Глава 22. С Новым годом!

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто тоже не хотело сталкиваться с реальностью, которая ждала за гранью сна. Вики плыла в этой темноте, в этом забытьи, в этом тёплом, липком мареве, которое обещало покой, обещало забвение, обещало, что можно просто не просыпаться, просто остаться здесь, в тишине, где нет боли. Но боль была сильнее. Первое, что она почувствовала — она. Боль была везде. В руках, которые висели плетьми, не слушались, не двигались, были просто чужими, тяжёлыми, мёртвыми кусками плоти. В ногах, которые не чувствовали ничего — ни холода, ни тепла, ни даже того, есть ли они вообще. В груди, где каждое дыхание отдавалось острой, колющей болью, будто кто-то вогнал туда нож и забыл вытащить. В голове, которая была тяжёлой, как камень, как свинец, как сама смерть. Вики лежала на чём-то мягком. Слишком мягком. Неестественно мягком. Не камень. Не пол. Не цепи. Пахло чистотой, свежими полевыми цветами и свежестью. А вокруг стояла тишина. Точно такая, какая была там, в темноте. — Не двигайся, — услышала она голос. Тихо, почти шёпотом. Будто боялся спугнуть. И девушка узнала этот голос. Сразу. С первой секунды. С первого звука. Он снился ей в темноте, он звал её, когда она падала в бездну, он держал её, когда она хотела умереть. И он, как и обещал, спас. Пришел в самый нужный момент. Грозный, суровый, готовый убить. Взял её на руки так аккуратно, словно она была фарфоровой куколкой. Прижал к себе и унес туда, где спокойно, тепло и мягко. — Бонт? — прошептала Непризнанная. Но не узнала свой голос. Вернее то, что от него осталось. Губы её в мелких ранках, шелушились, не слушались, не поддавались. Язык отказывался двигаться, и звук получался хриплым, чужим, почти неслышным. Не сравнимый с тем её мелодичным голосом, заливистым ярким смехом и высоким тенором. Сейчас это был просто звук. Он едва ли вышел из неё скорее как просто тяжелый выдох. Но Мальбонте услышал. Мягко протянул ладонь к её лбу. Убрал пальцами мешающие лицу пряди. Незаметно очертил зону лба и дотронулся до скул. Легко, мимолетно, словно вовсе и не планировал. — Я здесь, — тихо сказал он. — Я рядом. Вики попыталась открыть глаза. Веки её были тяжёлыми, как свинец, как камень, как та самая тьма, которая держала её так долго. Она напряглась, собрала всю свою волю, всю свою жизнь, всю свою надежду — и открыла их. Но не увидела ничего. Её ослепило. Свет ударил по глазам, почти разрезал нежную оболочку, заставил зажмуриться. Слишком ярко. Слишком больно. Она не видела света так долго, что глаза отказывались привыкать, отказывались верить, что он настоящий, что он живой, что он не исчезнет, как все те видения, которые приходили к ней в темноте. — Тихо, — сказал метис. — Не спеши. Глазам нужно время. Вики послушалась. Снова закрыла глаза, провалилась в ненавистную темноту. А потом попыталась ещё раз. Открыла глаза медленно, по миллиметру, по секунде, по вздоху. Сначала она увидела только пятна — белые, жёлтые, золотистые. Потом они начали складываться в формы. Потолок. Белый, высокий, с тусклой лампой, которая горела где-то наверху. Стены. Белые, чистые, без единого пятна. Запах. Лекарств, спирта, чего-то ещё, чистого, стерильного, больничного. Лазарет. Она в лазарете. Непризнанная повернула голову. Медленно, очень медленно, каждое движение отдавалось болью в шее, в плечах, в спине. И увидела его. Мальбонте сидел рядом. В простой чёрной футболке, с тёмными кругами под глазами, с осунувшимся лицом, с взъерошенными волосами, которые он никогда не позволял себе так носить. Он выглядел так, будто не спал несколько дней. Или недель. Или вечность. Его сухая рука, полностью пропахшая хвоей, лежала на её ослабленной, едва живой. Пальцы их были переплетены, тёплые, живые, настоящие. А девушке не помнилось, чтобы когда-то они вот так сидели. Вместе. Со сцепленными руками. Но всё же это ненароком радовало то, что осталось от её души за последние несколько дней. Метис смотрел на неё. Просто смотрел. В его чёрных глазах не было холода. Так, как умеет только он. В двух черных бусинах была только она. Только он. Только этот момент. Вики смотрела в ответ. Жадно, не сводя глаз. Она мечтала увидеть его все то время, пока находилась в темнице. Просила высшие силы об этой каждую минуту, забывая что ничего от этого не изменится. Мальбонте не поменялся от слова совсем. Только лицо его осунулось от сильного недосыпа, а холод в глазах совсем пропал. Все такой же родной. И такой же любимый. — Ты здесь, — прошептала она и сжала мужскую руку чуть сильнее. Настолько, насколько позволяли окоченевшие мышцы. — Я здесь. — подтвердил парень, продолжая испепелять непризнанную взглядом. Она хотела сказать что-то ещё. Сказать, что ждала. Что верила. Что знала, что он придёт. Сказать то, что поняла за все дни без него. Открыла рот. Но не смогла вымолвить ни слова. Сухие губы с многочисленными ранками на их поверхности не слушались, язык не двигался в нужном направлении, в горле стоял неприятный ком. — Пить, — прошептала она. — Пить... Мальбонте не сказал ни слова. Просто встал со своего стула, и его рука на секунду выпустила её пальцы. Те ослаблено упали на белоснежную простынь, разжались. Девушка испугалась, что он уходит, что он оставляет её, что это снова злосчастное видение, которое исчезнет прямо сейчас, как только она закроет глаза. И она снова будет одна, в темноте, холоде и сырости. Но Мальбонте не ушёл. Он сел на кушетку рядом с ней, осторожно, очень осторожно, будто боялся причинить боль одним своим присутствием. Его сильные руки легко скользнули ей под спину, под плечи, под голову. Парень аккуратно приподнял её, делая полусидячее положение, и Вики мгновенно застонала, когда каждое его движение отдалось ужасающей режущей болью в сломанных рёбрах, в растянутых мышцах, в израненной спине. Были ли там крылья? Или их прямо сейчас, только что? — Тихо, — сказал