Глава 31. Пока бьется сердце.

Палата наполнилась суетой. Врачи и медсёстры влетели в комнату, как штормовой ветер — белые халаты, сверкающие инструменты, звон капельниц, резкие команды. Мальбонте оттеснили в угол, почти к самой стене, и он стоял там, прижавшись спиной к холодной поверхности, и смотрел, как они колдуют над её телом. Вики была бледной, как полотно, как снег, как смерть. Её губы посинели, глаза закрылись, руки безжизненно лежали поверх одеяла. — Острая аллергическая реакция на комбинацию препаратов, — сказал главный врач, вводя в капельницу антигистаминное. Его голос был спокойным, профессиональным, но Мальбонте слышал в нём напряжение. — Мы стабилизируем её состояние. — Она будет жить? — спросил Мальбонте, и собственный голос показался ему чужим — хриплым, сорванным, слишком человеческим. В нём больше не было той холодной, выверенной твёрдости, которой он годами держал под контролем армии, совет, войну и весь этот проклятый мир, трещащий по швам. Вопрос прозвучал почти жалко, почти отчаянно, и он тут же возненавидел себя за это. За слабость. За страх. За то, что стоял сейчас посреди палаты не как Хранитель, не как тот, чьё имя заставляло демонов замолкать, а как мужчина, который до смерти боится потерять единственного человека, ради которого вообще ещё дышит. В палате пахло лекарствами, магией исцеления и чем-то металлическим — запахом крови, который никогда полностью не исчезает после тяжёлых ранений. Аппаратура раздражающе пищала, будто специально действовала ему на нервы. Медсёстры бегали вокруг кровати, шептались, меняли капельницы, поправляли датчики, а Мальбонте казалось, что они двигаются мучительно медленно. Слишком медленно. Всё было слишком медленно, когда Вики лежала перед ним такая бледная, неподвижная, с растрёпанными волосами по подушке и серыми от боли губами. — Да, — ответил врач, не оборачиваясь, продолжая просматривать показатели на светящемся экране. — Но ей нужны силы. Сейчас она слаба как никогда. Организм истощён, нервная система нестабильна, память повреждена, плюс последствия длительной комы и магического истощения после войны. Её буквально держит на ногах одно упрямство. — Я могу дать ей силы, — сказал Мальбонте сразу, даже не думая. Это прозвучало резко, почти грубо, как приказ самому миру немедленно перестать ломать её. Врач наконец повернулся к нему. Усталый пожилой ангел, под глазами которого залегли такие тени, будто он не спал последние лет сто. Он посмотрел на Мальбонте долго, внимательно, и в этом взгляде читалось сразу всё: раздражение, понимание, сочувствие и обречённость человека, который уже понял, что спорить бесполезно. — Вы не можете, — твёрдо сказал он. — Ей нужен покой. Ваше присутствие может вызвать эмоциональный стресс. Ей лучше не… — Я не уйду, — перебил метис. Это было сказано спокойно. Настолько спокойно, что у одной из медсестёр буквально дрогнули руки, и она чуть не уронила поднос с инструментами. Повисла тишина, нарушаемая только тихим пиканием аппаратуры. Врач тяжело выдохнул. — Хранитель… — Я сказал: не уйду. И вот теперь в голосе появилась сталь. Та самая. Настоящая. Холодная и опасная. Голос бессмертного, который привык, что после его слов замолкают. Голос, которым объявляют войны и прекращают их. Голос, от которого у солдат по спине идёт холод. Но сейчас под этой сталью всё равно трещало что-то живое. — Я могу дать ей то, чего не даст ни одно лекарство. Он подошёл к кровати, и одна из медсестёр инстинктивно попыталась преградить ему путь. Угрожающе раскрыла белесые крылья во всю свою длину, вытянулась струной, загородила обзор на непризнанную. — Простите, но… Мальбонте даже не посмотрел на неё. Руки были сжаты в кулаки, на челюсти ходили желваки, зубы сжаты до скрежета. — Не надо. — буркнул он. И этого хватило. Девушка отступила так быстро, будто поняла: ещё секунда — и её просто сметёт этой чёрной, давящей