут тело жертвы явило себя двум цепким взглядам. Гладков отвернулся, словно его всё это вообще не интересовало, а Есеня присела рядом на корточки, чтобы внимательнее всё рассмотреть. — Ну тут налицо почерк того же самого маньяка: следы удавки на шее, но умерла не от удушья, длинный порез на руке, он один, что свидетельствует о том, что перед нами действительно первая пропавшая девушка. — Стеклова несколько секунд изучала её лицо, которое уже, конечно, было трудно узнаваемо, но чёрные волосы и так говорили о многом. — Трупные пятна уже по всему телу, но даже так можно определить идентичную внешность, в целом, больше ничего сказать не могу. Чего-то особенного, например каких-то улик, я рядом не вижу, надо вызвать ещё машины, чтобы тело забрали в Москву и там удостоверились, что она также была отравлена. Ну и родственников на опознание пригласить, если таковые имеются. — Вы узнали, кто автор того стихотворения? — Голос Гладкова едва уловимо изменился, но Есеня не обратила на это внимания и даже не подняла головы, будучи увлечённой рассматриванием изуродованной руки пострадавшей. Также она не обратила внимания и на то, что пока Стеклова сидела около жертвы и что-то говорила, сержант почему-то копался в лесу неподалёку, а не находился рядом, слушая её изречения. — Что? Какого стихотворения? — Ну того, что нашли рядом с первым происшествием, на которое мы вас вызвали. — Чёрт, — Есения поняла, что так и не отправила сообщение Глухому и стала рыться в карманах в поисках телефона. — Это Есенин, Есеня. Стеклова почувствовала, как её сердце пропустило удар, а ладошки вспотели. Она убрала мобильник, так и не закончив набирать смску, потому что вдруг осознала, от чего голос этого сержанта казался ей таким знакомым. — Сергей Александрович Есенин, Стеклова Есения Андреевна, инициалы одинаковые, ты ведь помнишь? — Девушка слышала, как сзади неё хрустят ломающиеся от мужских шагов ветки, её рука сама потянулась к кобуре. — Но я запомнил, что имя Есения — от слова «весенняя», а не от фамилии поэта. Стеклова не верила в подобные совпадения, но сейчас, кажется, за её спиной стоял явно замышляющий что-то бывший влюблённый одноклассник. Твою мать, как она сразу не признала его? Следователь ощущала себя полной дурой, которая повелась на такую дешёвую уловку со встречей и якобы найденным какими-то сотрудниками телом. Шаги прекратились, и девушка ощущала его присутствие на опасно близком расстоянии за её спиной. Есения уже была готова вскочить и выставить вперёд пистолет с возведённым курком, но горе-романтик её опередил. Она не успела даже развернуться, как почувствовала пронзающую, словно кинжалом, головную боль, в ушах зазвенело так, как если бы Есеня сейчас была в комнате, полностью уставленной заведёнными будильниками, а лес перед глазами мгновенно погрузился во мрак.

***

Есения очнулась из-за того, что её окатили, по меньшей мере, литром ледяной воды. Она чувствовала пульсирующую в висках кровь, которая своим шумом заглушала все звуки вокруг. Голова раскалывалась сильнее, чем после самой отвязной тусовки, руки были чем-то связаны сзади, а шею сдавливала и царапала верёвка, сделанная из какого-то грубого материала. Ко всему «букету» добавилось ещё и противное ощущение, вызванное липнущей к телу мокрой холодной одежды. Есеня кое-как раскрыла глаза и постаралась сфокусироваться хоть на чём-то, чтобы оценить обстановку. Во-первых, девушка достаточно быстро поняла, что находится в школьном спортивном зале, о чём свидетельствовала разметка на полу, футбольные ворота с рваной сеткой и баскетбольное кольцо, но весь инвентарь был покоцаный, так что, скорее всего, им не пользовались уже очень давно. Во-вторых, в самом дальнем конце помещения Стеклова различила свой пистолет и кобуру, что очень её расстроило, ведь для самообороны у девушки не осталось буквально ничего. В-третьих, ещё больше её устрашало и угнетало то, что она, кажется, была поставлена в положение висельника, только такого, что не мог самостоятельно стоять, поэтому на каком-то дряхлом стуле находились не её ступни, а голени. Если бы эту жалкую опору прямо сейчас выбили