он, продолжая поднимать девушку. — Тихо. Я держу. Мальбонте держал её крепко, надёжно, не отпуская. Одна его рука обнимала её за плечи, прижимая к себе, не давая упасть. Другой он взял стакан воды с тумбочки — она даже не заметила, когда он там появился. — Медленно, — предупредил он. — Маленькими глотками. Он поднёс стакан к её пересохшим губам. Совсем на немного наклонил. Когда холодная вода попала в сухое горло, Вики блаженно закрыла глаза. Она пила, и вода была холодной, чистой, живой, обжигала горло, но она была такой вкусной, такой нужной, такой настоящей, что девушка пила, не останавливаясь, пока стакан не опустел наполовину. — Хватит, — сказал метис, убирая стакан от губ. Поставил обратно на тумбочку и придержал Вики уже двумя руками. — Нельзя много. Желудок не примет. Она хотела возразить, но не смогла ничего сказат. Только кивнула. И поджала губы. Мальбонте мягко опустил её обратно на подушку. Медленно, осторожно, каждое движение было выверенным, рассчитанным, чтобы не причинить лишней боли. Его руки всё ещё держали её, всё ещё не отпускали, и она чувствовала их тепло даже через одеяло, даже через боль, даже через всё. Он убрал руки только когда убедился, что непризнанная лежит удобно, что подушка правильно поддерживает голову, что одеяло укрывает её до самого подбородка. А потом снова взял её за руку. Переплел ослабшие пальцы и погладил нежную израненную кожу большим пальцем руки. Отвел глаза куда-то в сторону окна, где во всю светило яркое декабрьское солнышко. А Вики всё не могла на него насмотреться. Его лицо словно выточено из холодного мрамора: чёткие, уверенные линии скул придают ему благородную строгость. Тёмные брови, густые и слегка сведённые, нависают над глубокими глазами, в которых читается сдержанная сила и проницательность. Взгляд прямой, почти пронзающий, будто он видит больше, чем готов сказать. Нос прямой и аккуратный, гармонично вписанный в строгую симметрию черт. Губы — тонкие, с едва заметным напряжением. Подбородок твёрдый, подчёркивающий решительность характера, а общее выражение лица — сосредоточенное, холодное и одновременно притягательное, как тихая гроза перед разрядом молнии. Словно с обложки фильма. Самый прекрасный. Самый холодный. Самый-самый. Снежный король. Шоколадный барон. Он здесь, он рядом. И уходить не собирается. — Ты здесь, — прошептала она снова. Не могла поверить. Боялась поверить. — Я здесь, — сказал метис. — И больше никуда не уйду. — подтвердил предположение девушки и чуть сильнее сжал пальцы. Вики хотела улыбнуться. Очень хотела подарить ему прямо сейчас ту улыбку, которую дарила в самые счастливые моменты. Но не смогла. Кончики губ и мышцы лица ныли, не давали как-либо проявлять эмоции. Тогда она только сжала его пальцы в ответ, показывая что рада. Что на самом деле счастлива. Сначала они сидели в тишине. Несколько долгих минут. Вики разговаривать не могла, метис — не знал с чего начать. Сначала он просто сидел, смотрел на неё, сжимал её руку. Видимо, тоже не мог поверить что вот она тут. Рядом. Как и полагается. Вики не торопила его со словами. Просто ждала. Слушала его дыхание, чувствовала его тепло, смотрела на его лицо, которое так хотела видеть в темноте. А потом Мальбонте уперся одним локтем в свои колени, положил подбородок на свободную руку. Глаза его оказались на одном уровне с непризнанной. — Я искал тебя, — сказал он наконец. — Три дня. Я не спал. Не ел. Я просто искал. Вики по-прежнему молчала. Не могла говорить. Слушала и разглядывала парня из-под полуопущенных век. — Фенцио нашёл портал. Мы вышли на след. Мы шли по нему, пока не нашли их крепость. Там была тьма. Такая же, как ты описывала. Камни. Холод. И тишина. — продолжал рассказывать. А потом помолчал, собираясь с новыми мыслями. Дальше шла самая тяжелая часть. Его пальцы сжались сильнее, с силой прижали к себе и придавили девичьи. — Мы ворвались туда. Мими, Ади, Сэми, Люций, Фенцио. Они дрались как звери. Я никогда не видел их такими. Они не щадили никого. Потому что это была ты. — шепотом, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Вики жалела, что способности говорить у неё не было. Она не могла ответить, хотя прекрасно знала что он понимает её без слов. В ответ она прикрыла глаза, продолжая слушать. Мальбонте отвел глаза всего на несколько секунд, пока девушка держала их закрытыми. А потом снова посмотрел на неё. Прищурил глаза. — Я нашёл тебя в зале. Они били тебя. Ты лежала на полу, и они били тебя. Ты была вся в крови. Я думал, что опоздал. Я думал, что ты... — голос его дрогнул. Мальбонте замолчал. Отвёл взгляд. Вики сжала его пальцы в знак поддержки. Сильнее, чем могла. Или ей только казалось. — Но ты жива, — сказал он, снова глядя на неё. — Ты жива. Это главное. Непризнанная молчала. Переваривала весь его рассказ. Она хотела спросить о друзьях. О Мими, Ади, Сэми, Люцифере. И о Фенцио тоже. О школе. О мире, который, наверное, рухнул, пока её не было. — С ними всё в порядке, — сказал Мальбонте, будто прочитал её мысли. — Мими ранили, но из-за регенерации она поправилась за день. Осталась царапина . Ади вывихнул плечо, но уже вправил и, вроде бы, жив. Все также шутит, не смолкает. Сэми и Люцифер целы. Фенцио... Фенцио открыл портал и держал его, пока мы все не прошли. Он без сознания двое суток, но теперь пришёл в себя. Вики тяжело выдохнула и словно провалилась куда-то вниз. Не знала, что задерживала дыхание. — В школе хаос. Начался после бала и никак не смолкнет, — продолжал Мальбонте. — Ангелы и демоны на грани войны. Учителя еле сдерживают. Но это не важно. Важно только то, что ты жива. Мальбонте помолчал, думая, что можно рассказать ещё. Потом сказал: — Через два дня Новый год. Непризнанная распахнула глаза. Посмотрела на него. Сколько ж она провалялась в отключке? Недавно же было двадцать третье… Или она путает? Мальбонте, разглядывая её сосредоточенное лицо, улыбнулся