силой, которую он сдерживал из последних сил. Расслабилась, сложила крылья, легким движением поправила рыженькие косы, снимая напряжение. Отошла в сторону, к новой капельнице. Метис сел рядом с Вики медленно, осторожно, будто боялся причинить ей боль даже движением воздуха. Его взгляд скользнул по её лицу, и внутри всё болезненно сжалось. Она выглядела слишком маленькой. Слишком хрупкой. Не той Вики, которая могла послать к чертям весь совет, спорить с демонами, смеяться ему в лицо и курить свои Marlboro Black Menthol прямо у окна, заявляя, что «если уж умирать — то красиво и со вкусом мяты». Не той Вики, которая закатывала глаза, когда он начинал говорить слишком серьёзно. Не той Вики, которая однажды пьяная полезла танцевать на стол в каком-то адском баре, а потом ещё полночи ржала над тем, как Люцифер пытался делать вид, что «он её вообще не знает». Сейчас перед ним лежала бессмертная, которую жизнь почти сломала. И это убивало его. Потому что и его рука там была. Он осторожно взял её руку. Холодная. Настолько холодная, что внутри у него что-то оборвалось. Парерь сжал её пальцы крепче, будто пытался передать ей через это прикосновение всё то, что не успел сказать. Всё, что испортил. Всё, что потерял. — Ты слышишь меня? — тихо спросил он, наклоняясь ближе. — Я здесь. Я рядом. Не смей сдаваться, ясно? Голос дрогнул на последней фразе. Слова его разнеслись эхом по палате. Медсестры и врач отошли подальше, просто наблюдая за разворачивающейся картиной. Мальбонте был непозволительно близко к Вики. Губы его почти касались белоснежного курносого носика, глаза бегали из стороны в сторону, останавливаясь то на глазах, то на губах. Запах леса стал невыносим. Его не спасали даже цветы. Палата стала до невозможности узкой и заканчивалась на прикрытых подрагивающих веках и подкрученных от природы ресницах. И тогда Мальбонте закрыл глаза. Сжал её руки в своих. Позволил своей силе течь к ней. Чёрная энергия медленно заструилась по его рукам — густая, тяжёлая, древняя. Обычно она разрушала. Ломала. Уничтожала. Её боялись даже сильнейшие бессмертные. Но сейчас он отдавал её иначе. Осторожно. Почти нежно. Как тепло. Как жизнь. Он чувствовал, как энергия входит в Вики — медленно, тяжело, будто пробираясь сквозь лёд. Чувствовал её слабость. Её истощение. Чувствовал, как тело непризнанной цепляется за его силу почти отчаянно, словно утопающий хватается за воздух. Аппарат рядом запищал быстрее. Одна из медсестёр испуганно ахнула. — Давление растёт… 270. — Пульс стабилизируется, — пробормотал врач, не скрывая удивления. — Какого чёрта… Мальбонте не слышал их. Он чувствовал только её. Тепло медленно возвращалось в её ладонь. Пальцы чуть дрогнули в его руке, и сердце у него едва не остановилось от этого крошечного движения. — Вот так, — тихо сказал он. — Давай, Вики. Его губы дрогнули в слабой, почти болезненной усмешке. Силы заканчивались. Вики требовала много, но и отдавала свою частичку в ответ, которой метису было недостаточно. Врач нахмурился, наблюдая за тем, как постепенно белеет метис, как губы его расползаются во всё более кривой полуусмешке. — Хранитель, хватит. Если вы продолжите, это ударит уже по вам. — Мне плевать. — рыкнул парень, чувствуя, как организм начинает сдавать. В глазах бегают непривычные огоньки. — А ей — нет. Мальбонте замер. Эти слова ударили сильнее любого оружия. Сердце колотилось, артерия пульсировала, он это чувствовал. Он медленно открыл глаза и посмотрел на врача, не прекращая подавать остатки энергии. Тот выдержал взгляд спокойно. — Если вы рухнете рядом с ней, ей лучше не станет. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Мальбонте шумно выдохнул сквозь зубы и заставил себя остановиться. Энергия медленно исчезла, растворяясь в воздухе. Но руку Вики он не отпустил. Просто продолжал держать её ладонь в своей, большим пальцем едва заметно поглаживая холодную кожу. Руки мелко задрожали, дыхание сперло. Горло сдавило плотной проволокой, не разрешая сделать глубокий вздох. Он с трудом сфокусировался на непризнанной. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, приоткрытыми губами, не подавая признаки жизни. Грудная клетка продолжала едва заметно вздыматься и опускаться. Лицо бледное, на лбу проступили капли непрошенного пота. — Не помогло? — выдохнул Мальбонте, продолжая следить за состоянием девушки. И вдруг… Её дыхание стало ровнее. Щёки чуть порозовели. Ресницы дрогнули. Раз. Другой. Словно бабочка, просыпающаяся после долгой зимы. Мальбонте замер. Весь мир будто перестал существовать. Аппараты. Врачи. Шум. Война. Совет. Пост Хранителя. Всё исчезло, словно и не было этого никогда. Осталась только она. Вики медленно открыла глаза. Сначала мутно, расфокусированно посмотрела в потолок, потом взгляд дрогнул и остановился на нём. Прямо на нём. И Мальбонте впервые за очень долгое время по-настоящему испугался. Потому что не знал, что увидит в её глазах. *** Комната плыла. Не так, как бывает от усталости, — мягко, почти ласково. Нет. Жестко, с рваными рывками, будто кто-то дергал за нитки, привязанные к её вискам. Белый потолок то приближался, то уплывал куда-то вверх, и единственной неподвижной точкой в этом хаосе была трещина — тонкая, извилистая, похожая на застывшую молнию. Вики смотрела на неё и не понимала, где находится. Тело было чужим. Тяжелым, непослушным, налитым свинцом. Каждая мышца ныла, каждое движение отдавалось глухой болью где-то в глубине, откуда даже не хотелось выныривать. В палате стояла привычная тишина, нарушаемая только тихим прерывистым звуком аппаратуры. Не было слышно постороннего дыхания, шума, не было ничего. Словно здесь не толпились медсестры пару минут назад. Цветы продолжали бить в нос приятным сладким ароматом, солнце спряталось, оставив на белёном потолке яркие языки заката. Над ухом продолжал пищать электрокардиограф, став уже привычным звуком. Единственной поменявшейся вещью было ощущение чужого дыхания. Это было совсем рядом. Ритмичное, чуть прерывистое, как у человека, который давно не спит, но держится из последних сил. Непризнанная не выдержала, повернула пульсирующую от боли голову. Медленно, с усилием, будто сворачивала не шею, а ржавый механизм. В нос вдруг ударил до боли родной аромат леса и реки. Сильный, ощутимый, словно она и сама сейчас не в палате, а гуляет по тайге. Совсем рядом с кроватью, на продавленном стуле, на котором когда-то спали дежурные медсестры, сидел он. Он держал её за руку. Пальцы у него были холодными, напряженными, но она почему-то не хотела отнимать свою ладонь. Напротив, сжала в ответ, желая отдать частичку своего тепла. Лицо метиса было бледным. Под глазами залегли глубокие тени — такие, словно он не спал несколько суток. На щеке, прямо по скуле, красовалась яркая алая ссадина — то ли от случайно задетых бумаг, то ли от бессонницы, когда он тер лицо в отчаянии. Метис не улыбался, молчал. Разглядывал то, как девушка медленно приходит в себя, как в глазах её мелькает постепенное узнавание. Как рот её произвольно раскрывается и как она молчит. — Мальбонте, — прошептала она, не веря своим глазам. Для пущей убедительности проморгалась, приготовившись к тому, что сейчас он опять исчезнет. Голос её был чужим. Хриплым, слабым, едва слышным. Словно она разучилась говорить и сейчас училась заново. Мальбонте продолжал сидеть. Ровно, гордо, величественно. Губы поджаты, глаза прищурены, брови собраны на переносице. Он не злился, только пытался понять. — Помнишь меня? — подал голос и снова замолчал, буравя тяжелым взглядом. Вики смотрела на него в ответ, пробегалась по таким знакомым чертам лица, но не могла его узнать. В голове звенела пустота. Не было ни картинок, ни лиц, ни громких слов, которые он когда-то сказал. Только имя. Оно вынырло откуда-то из темноты, как