из-под Есени, она бы точно не удержалась, потому что ноги её совсем не слушались, так что единственной поддержкой служила верёвка, обрамляющая её тонкую шею и закреплённая, видимо, где-то на потолке. Теперь Меглин точно её убьёт. Даже если Гладков сделает это первым, Родион найдёт Есению и убьёт второй раз, чтобы жизнь мёдом не казалась. — Ну что, очнулась? — Зловещий голос эхом разнёсся по залу, и его обладатель материализовался прямо напротив находящейся в безвыходном положении девушки. — Поговорим? — Ты что, поболтать меня сюда заманил таким странным способом? Теперь понимаю, почему ты до сих пор одинок. — Есеня хрипло рассмеялась, каждое слово отдавалось ударом свинцового молока внутри черепной коробки, но ей понравилось, как исказилось лицо собеседника. — Мы не виделись четыре года… — Честно, я тебя даже не вспоминала, — Стеклова попыталась сдуть прилипшую к щеке прядь волос, но попытка не увенчалась успехом. — А вот я думал о тебе каждый день… Смотрел твои социальные сети, ты ведь так много всего выкладывала, пока училась в академии. — Гладков подошёл ближе и приподнял лицо девушки за подбородок, стараясь заглянуть в её тёмно-карие глаза, которые она тут же отвела в сторону. — Столько фотографий с разными парнями… Как они трахали тебя? Хорошо наверное было, да? Есения решила упорно хранить молчание и игнорировать идиотские вопросы мальчишки, который, видимо, ещё не вылез из пубертатного периода. — Как ты вообще академию свою закончила? Папаша помог? Дал денег кому надо? Или может ты отсосала декану факультета? — Лёше явно нравилось наблюдать за эффектом, которые производили его слова на девушку. Она уже явно начала закипать и, если бы не связанные руки и в целом не самое выгодное положение, уже точно заехала бы по его ухмыляющейся роже. — А этот твой психопат, с которым ты сейчас работаешь. Ты же наверняка и с ним спишь, как он вообще мог тебя, такую безмозглую дуру, взять на стажировку? — Кто в этой комнате ещё безмозглый… — Что ты сказала? — Пальцы на подбородке Есени сжались сильнее, но терпения у неё, всё-таки, было крайне мало. Её всегда учили давать сдачи, и если не поступками, то словами уж точно. — Я сказала, что мозгов в этой комнате нет только у тебя, потому что всё, на что ты оказался способен — это отучиться в какой-то паршивой академии на полицейского, потому что завалил школьные экзамены, чем угробил свою жизнь. — Стеклова всё-таки посмотрела не него так, словно на привязи был он и это у него в любой момент могли выбить табуретку из-под ног. — А сейчас ты закапываешь себя ещё глубже, потому что Меглин обязательно найдёт мой труп и тебя, а тогда пострадавших станет в два раза больше. Даже не хочу представлять, что он может с тобой сделать после такого… — Мне плевать на твоего психа, дорогая, — мужчина исчез из поля зрения Есении, что немного её напрягло. — Можно мне напоследок, как следователю, поинтересоваться, с какой целью свершается всё это? — Мне кажется, что тебе без меня плохо. Стеклова не поняла, было ли это сейчас сказано на полном серьёзе или в шутку, но, в любом случае, это было настолько смешно, что она, несмотря на адскую боль по всему телу, расхохоталась, чем очень удивила Гладкова. — Боже, да псих тут ты, оказывается. Вот чего-чего, а таких слов я от тебя не ожидала. — Есеня попыталась успокоиться и перестать смеяться, теперь хотелось только посочувствовать этому человеку. — Ты могла бы быть со мной. Как в той песне, которую я до сих пор помню наизусть. — Сержант вновь появился перед своей жертвой с каким-то шприцом в руке. — Я разрешаю тебе стереть эту информацию из памяти, она как была не нужна, так и остаётся до сих пор. — В этом шприце раствор цианида калия, — Гладков проигнорировал её слова и повертел перед её лицом медицинским приспособлением. — Один укол — и через пятнадцать минут тебя не будет на этом свете. — И что с того? Тебе станет легче? — Есеня сверлила его взглядом, отражающим, кажется, высшую степень ненависти к чему-либо. — Типо лишил других парней возможности трахать меня и рад? Раз не досталась тебе, то не должна достаться кому-то ещё? — Ты даже не представляешь, как