уголками губ. Легко, незаметно. А потом тихо ответил: — Ты не ослышалась. Бал был двадцать третьего, мы спасли тебя двадцать шестого. Ты не приходила в себя три дня. Энергии и сил почти не осталось, а травм слишком много, регенерация не вступила в силу. Только совсем недавно, когда организм стал накапливать силу. Вики заметно расстроилась. В глазах её неприятными волнами плескалась боль. Не от ран. От того, что она пропустит праздник. Что они пропустят. Что они снова не успели. «Дура.» — подумала она про себя. — «Надо радоваться, что выжила вообще. А расстраиваюсь из-за какого-то праздника.» — Не переживай, — сказал метис, разглядывая появившуюся в аквамариновых глазах грусть. — Я что-нибудь придумаю. Вики не знала, как он сможет что-то придумать. Не знала, сможет ли она вообще встать к тому времени. Но он сказал — придумает. Значит, придумает. — Теперь о тебе, — сказал он. Голос стал тише, будто боялся, что слова могут сделать больно. — У тебя три сломанных ребра. Два справа, одно слева. Растяжение связок на ногах. Кровопотеря была сильной. Очень. Тебе переливали кровь два раза. Ожоги... их много. На плечах, на руках, на спине. Порезы тоже. Глубокие. Некоторые пришлось зашивать. Она слушала. Каждое слово отдавалось где-то внутри, но не болью. Осознанием. Она знала, что её тело разбито. Но слышать это от него — было тяжело. — Твои крылья... — он замолчал. На секунду. На две. Осторожно заглянул за её спину и оглядел их ещё раз. — Золотая нить въелась в плоть. Её пришлось вырезать. Крылья целы, но перья... многие выпали. Врач сказал, что они вырастут. Но нужно время. Либо же… Можно их вырвать. Вики смотрела на него, пока он повторял слова врача. И лицо его медленно гасло, руки коченели, а взгляд становился холодным. Он не мог рассказывать о её травмах с каменным лицо. Не мог, но заставлял себя делать вид, что всё хорошо. Что всё это пройдет. — Ноги отказали, — сказал тихо. — Врач сказал, это временно. Связки растянуты, мышцы атрофировались. Нужно будет учиться ходить заново. Это пугало. Пугало до такой степени, что где-то в грудной клетки, в самой её глубине, сердце испуганно провалилось за пределы грудины. Упало в самые пятки. Передвигаться она не сможет. Как минимум, неделю. Вики сжала его руку. Заглянула в глаза, спрашивая безмолвно, сколько это займет? Неделю? Месяц? Год? Мальбонте накрыл обе их руки ещё одной своей. Мягко прикоснулся и тихо сказал: — По прогнозам, регенерация сделает свое дело очень быстро, — будто снова прочитал её мысли. — Может занять около недели. Восстановление всех мышц тела займет несколько недель. С ожогами и порезами разберемся после. Едва заметно кивнула. Потому что на большее она была не способна. Не сейчас. Возможно, позже. — Я буду рядом, — сказал метис. — Всё время. Пока не встанешь. Пока не пойдёшь. Пока не... Он не договорил. Не нужно было. Оба понимали. И у обоих были разные дополнения. *** День тянулся медленно. Мальбонте говорил, она слушала. Иногда он замолкал, и они просто смотрели друг на друга. Иногда она засыпала — ненадолго, на несколько минут, но он всё равно ждал, держа её за руку, не отпуская. К вечеру Вики услышала шум. Голоса. Топот. Кто-то бежал по коридору, кто-то кричал, кто-то спорил. А потом устраивателей беспорядка почти сразу удалось узнать. — Я первый! — орал Ади вот уже совсем близко к палате. — Я её первый увижу! — Ты её напугаешь! — кричала Мими в ответ. — Стой! Не беги! — Я не бегу, я лечу! — отбивал демон, и мощные хлопки его крыльев, казалось, были прямо за дверью. Дверь распахнулась, и в палату ярким вихрем ворвался Ади. За ним едва поспевали Мими, Сэми и Люцифер. Демон ярко улыбнулся, взъерошил рыжие волосы и кинулся к кровати непризнанной. Нога его запнулась об косяк рядом стоящей тумбочки, и парень позорно полетел вниз. Развалился плашмя прямо рядом с кроватью Вики и громко захохотал. Мальбонте наблюдал за всем эти зрелищем, молчал. Семи недовольно сложил руки на груди и закатил глаза. Люцифер с интересом облокотился на близлежащую штукатуренную стену. Мими разозлилась, подошла к Ади, наклонилась и отвесила ему хлесткий подзатыльник. — Ты клоун, знал? — недовольно спросила она, протягивая ладонь, чтобы помочь демону встать. Тот охотно её принял, с силой потянул на себя так, что демоница не удержала равновесие и тоже громко шлёпнулась. — Ади, блять! Неповоротливый! — заверещала она во весь голос, быстро поднимаясь на ноги. — Говоришь ты так, будто бы я специально. — лукаво произнес демон и поднялся следом за демоницей. Подбежал, как ни в чем не бывало, к кровати Вики. Порывисто потянулся к ней чтобы обнять, но вовремя вспомнил, что делать этого пока нельзя. Поэтому ограничился мягким похлопыванием по здоровому плечу. — Вики! — заорал он чуть ли не в ухо непризнанной. — Ты жива! Ты жива, мать твою! Вики смотрела на полыхающие щенячьим восторгом зеленые глаза. Очень хотела рассмеяться с такого шумного Ади, хотела ответить, хотела обнять. Но не могла ничего из этого. — Мы тебя нашли! — продолжал вопить демон. — Мы всех там разнесли! Я лично одного Хранителя вырубил! Прям в морду! Ну, не совсем в морду, в плечо, но это же почти морда! — Ади, — мягко позвал Сэми, который успел вовремя подойти и образумить парня. — Тише. Ей нельзя громко. — осторожно сказал он и легким движением обхватил склонившегося над непризнанной демона поперёк груди. Потянул на себя, чтобы Ади немного отошел. — А, точно, — демон с легкостью понизил голос до шёпота. Отошел в сторону, куда тянул его Сэми. — Прости. Я тихо. Я вообще молчу. — Ты никогда не молчишь, — сказала Мими, подходя к кровати с другой стороны. Обогнула несчастную тумбочку и присела на свободный край кровати. — Сейчас молчу. Вот прям сейчас. — уверенно сказал демон и поднес два пальца к губам. Сымитировал движение, будто закрывает рот на замок и выкидывает ключ. Мими на это закатила глаза, но улыбнулась. Она мягко