обломок корабля из тумана. — Имя, — сказала она. — Я помню твоё имя. Я видела его в документах. — непризнанная замолчала, собираясь с силами. — Ты… ты оплачиваешь моё лечение. — Да. — Ты прислал цветы? Вики пробежалась глазами по всей комнате. Букеты роз продолжали радовать её. Они стояли на полу вдоль стен в глубоких вёдрах почти вплотную, цветы в крупных вазах стояли на обычных столах для записи документов, в мелких — на всевозможных полочках. Самые яркие розы были отобраны и поставлены на прикроватную тумбочку, совсем рядом с девушкой. Там же и лежал небольшой вскрытый конверт, на нём — записка на плотной белой бумаге. — Ты «М.»? — Да. Вики тихо выдохнула. Мальбонте продолжал молча сверлить её глазами, считывал каждое движение и эмоцию. Тогда руки девушки не выдержали. Пальцы мягко коснулись холодной кожи большого пальца парня, мягко погладили. Жест вышел смазанным, слабым и очень сдержанным. Мальбонте не реагировал. — Почему ты не пришёл раньше? — шепотом спросила Вики. — Боялся, — честно сказал он. — Чего? — Того, что не захочешь видеть. Возненавидишь меня ещё больше. — Я не могу ненавидеть того, кого не помню, — сказала она. — Но я хочу помнить. Я хочу знать. Расскажи мне. — попросила она. Мальбонте замолчал на несколько секунд. Потом принял удобную для себя позу в кресле, снова взял Вики за руку и пригнулся чуть ближе. Метис рассказал не всё. Только самое важное. О том, как они встретились — толчок в плечо, её «аккуратнее, пожалуйста», его чёрные глаза, в которых она утонула. О том, как он понял, что любит её — не сразу, не вдруг, а постепенно, с каждым её смехом, с каждым её взглядом. О том, как они танцевали вальс на зимнем балу, как она наступала ему на ноги и все время извинялась. О том, как впервые поцеловались на Новый год, под веточкой омелы. О том, как она спасла его от тьмы — не силой, а просто тем, что была рядом. — Ты бросил меня. — констатировала непризнанная, заглядывая в честные черные глаза. — Да. — кивнул парень. — Зачем? — Чтобы спасти. — Мальбонте отвел глаза впервые за вечер. Стало стыдно. — Глупо, — сказала Вики. — Знаю. — Ты вернулся. Почему? Мальбонте поджал губы. Погладил руку девушки и вернул взгляд. Темный, холодный, строгий. — Потому что я люблю тебя. Вики замолчала. Сердце обдало волной чего-то горячего. Легкие сжались, не давая сделать вздоха. В животе что-то странно завибрировало. Руки в его ладонях дронули. — Повтори. Мальбонте оставался серьезным. Видел, как глаза её бегают по его лицу, как руки мелко подрагивают, как голос её меняется и становится тихим, хриплым. — Я люблю тебя. И тогда ещё толком не выстроенная стена рухнула. Непризнанная улыбнулась. Вместо ответа отпустила его руки и обвила их вокруг его шеи. Мягко, медленно, ожидая отторжения. Но Мальбонте не противился, только смотрел, как она медленно встает на колени, как притягивает его к себе. Как заставляет уткнуться лицом в яремную ямку. Метис глубоко вдохнул, набрав в легкие аромат её энергии, который мерещился ему везде, словно она где-то рядом. Сейчас Вики была так близко, что он просто не мог надышаться ею. Руки его обвили талию девушки, чуть подняли льняную ткань белоснежной сорочки, оголяя стройные ноги. Вики же запустила одну руку ему в волосы, мягко погладила. Видела, что Мальбонте едва не дрожит в её руках, как мальчишка. Как крепко обнимает её за талию, прижимается к шее и глубоко вдыхает. Молчит. Они отстранились через несколько минут, когда колени Вики неприятно затекли. Сидели в тишине, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше смысла, больше боли и больше нежности, чем во всех разговорах, которые они когда-либо вели. Эта тишина не давила — наоборот, она будто укрывала их обоих от остального мира, от войны, от страха, от воспоминаний, которые Вики потеряла, и от тех, которые Мальбонте слишком хорошо помнил. В палате больше не было слышно суеты