часто я представлял, какого это с тобой… — Лёша мечтательно прикрыл глаза и как-то нездорово улыбнулся, от чего Есеня испытала ещё большее чувство отвращения к этому недочеловеку. — Так изнасиловал бы меня и бросил где-нибудь на трассе, ты же прекрасно понимаешь, что сильнее меня в несколько раз, зачем этот цирк-то? — Так неинтересно, Есень. — А других зачем убивал? Зачем все эти намёки? Стих, одна из моих любимых песен, инициалы, совпадающие у всех девушек, факт того, что они учились в Москве… Это что-то из разряда «они такие заразы — смогли пробиться, а я нет»? Мог бы и так меня найти и под видом встречи старых соседей по парте устроить поножовщину. — Так тоже скучно, я хотел, чтобы и твой этот хахаль приехал, а потом обнаружил твой труп, вот здорово, да? Как же Есения жалела, что была связана, а пистолет и державшийся каким-то чудом в волосах карандаш были недосягаемы. Она осознала, что если бы не эти препятствия, бывший одноклассник уже давно лежал бы тут, не подавая никаких признаков жизни. Ладно её говном поливали, это ещё можно было вытерпеть, хотя и с трудом, но Меглина… — И чего ты ждёшь? Я даже сопротивления не оказываю. — Помнишь, я тебе стихи читал? Это ведь был Есенин. — Мечтательно проговорил Гладков и опять куда-то скрылся, Есеня различила звуки, похожие на те, что исходят при заточке ножей. — Не поверишь, в школе я догадалась сразу. Думаешь, ты первый такой оригинал? — А что, нет? Ты даже представить себе не можешь, как я тогда старался тебе понравиться. Даже этот дурацкий рок стал слушать, до сих пор не понимаю, как тебе такое могло нравиться. Стеклова проигнорировала вопрос, мечтая только о том, чтобы эта клоунада скорее закончилась уже хоть каким-нибудь исходом. Она думала о Родионе, который, наверное, уже вернулся в гостиницу и был в ярости из-за того, что девушка не исполнила его указания, и об отце, который вообще понятия не имел, где шлялась его дочь. — Знаешь, я мог бы убить тебя сразу, но это будет слишком банально, согласна? — Есения не успела поймать момент, когда получила ещё один удар в правый висок. Перед глазами всё окончательно поплыло, тело перестало слушаться и превратилось в мешок с картошкой, единственной поддержкой осталась верёвка, которая с каждой секундой сильнее давила на шею. — Я же знаю, что ты не любишь упрощать. Ты любишь, чтобы всё было сложно и добиваться своего, проходя через самую жопу, ты ведь у нас такая умная и благоразумная. Девушка почувствовала, как безжизненно повисли её руки, освобождённые от оков, но она ничего не могла ими сделать. Через мгновение правое запястье сжала крепкая хватка, а разгорячённую девичью кожу охладило что-то тонкое и металлическое, приложенное к внутренней стороне предплечья вблизи локтевого сгиба. — Сначала я хочу, чтобы ты почувствовала то же самое, что я испытал тогда на набережной. Такие же эмоции. Только не в моих силах приносить тебе моральные увечья, зато в физических я очень силён. Анатомии и химии нас в этой сраной академии всё-таки научили. Правую руку пронзила адская боль, Есеня чувствовала, как лезвие то ли ножа, то ли скальпеля всё глубже и глубже проникает под кожу. Хотелось кричать от боли, кричать так, чтобы сорвать голос, но девушка знала, что это принесло бы бешеный восторг и стимул её мучителю. По её испачканным кровью и землёй щекам катились слёзы, сдерживать которые было просто невозможно. Но Лёша искренне не понимал, почему же она молчит? Это ведь должно быть до невообразимости больно — он прорезал тонкую бледную кожу и быстро добрался до практически лежащей на поверхности вены, из которой при небольшом разрезе потекла, падая беспорядочными каплями на пол, тёмно-вишнёвого цвета кровь. Последним, что ещё успело посетить Стеклову перед окончательным провалом в небытие, была мысль о том, что Меглин наверняка уже давно всё понял и мчится спасать её. Он ведь всегда успевал, всегда помогал, не может же этот случай стать исключением? Есеня не верила, что жизнь может закончиться вот так — в спортивном зале заброшенной школы от рук ревнивого одноклассника. Она ведь так и не научилась пускать «блинчики» по воде…