взяла Вики за руку — ту, которую не держал Мальбонте. Погладила нежную кожу и наклонилась к Вики. Положила голову ей на живот, легко обвила талию руками, создавая эффект объятий. — Ты как? — прошептала Мими. Вики не могла ответить. Осторожно впутала пальцы в темные волосы демоницы почти на макушке, погладила. Та почти замурчала. — Всё будет хорошо, — уверенно сказала Мими. — Ты у нас сильная. Ты справишься. — снова нашла свободную руку девушки и переплела пальцы, выражая поддержку. — Мы все справимся, — сказал рядом стоящий Сэми, но пока не подходил. — Вместе. — Вместе! — подхватил неугомонный Ади. — Мы ж команда! Нас хрен разъединишь! Они стояли вокруг её кровати — Мими, Ади, Сэми, Люцифер. И он. Мальбонте. Её Бонт. Вики смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, маленькое, которое грело её в темноте. Большое. Настоящее. Живое. Она была не одна. Она никогда не была одна. Даже там, в те темные ночи, она была не одна. *** Они не уходили до самой ночи. Ади вот уже второй час увлечено рассказывал, как они искали Вики. Как Мальбонте не спал трое суток, как он рвал и метал, как Фенцио чуть не сгорел, открывая портал. Как Мими кричала так, что стены дрожали. Как Сэми прикрывал их всех, как Люций дрался с двумя Хранителями сразу. — А я, — гордо говорил Ади, — я ворвался в зал и такой: «А ну, положили её, сволочи!» И они прям испугались! — а потом хлебнул из своей чашки чай. — Они не испугались, — противоречил Сэми, тоже не выпуская чашку из рук. — Испугались! Я видел! — возразил демон и возмущенно всплеснул руками. Чай выскользнул из чашки, капнул на пол, где сидели все пятеро. — Блять… — недовольно ругнулся парень, а потом протер пол собственной футболкой. — Ты ничего не видел, ты бежал с закрытыми глазами. — спокойно объяснял ангел, наблюдая за попытками демона стереть несколько капель чая, которые вместо того чтобы стираться почему-то расползались по полу липким коричневым пятном. — С открытыми! — продолжал спорить парень, нервно и с остервенением проходясь по полу. — Блять, ну что такое! — Ты споткнулся о порог и упал. — вздохнул Сэми и подошел к Ади. Мягко убрал его футболку от пола, взял с прикроватной тумбочки Вики салфетки и принялся оттирать пятна. — Я упал, потому что там порог был высокий! Это не я виноват! — уже кричал Ади, потом оглядел свою футболку, недовольно цокнул и потянул её за края. Снял, оставшись без всего. Сэми смерил демона недовольным взглядом, снял свою кофту и заботливо укрыл его голые плечи. Взъерошил волосы. Вики наблюдала, слушала их и улыбалась. Губы её треснули, кровь выступила на губах, но она искренне широко улыбалась. — Ты улыбаешься! — заметил Ади, растянул ответную улыбку и прищурился. — Смотрите, она улыбается! Она меня слышит! Я её развеселил! — Ты всегда всех развеселяешь, — спокойно сказала Мими, свободной рукой погляживая руку непризнанной. Всё также мягко и по-сестрински, как умеет только она. — Это потому что я гений! — заявил Ади и с гордо поднятой головой взъерошил свои яркие волосы. — Это потому что ты дурак. — улыбчиво объяснила демоница. — Это одно и то же! — недовольствовал парень. Ребята спорили, смеялись, рассказывали, перебивали друг друга. И Вики слушала. Слушала их голоса, их смех, их жизнь. И чувствовала, как боль отступает. Как тьма, которая была в ней, уходит. Как свет, который она видела в конце, становится всё ярче, всё теплее, всё роднее. К полуночи её глаза начали спешно закрываться. Она боролась, не хотела отпускать этот момент, не хотела, чтобы они уходили, не хотела, чтобы свет погас. А ребята всё продолжали спорить, перекрикивать друг друга и уже допивали, кажется, пятую кружку чая. Только один бессмертный заметил как Вики почти засыпает. — Давайте расходиться, — сказал Мальбонте. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Но мы... — начал было Ади, но был прерван Сэми. Тот легко взял парня за руку и едва заметно покачал головой, намекая на то, что встревать не нужно. — Вики устала. Нужно как больше отдыха. — непреклонно сказал метис и убрал руки в карманы. Они не спорили. Мими наклонилась к кровати, мягко поцеловала Вики в лоб, прошептала: «Спи. Завтра я приду». Ади в знак прощания резко махнул рукой, чуть не сбив стоящий торшер, Сэми аккуратно поймал его за локоть и увел от столкновения, Люцифер посмотрел на Вики, улыбнулся и кивнул. А потом они вышли. Мальбонте остался один. Он, не теряя секунду, опустился на пол. Собрал все кружки и бумажки, разбросанные вещи. Ещё раз протер липкое чайное пятно. Вики наблюдала за всем этим и вдруг ощутила непреодолимое желание покурить. Зубы сводило судорогой, челюсти напрягались, руки чуть сжались в кулаки, насколько вообще могли. Она ощутила сильнейшую ломку, хоть и никогда не была зависимой от табака. —Бонт… — позвала тихо. Парень откликнулся мгновенно, повернул голову и выжидающе посмотрел. — Дай… покурить. — стыдливо попросила она и отвела глаза куда-то в пол. Метис вздохнул, встал с кровати и налил воды в стакан. Приподнял непризнанную, как делал это ранее, и приставил бокал к её губам. Едва заметно кивнул на её вопросительный взгляд, мол «нужно». — У тебя подозрение на туберкулез. Врач попросил пока что ограничить табак и алкоголь до выяснения диагноза. Он подвинул стул ближе к кушетке, сел. Взял Вики за руку. Переплел пальцы и расслабленно откинулся на спинку стула. — Спи, —тихо сказал он. — Я здесь. И я не усну пока не уснешь ты. Она хотела сказать, что он тоже должен спать. Что он устал. Что он заслужил отдых. Но не смогла. Только сильно-сильно сжала его пальцы, прикрыла глаза. Мальбонте не ушёл. Сидел рядом, держа её за руку, и смотрел. Смотрел, как её дыхание становится ровнее, как лицо расслабляется, как боль уходит, уступая место сну. А потом он просто разглядывал её. Такую красивую, нежную и хрупкую. Такую Вики. Девушка мгновенно заснула, чувствуя его тепло. Его пальцы, переплетённые с