врачей, шагов медсестёр и писка аппаратуры — только ровное дыхание, тихий шум ветра за окном и едва уловимый шелест лепестков в огромных вазах с цветами, заполнившими комнату почти до невозможности. За окном окончательно стемнело. Небо стало густо-синим, почти чёрным, и в стекле отражались огни палаты: мягкие золотистые лампы загорались одна за другой, делая комнату удивительно уютной, почти домашней. Свет ложился на лицо Вики, путался в её волосах, цеплялся за тени под глазами Мальбонте. Он сидел рядом, чуть сгорбившись, устало опираясь локтями о колени, и выглядел так, будто не спал несколько недель подряд. Хотя, скорее всего, так и было. Перед самым отбоем в палату заглянула медсестра — та самая молодая ангелица, которая ещё днём нервно косилась на Мальбонте так, будто ожидала, что он либо разрушит половину лазарета, либо объявит новую войну прямо у капельницы. Она остановилась в дверях, увидела их и тяжело вздохнула. — Вообще-то посещения уже закончились, — пробормотала она, проверяя показатели на экране. — И пациентке нужен отдых. Мальбонте даже головы не поднял. — Я не мешаю ей отдыхать. — буркнул он. Медсестра видела, как Вики смотрела на него. Как долго перебирала его колкие черные волосы. Как счастливо улыбалась. — Пожалуйста, — тихо попросила непризнанная, глядя на медсестру. И тогда девушка тоже улыбнулась. Отошла к двери, и перед тем как выйти из неё, сказала: — Ладно. Ещё пятнадцать минут. Потом обоим спать. Особенно вам, Хранитель. У вас вид такой, будто вас самого скоро в реанимацию класть придётся. — Со мной всё нормально, — сухо ответил он. — Угу. Все так говорят перед тем, как падают в обморок. Когда дверь за ней закрылась, Вики тихо засмеялась. Тихо, хрипло, ещё слабо после болезни — но по-настоящему. И этот звук ударил по Мальбонте сильнее любой магии. Потому что он уже почти забыл, как она смеётся. Метис поднял голову. Смотрел на неё долго, не отрываясь, будто боялся, что если моргнёт — она снова исчезнет. А Вики чувствовала, как внутри постепенно становится легче. Не физически — тело всё ещё болело, голова кружилась, слабость никуда не делась. Но там, глубоко внутри, где всё это время была одна сплошная пустота, вдруг появилось что-то тёплое. Что-то живое. Рядом с ним дышать становилось проще. Это пугало её. И одновременно успокаивало до невозможности. Девушка медленно приподнялась на локтях, морщась от боли в спине, и Мальбонте сразу напрягся. Потянулся к ней, чтобы подстраховать. — Осторожнее. — Я не стеклянная. — Сейчас — почти. — Ой, не начинай, — пробормотала она. — Меня уже весь день все жалеют. Ещё чуть-чуть, и я начну кидаться подушками. — Сил не хватит. Она возмущённо уставилась на него. Если бы могла упереть руки в бока, то обязательно бы это сделала. — Это была попытка пошутить? — Возможно, — уголок его губ едва заметно дрогнул, скрывая улыбку. И Вики вдруг поймала себя на мысли, что ей ужасно нравится видеть его таким. Не страшным Хранителем. Не ледяным монстром из чужих рассказов. А живым. Уставшим. Настоящим. Она смотрела на него долго-долго, изучая каждую черту лица так внимательно, словно пыталась запомнить заново. И чем дольше смотрела, тем сильнее внутри всё сжималось странным болезненным теплом. Будто сердце помнило его раньше, чем память. — Поцелуй меня, — тихо сказала она. Он замер. Словно перестал дышать. — Что? — тихо спросил. — Поцелуй меня. Мальбонте смотрел на неё так, будто не был уверен, что правильно расслышал. В его глазах мгновенно появилось столько эмоций сразу, что Вики даже растерялась: страх, неверие, осторожность, надежда и какая-то почти болезненная нежность. — Я серьёзно. Он медленно наклонился и коснулся губами её щеки. Очень осторожно. Так, будто она могла рассыпаться от любого неосторожного движения. Его губы были тёплыми, и от этого простого прикосновения по её коже будто пробежал ток. Внутри всё дрогнуло — резко, глубоко. Но этого оказалось мало. — В губы, — прошептала она. — Как тогда. Он прикрыл глаза. Кажется, эти слова сделали ему почти больно. — Ты даже не помнишь, как это было. — Нет, — честно ответила она. — Но когда ты рядом… мне кажется, что моё тело помнит за меня. У него дрогнула челюсть. Шепфа. Она понятия не имела, что делает с ним сейчас. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Я не хочу давить на тебя. — А я хочу, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я сейчас исчезну. Он усмехнулся — коротко и устало. — Не могу. — Почему? — Потому что уже почти потерял тебя однажды. Вики почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она не помнила этого. Но боль в его голосе была слишком настоящей, чтобы её игнорировать. — Я здесь, — прошептала она. И тогда он всё-таки поцеловал её. Медленно. Осторожно. Словно боялся спугнуть. В этом поцелуе не было жадности или страсти — только огромная, почти невыносимая нежность человека, который слишком долго запрещал себе даже надеяться. Его ладонь легла ей на щёку, пальцы едва заметно дрожали, и Вики неожиданно поняла: он боится сильнее неё. Она ответила неуверенно, всё ещё слабая, всё ещё потерянная в собственных ощущениях, но ей казалось, будто внутри наконец что-то встаёт на место. Как деталь пазла, которую долго не могли найти. Пальцы Вики сжались на его рубашке. Она придвинулась ближе почти инстинктивно. И Мальбонте резко выдохнул ей в губы, будто этот крошечный жест окончательно добил его самообладание. Но через секунду он всё равно осторожно отстранился. Лоб к её лбу. Тяжёлое дыхание. Тишина. — Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Я боюсь. — прошептала она, опуская глаза на собственные заломленные в замок руки. — Чего? Она отвела взгляд. И впервые за всё время в её голосе прозвучал настоящий страх. — Что ты опять исчезнешь. Мальбонте замер. Эти слова ударили по нему сильнее, чем всё остальное. Он медленно провёл пальцами по её волосам, убирая прядь за ухо. — Не уйду, — сказал он тихо, но твёрдо. — Слышишь? Больше — не уйду. — Обещаешь? Он смотрел ей прямо в глаза. — Клянусь. Вики долго изучала его лицо, будто проверяла, можно ли ему верить. А потом вдруг тихо пробормотала: — Если обманешь, я тебя даже после амнезии найду и прибью. Мальбонте впервые за вечер тихо рассмеялся. Настояще. Негромко, хрипло, устало — но рассмеялся. — Вот теперь я точно понимаю, что ты идёшь на поправку. Она улыбнулась в ответ. По-настоящему. Не через силу. Не потому что надо. А потому что рядом с ним внутри впервые за долгое время стало спокойно. Непризнанная медленно прижалась к нему, устроив голову у него на плече. Он осторожно обнял её, будто всё ещё не верил, что может это делать. И сидел так, слушая её дыхание и ровный стук сердца. Живого. Тёплого. Его. *** За окном окончательно стемнело, и ночь медленно накрыла лазарет густым, тягучим покрывалом тишины. Где-то далеко, за пределами этих стен, продолжала жить столица — кто-то спорил, кто-то пил вино в шумных тавернах, кто-то оплакивал погибших, кто-то пытался начать всё заново после войны, которая переломала слишком много судеб. Но здесь, в этой палате, время будто остановилось. Остались только они двое, мягкий золотистый свет ламп, запах цветов, лекарств и его особенного аромата с хвойной горечью, который Вики уже начинала узнавать раньше, чем он успевал войти в комнату. Они говорили долго. Сначала осторожно, будто оба боялись случайно разрушить этот хрупкий момент, как можно разбить тонкое стекло слишком резким движением. Потом — легче. Свободнее. Словно между ними постепенно исчезала невидимая стена, которую построили страх, боль и потерянная память. Мальбонте сидел рядом, чуть ссутулившись на неудобном больничном стуле, который явно был создан для пыток, а не для ночных разговоров. Его чёрная рубашка была расстёгнута у воротника, рукава закатаны до