её. Его присутствие, которое было важнее воздуха, важнее света, важнее жизни. Парень тоже заснул через несколько минут. Впервые за много дней. Сидя на стуле, крепко держа её за руку, склонив голову к кушетке. Следующие дни стали для Вики настоящим испытанием. Но не тем, которое она прошла в темноте. Другим. Медленным. Трудным. Но наполненным жизнью. Каждое утро приходил врач — пожилой ангел с седыми крыльями и усталыми глазами. Он долго осматривал её, периодически менял повязки, проверял зашитые швы, смотрел, как заживают ожоги. И всегда говорил примерные прогнозы. — Хорошо, — сегодня сказал он, быстро записывая что-то с небольшом блокноте. — Очень хорошо. Организм молодой, сильный. Восстанавливается быстрее, чем я ожидал. Вики слушала. Не перебивала, не говорила. Слушала каждый день все свои успехи и неудачи, мысленно расстраивалась и мысленно радовалась. — Но до полного выздоровления ещё далеко, — добавлял врач. — Ногам нужно время. Крыльям — тем более. Не торопитесь. Она кивала. Что ещё оставалось? Мальбонте был рядом всегда. Он спал на стуле, который придвигал к её кровати. Иногда, когда она просыпалась ночью от боли, он уже был рядом — слышал её дыхание, её стоны, её слёзы. — Тихо, — говорил он. — Я здесь. Он уходил только чтобы переодеться, помыться, принести еду. Но даже тогда рядом был кто-то из компании. Мими сидела у её кровати часами, читала вслух, рассказывала сплетни, жаловалась на Ади. Ади приносил шоколад — тот самый, который Мальбонте купил тогда, тридцать килограммов, который ещё не закончился. Сэми молча сидел в углу, и его присутствие было успокаивающим. Люций заходил реже, но всегда приносил цветы. К Вики приходили другие. Учителя — Никаэль, Геральд, Мисселина. Они говорили, что школа ждёт её, что уроки никуда не денутся, что главное — здоровье. Приходили одногруппники — те, с кем она почти не общалась, но кто помнил её. Приходила даже Алиса — та самая рыжая ангелица, с которой она познакомилась в первый день. Она принесла цветы и сказала: «Я знала, что ты справишься». Вики была счастлива. Несмотря на боль, несмотря на слабость, несмотря на то, что тело не слушалось. Она была жива. Она была дома. Она была не одна. *** За день до Нового года, когда за окном лазарета уже темнело, а снег падал такими крупными, пушистыми хлопьями, что, казалось, весь мир укутывается в белое одеяло, готовясь к празднику, Мальбонте спокойно сказал: — Мы уезжаем. Вики лежала на кушетке, укрытая одеялом до самого подбородка, и смотрела в окно. Снежинки кружились в свете уличных фонарей, падали на подоконник, таяли, превращаясь в маленькие капли, похожие на слёзы. Она уже почти привыкла к тому, что не может встать, что каждое движение даётся с трудом, что её тело, которое когда-то было сильным и гибким, теперь стало чужим, тяжёлым, непослушным. Она уже почти смирилась с тем, что встретит Новый год здесь, в лазарете, слушая, как за стеной веселятся другие, и глядя на снег через толстое, холодное стекло. Она открыла глаза. Смотрела на него непонимающе. Мальбонте стоял у запотевшего стекла, повернувшись к ней, и в его глазах было что-то такое, что она не могла прочитать. Не холод. Не боль. Не тревогу. Что-то другое. Тёплое. Живое. Настоящее. — Куда? — спросила она. Голос был тихим, хриплым, но она уже могла говорить. Могла говорить, и это было чудом, маленьким чудом, которое она ценила больше всего. — На Землю, — сказал он. — Праздновать Новый год. Как ты хотела. Она не верила. Думала, что ослышалась. Что это очередное видение, очередная галлюцинация, очередная насмешка её уставшего, измученного разума. Она сжала его руку — ту, которую он не выпускал уже несколько дней — и почувствовала тепло. Настоящее. Живое. — Куда? — повторила она, и в голосе появилась надежда. Та самая, которая согревала её в темноте, которая держала, когда всё остальное рушилось. — Куда пожелаешь, — ответил он. — Любой город. Любая страна. Любое место, где ты хочешь встретить этот год. Она молчала. В голове крутились названия, которые она собирала всю жизнь, как драгоценности, как сокровища, как мечты. Париж, который она видела только на открытках и в старых фильмах, которые папа показывал ей по вечерам. Лондон с его красными автобусами и туманами, о которых она читала в книгах. Нью-Йорк, который сверкал огнями на картинках в журналах. Токио, где цветёт сакура и неоновые огни отражаются в воде каналов. Венеция, город на воде, который казался ей самым романтичным местом на Земле. Прага с её старыми мостами и золотыми шпилями, которые, казалось, касаются неба. — Париж, — сказала она наконец. Голос дрожал, но не от боли. От того, что мечта, которую она носила в себе столько лет, вдруг стала реальной. — Я хочу в Париж. Он улыбнулся. Чуть-чуть, уголками губ. Но она видела. Она всегда видела его улыбку, даже когда никто другой не замечал. — В Париж, значит, — сказал он. Он начал собирать вещи. Свои — быстро, за несколько минут. Чёрные джинсы, чёрная рубашка, тёмная куртка. Всё простое, строгое, без лишних деталей. Но когда он одевался, она смотрела на него и думала, что никогда не видела никого красивее. Потом он принялся за её вещи. Она не могла двигаться, не могла помочь, только смотрела, как он складывает в сумку мягкий свитер, который она так любила, тёплые штаны, носки, бельё. Положил даже ту самую черную кофту на замке, которую однажды ей подарил, а рядом посадил Боню, которого недавно принесла Мими. Он делал это бережно, аккуратно, будто каждая вещь была драгоценностью. И она смотрела на его руки, сильные, надёжные, которые держали её, когда она падала, которые искали её в темноте, которые нашли. — Откуда у тебя мои вещи? — спросила она. — Мими принесла, — ответил он. — Сказала, что они тебе понадобятся. — Мими знает? — Знает. Она сейчас снаружи. Ждёт, когда мы выйдем. Вики почувствовала, как к горлу подступает комок. Мими. Её Мими, которая была рядом всегда, которая ждала, которая верила. — А остальные? — Тоже. Все ждут. Вики искренне улыбнулась. Тепло разлилось по грудной клетке приятным пятном, снабдило организм силами, энергией, мощью. И она поняла одну вещь — пока рядом они, у неё ничего не болит. Мальбонте быстро закончил сборы. Резким движением закрыл чемодан, поставил его на ножки и убрал к двери, а сам подошёл к кушетке, сел рядом. Его рука мягко легла на её руку, пальцы переплелись. Посмотрел в глаза. — Ты готова? — спросил он. — Да, — сказала она. — Готова. Она не знала, что её ждёт. Не знала, сможет ли она ходить, сможет ли наслаждаться, сможет ли забыть о боли хотя бы на один день. Но она знала одно — он будет рядом. И этого было достаточно. Он поднял её на руки. Легко, как перо, как пушинку, как самое драгоценное сокровище. Она обвила его шею руками — слабо, едва касаясь. Несмело прошлась пальцами по разгоряченной коже, задела шейные позвонки, почувствовала легкое покалывание от темных жестких волос на затылке. Испуганно положила руку на шею и чуть сильнее прижалась. Мальбонте на это только растянул губы в улыбке и перехватил Вики по практичнее. — Держись, — тихо, почти на ухо сказал он, делая шаг к двери. — Держусь, — ответила она и в подтверждение своих слов прижалась ближе. Мальбонте преодолел палату в три больших шага, захватил чемодан пальцами одной руки, открыл дверь. Они вышли в коридор. В коридоре было темно. Только дежурные светильники горели тусклым, жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на стены. И в этой темноте стояли они — все, кто ждал её, кто верил в неё, кто не оставил. Мими стояла ближе всех. На ней была та самая алая куртка, которую она носила, когда они впервые пошли в город около года назад. Демоница была окутана темнотой, но так и светилась от счастья. На губах её блуждала яркая улыбка, некогда черные глаза сегодня искрились. — Вы куда? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Вы нас не оставите? — Мы вернёмся, — сказал Мальбонте. — Через день. Или два. Когда она сможет. — А как она... — Мими посмотрела на Вики, на её руки, обвившие его шею, на её ноги, которые безжизненно свисали, не касаясь пола. — Как она пойдёт? — Я понесу, — сказал Мальбонте. Мими замолчала. Посмотрела на него долгим, понимающим взглядом. Потом улыбнулась. — Тогда идите, — сказала она. — Мы тут присмотрим. За школой, за учителями, за этим дураком Ади. — Я не дурак! — раздалось из темноты. Ади выскочил из-за угла, чуть не сбив Сэми, который шёл за ним. На нём была ярко-красная шапка с помпоном и шарф в полоску. Он выглядел так, будто собрался на карнавал, а не провожать друзей. — Я гений! — заявил он. — Гений, который придумал встретить Новый год в лазарете, потому что там тепло и есть шоколад! — Ты придумал встретить Новый год в лазарете, потому что хотел быть ближе к Вики, — сказал Сэми, заботливо поправляя ему сползшую шапку. — Это тоже! Но шоколад тоже важен! Вики смотрела на них и улыбалась. Ади подошёл ближе, заглянул ей в глаза. — Ты только не переживай, — сказал он, и в его голосе вдруг пропала вся дурашливость. — Мы тут всё сделаем. Школу не разнесут, ангелов не перебьют, демонов не выпустят. Обещаю. — Ади, ты не можешь обещать такие вещи, — вздохнул Сэми. — Могу! Я всё могу! Я же гений! Он подмигнул Вики, и она рассмеялась. Смех получился хриплым, слабым, но настоящим. Люцифер стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. В руках он держал букет белых лилий — таких же белых, как снег за окном. Он молча подошёл, протянул цветы Мальбонте. — Передайте, — сказал он. Мальбонте кивнул. Люций отошёл, снова занял своё место у стены. Но Вики видела — он улыбался. Чуть-чуть, уголками губ, но улыбался. — Пора, — сказал Мальбонте. Они двинулись к выходу. Вики смотрела на друзей, которые оставались в коридоре, и чувствовала, как сердце сжимается. Она не хотела их оставлять. Но знала — они будут ждать. Они всегда ждали. — Мы скоро вернёмся, — прошептала она. — Мы знаем, — ответила Мими. — Мы будем ждать. Они вышли на улицу. Школа спала. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями, укутывая всё вокруг белым покрывалом. Деревья стояли в белых шубках, крыши домов покрылись толстым слоем снега, и только фонари горели тусклым, жёлтым светом, освещая дорожку, которая вела к порталу. Мальбонте нёс её к порталу, который открыл Фенцио. Ангел стоял в центре поля, его крылья были расправлены, и от них исходил такой свет, что, казалось, сама тьма отступала. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но он улыбался. — Виктория, — произнес её имя и едва заметно улыбнулся. — Тебе лучше? — Да, спасибо. — скромно ответила Вики, разглядывая учителя. Все таки лицо его немного осунулось, а яркой энергии почти не ощущалось. — Мы пошли. — твердо сказал Мальбонте. Двинулся к порталу. — Надолго? — На сколько она сама захочет. Фенцио едва заметно кивнул, пожелал хорошей дороги и неспешно двинулся в сторону школы. Под ногами его хрустел белоснежный снег, а силуэт ангела постепенно пропадал из виду. Метис подошел к порталу. Вики инстинктивно прижалась поближе, уткнулась лицом в сильную грудь. Сжала руки на шее. — Страшно? — спросил он. — Нет, — глухо ответила она. — С тобой нет. Он шагнул в портал. Они вышли на набережной Сены. Снег здесь был другим — не таким густым, как в школе, но таким же белым, таким же пушистым, таким же красивым. Он падал медленно, кружась в свете фонарей, и таял на её лице, на его плечах, на мостовой, которая была выложена старым, потёртым камнем. Вода была тёмной, почти чёрной, но в ней отражались огни мостов, фонарей, домов. Эйфелева башня сияла вдалеке, переливаясь золотом, и её отражение дрожало на поверхности реки, как живое, как настоящее, как чудо. Вики смотрела на это и не могла говорить. Только вдыхала холодный воздух, чувствовала, как снег падает на лицо, и сжимала его руку. — Красиво, — прошептала она. — Красиво, — согласился он. Мальбонте нёс её по набережной. Вики смотрела на город, на огни, на людей, которые гуляли, смеялись, целовались. На детей, которые лепили снеговиков на берегу. На стариков, которые сидели на скамейках и смотрели на башню. На влюблённых, которые обнимались под фонарями, не замечая ни снега, ни холода, ни времени. — Я хочу кофе, — сказала она. Он зашёл в первую попавшуюся маленькую кофейню на углу. Она была старой, с деревянными стенами и потёртым полом, пахла корицей и выпечкой. За стойкой стояла женщина с седыми волосами и добрыми глазами. — Bonjour, que voulez-vous commander? — спросила она и приветственно улыбнулась. — Bonjour, deux petits expressos et un croissant au chocolat, — спокойно и чуть ломано ответил Мальбонте. Он посадил Вики на стул, сам сел напротив с важным видом. А потом осмотрел кафе и, словно между тем, добавил: — Я заказал тебе эспрессо и круассан. — Спасибо, — тихо поблагодарила Вики, скромно разглядывая интерьер кафе. Кофе принесли почти сразу. Теплый, сладкий и очень вкусный. Вики сделала небольшой глоток, почувствовала, как тепло разливается по телу. Не только от напитка. От его взгляда. От его присутствия. От того, что он здесь, напротив, смотрит на неё, и в его глазах — только она. — Ты счастлива? — спросил он, делая глоток из своего кофе. — Очень, — честно ответила она и мягко улыбнулась. Потом они гуляли. Он нёс её по узким улочкам, где висели гирлянды, где пахло выпечкой и корицей, где из открытых дверей кафе доносилась музыка и смех. Она смотрела на витрины магазинов, наряженные к празднику, на ёлки, которые стояли на каждом углу, на детей, которые бегали с хлопушками и фейерверками. Они заходили в магазины — маленькие, уютные, с деревянными полками и приветливыми продавцами. Она выбирала открытки с видами Парижа, маленькие фигурки Эйфелевой башни, магниты на холодильник, сувениры для Мими, Ади, Сэми, Люцифера. Он платил, не глядя на цену, и складывал покупки в сумку, которую нёс через плечо. — Ты не смотришь на цены, — заметила она. — Не нужно, — ответил он. — А вдруг это дорого? — Не важно. Она смотрела на него и улыбалась. Они зашли в кондитерскую, где приятно пахло шоколадом и ванилью. Вики выбрала пирожное с кремом и свежей клубникой. Мальбонте купил две кружки горячего шоколада — густого, тёмного, такого, что, казалось, можно пить его вечность. — Ты любишь шоколад? — спросила она. — Не особо, — ответил метис. — А зачем купил? — Ты любишь. Она смотрела на него и чувствовала, как сердце замирает. К вечеру они вернулись в отель. Мальбонте снял номер на последнем этаже, с окнами на Эйфелеву башню. Комната была большой, светлой, с высокими потолками и старинной мебелью. Огромная кровать с белоснежным бельём стояла в центре, у окна — маленький столик, накрытый белой скатертью, с шампанским в ведёрке со льдом и двумя бокалами. На полу лежал мягкий ковёр, в углу горел камин, отбрасывая тёплый, уютный свет. — Ты подготовился, — сказала она. — Хотел, чтобы тебе понравилось. Он опустил её на кровать, осторожно, бережно, будто она была хрупкой, как стекло. Она откинулась на подушки, чувствуя, как мягкое бельё обнимает тело, как тепло разливается по венам, как усталость, которая была с ней так долго, начинает отпускать. — Помочь переодеться? — спросил он. — Да, — сказала она. Он помог ей снять больничную одежду — ту, в которой она провела последние дни. Делал это медленно, осторожно, с закрытыми глазами. Его пальцы касались её плеч, её рук, её спины, и она чувствовала каждое прикосновение, каждое движение, каждое дыхание. Он нашёл в шкафу мягкий халат — белый, пушистый, такой же, как снег за окном. Надел на неё, завязал пояс. Открыл глаза только когда убедился, что она одета. — Ты мог подсмотреть, — сказала она. — Не мог. — Почему? — Ты не готова. Вики смотрела в его глаза. В сотый раз за сегодня тонула. И она кое-что поняла. «Нет, Мальбонте. Ты не прав. Я готова.» — тихо ответила ему в мыслях, а сама взяла его за руки. Тихо, аккуратно, несмело. И произнесла то, что не могла долгое время сказать себе. Чего так долго опасалась, боялась и ни одновременно жаждала. То, что чувствовала, сидя в темнице. И то, что так хотела сказать ему ещё там, при битве с хранителями, но не успела — потеряла сознание. — Я люблю тебя, — наконец сказала она. Он замер. Весь. Как статуя. Как камень. Как само время. Руки сжались, совсем позабыв что Вики его держит. — Что? — тихо переспросил метис. Голос был хриплым, чужим, надломленным и таким несмелым, каким девушка не слышала его никогда. — Я люблю тебя, Мальбонте, — повторила она. — С первой минуты, как увидела тебя в коридоре. С той секунды, как ты посмотрел на меня своими чёрными глазами. Я люблю тебя. Твоего холодного, молчаливого, не умеющего говорить о чувствах. Люблю. Парень смотрел на неё долго. Так долго, что она уже испугалась, что сказала что-то не то. Что он не готов. Что он не ответит. Что она ошиблась и вовсе он не любит. — Я-я-я… — испуганно протянула Вики, не зная как быть. Просто смотрела в пустые черные глаза и сжимала его пальцы в ответ. — Я тоже, — перебил он. Голос был хриплым, чужим, но таким родным. — Я люблю тебя. С той секунды, как ты врезалась в меня в коридоре. С той секунды, как ты посмотрела на меня своими аквамариновыми глазами. Я люблю тебя, Вики. Всю. С твоими страхами, с твоей болью, с твоей пустотой. Всю. И Вики сжалась. С силой закусила губу, чувствуя, как к горлу поступает неприятный ком. Как внутри глаза постепенно собирается влага. Как дыхание спирает. Как ладони в его крупных руках потеют. И как он смотрит. — Ты плачешь? — почти удивлённо спросил он. — Нет. — отрезала девушка. — Нет. Я… Просто… — Вики не могла ответить. Не могла сказать «Да». Не могла сказать, что просто сильно переволновалась. И не могла говорить вообще. Разучилась. Мальбонте не ответил ничего. Разжал пальцы, высвобождая её ладони. Обнял. Не сильно, нежно, так, чтобы она чувствовала его тепло, но не чувствовала боли. — Я здесь, — сказал он. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Как дыхание становится одним на двоих. Как мир, который рухнул, снова собирается в единое целое. — Я боялась, что ты не придёшь, — прошептала она. — Я всегда приду. — Я боялась, что ты не найдёшь. — Я всегда найду. — Я боялась, что ты... — Вики. — перебил метис и сильнее сжал её в своих объятиях, прерывая разговор. — Я всегда и везде найду тебя. Знай это. Вики знала. Верила ему, а потому мягко обняла парня в ответ, прижала к себе и глубоко вдохнула его аромат. Он не изменился. Пах, как и всегда, до одури свежим лесом и шумной горной рекой. Маль-бон-те. Бонт. Снежный король. *** Они сидели на кровати, смотрели в окно, на башню, которая переливалась огнями. Шампанское стояло нетронутым, бокалы были полны, но им не хотелось пить. Им хотелось просто быть рядом. Особенно сейчас, когда они были как никогда близки. Особенно, когда оба понимали, они не успеют побыть вместе ещё — времена неспокойные. Телевизор был включен еще с вечера, на первом канале. Там президент Франции во всю вещал какие-то интересные новости, обращался к народу, поздравлял с празником, подводил итоги года. — Во Франции есть традиция. — тихо сказал метис, все еще разглядывая мерцающую за окном Эльфелеву башню. — Поцелуй под омелой. — М? — заинтересовано подала голос Вики, сильнее кутаясь в теплый клетчатый плед, который Мальбонте заботливо накинул ей на плечи несколько минут назад. — Согласно традиции, пучок омелы подвешивают к потолку и ровно в полночь обмениваются под ним поцелуями. — продолжил парень. А президент уже заканчивал свою долгую речь. Со словами «Bonne année, camarades!» метис встал с кровати, прошел на небольшую кухонку. А потом вернулся в комнату. В руках у него был зажат пучок свежей омелы. Он протянул руки к потолку. Наспех завязал небольшой узел и подвесил растение. А потом подошел к Вики, взял её на руки и подошел прямо к тому самому месту. Туда, где была подвешена омела. — С новым годом, — сказала Вики, заглядывая в как никогда яркие обсидиановые глаза. — С новым годом, — ответил Мальбонте и притянул девушку к себе. На секунду всё замирает — шум вокруг становится далёким, будто мир решил дать им паузу. Их взгляды встречаются, и в этом взгляде больше слов, чем они могли бы сказать вслух: «можно?» — «да». Их первый поцелуй осторожный, почти робкий. Не идеальный, немного неловкий, но именно поэтому настоящий. В нём нет спешки — только удивление, тепло и тихая радость от того, что это происходит. Когда они чуть отстраняются, они оба невольно улыбаются — уже иначе, свободнее. Как будто что-то важное только что случилось, и теперь всё стало чуть светлее. А веточка омелы всё так же висит над ними, словно хранит этот момент. Вики посмотрела на него, на его лицо, освещённое огнями праздника, на его глаза, в которых отражалась Эйфелева башня, на его губы, которые чуть заметно улыбались. А потом они присели на кровать. Вики мягко обняла метиса, прижалась ближе. На телевизоре заиграла известная рождественская «Petit Papa Noël», которая уже вечером тридцать первого играла в каждом ларьке, на каждой улице, в каждом доме. — Ты знаешь, что я хочу? — спросила она. — Что? — Чтобы этот год был лучше, чем прошлый. — Будет, — сказал он. — Я обещаю. Вики прижалась к нему, положила голову на плечо. Он обнял её в ответ, нежно, бережно, боясь причинить боль. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О чём? — О себе. О том, что было, когда меня не было. Он рассказывал. О том, как искал её. О том, как не спал трое суток. О том, как Фенцио чуть не сгорел, открывая портал. О том, как Мими кричала так, что стены дрожали. О том, как Ади споткнулся о порог и упал, но вскочил и побежал дальше. — Он споткнулся? — спросила она. — Да. И упал. Но очень громко матернулся и встал. — Это похоже на Ади. — Да. Она слушала его голос, чувствовала его тепло, смотрела на башню, которая переливалась золотом, и думала о том, что этот год действительно будет лучше. — Бонт, — прошептала она. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что нашёл. За то, что не бросил. За то, что любишь. Он поцеловал её в макушку. — Я всегда буду тебя находить. Всегда буду рядом. Всегда буду любить. Она закрыла глаза. Сон наступал медленно, нехотя, убаюкивая её голосом, теплом, покоем. — Я люблю тебя, — прошептала она в последний раз. — Я люблю тебя, — ответил он. Она заснула. Впервые за много дней — спокойно, без страха, без боли. Он смотрел на неё, на её лицо, которое разгладилось, на губы, которые чуть заметно улыбались во сне, на руки, которые нервно сжимали край одеяла. — С новым годом, Вики, — прошептал он. И закрыл глаза. Непризнанная проснулась от того, что солнце светило в окно. Золотистые лучи падали на кровать, на одеяло, на его лицо, которое было совсем близко. Он спал. Впервые за много дней — по-настоящему. Его рука лежала на её руке, пальцы переплетены, дыхание ровное, лицо спокойное. Она смотрела на него и не могла насмотреться. На его ресницы, которые отбрасывали тени на щёки. На его губы, которые чуть заметно улыбались во сне. На его руки, которые держали её, даже когда он спал. Мальбонте открыл глаза. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе утро, — ответил он. Он посмотрел на окно, на солнце, которое поднималось над Парижем, на башню, которая сияла в лучах утреннего света. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Хорошо, — ответила она. — Впервые за долгое время — хорошо. Он улыбнулся. Чуть-чуть, уголками губ. — Я рад. Она прижалась к нему, положила голову на плечо. Он обнял её, нежно, бережно. — Что будем делать сегодня? — спросила она. — Всё, что захочешь. — Я хочу гулять. Ещё. Много. — Будем гулять. Она закрыла глаза и улыбнулась. Впереди был целый день. И целый год. И целая жизнь.