локтей, а под глазами залегли тёмные тени. Он выглядел уставшим настолько, будто не спал несколько недель подряд. И, судя по всему, так оно и было. Вики наблюдала за ним украдкой, не скрывая любопытства. Сейчас, когда страх понемногу отступал, она могла рассматривать его спокойнее. И чем дольше смотрела, тем сильнее внутри всё странно сжималось. Этот мужчина был опасным — это чувствовалось в каждом движении, в каждом взгляде, в том, как он молчал. Но рядом с ней он становился другим. Тише. Мягче. Будто всё своё чудовище он оставлял за дверью палаты. — Ты вообще отдыхаешь? — спросила она, прищурившись. — Или у тебя роман с этими бумажками? Мальбонте устало хмыкнул и откинулся на спинку стула. — Бумажки хотя бы не спорят со мной. — Да ну? Значит, ты их плохо читаешь. Он тихо усмехнулся, а Вики неожиданно поймала себя на том, что ей нравится его смех. Редкий. Низкий. Будто ему самому непривычно смеяться. — И что у тебя там? — продолжила она. — Важные государственные дела? Судьбы мира? Доклады о конце света? — Примерно так и выглядит мой день. Вики отвела взгляд к плюшевому медведю, сидевшему у подушки. Тому самому. Мелкому, нелепому, немного помятому жизнью. — Боня, — повторила она, глядя на плюшевого медведя, который сидел на подушке. — Милое имя. — Ты назвала его в честь меня, — сказал он. — Бонт — так меня называла мама. Ты единственная, кому я разрешил так себя называть. — А теперь? — А теперь — тем более. Он улыбнулся. По-настоящему. И у Вики в груди вдруг стало так тепло, будто кто-то осторожно зажёг там маленький свет. Она смотрела на него и понимала, что именно этого ей не хватало всё это время. Не ответов. Не воспоминаний. Не объяснений. А этого ощущения — когда рядом сидит человек, от которого внутри становится спокойно. Даже если ты ничего о нём не помнишь. Она замолчала, крутя в пальцах мягкое ухо Бони. — Мальбонте, — сказала она. — Я хочу всё вспомнить. Всё, что было. Хорошее и плохое. Я хочу знать, почему я тебя люблю. Он долго молчал. Настолько долго, что она уже подумала, что он не ответит. — Некоторые воспоминания ломают сильнее, чем их отсутствие, — сказал он наконец. — А некоторые убивают тем, что их нет. Вики смотрела на него несколько секунд, потом медленно протянула руку и коснулась его пальцев. — Знаешь, что странно? — Что? — Я тебя не помню. Вообще. Ни одного чёткого воспоминания. Но когда ты уходишь, мне становится плохо так, будто из комнаты вытащили кислород. Он резко отвёл взгляд, сжав челюсть так сильно, что на скулах заходили желваки. Скрипнули зубы. — Не говори так. — Почему? — Потому что я и так едва держусь. Сердце Вики дрогнуло. Она подвинулась ближе, насколько позволяло тело, и тихо сказала: — Тогда останься. Мальбонте не дернулся. Не шевельнулся даже тогда, когда Вики прильнула к нему, обняла, уткнулась носом в шею. — Я здесь, — хрипло ответил он, сгребая девушку в теплые короткие объятия. Вики улыбнулась — медленно, сонно, счастливо. Отстранилась от него первой, легла обратно, накрылась одеялом почти с головой. Метис пересел ближе, со стула на кушетку, взял непризнанную за руку, большим пальцем медленно поглаживая кожу на запястье. И от этого простого движения по её телу снова разлилось тепло. — Спи, Вики. Ничего не бойся. — тихо сказал почти ей на ухо. — А ты? — в полудрёме спросила девушка. — Я лягу позже. — ответил метис, заботливо поправляя сползшие на девичье лицо золотистые пряди. — Тогда спокойной ночи, Бонт. Мальбонте замер. Совсем. Будто мир остановился на секунду. — Что? — тихо переспросил он. Она сонно нахмурилась. — Я что-то не так сказала? Но он уже качал головой, пряча дрогнувшую улыбку. — Нет. Всё так. Она сама не поняла, почему назвала его именно так. Просто это имя вдруг пришло легко, естественно, словно всегда жило у неё на языке. Через несколько минут Вики уснула. А он остался сидеть рядом, не выпуская её руки. Ночь становилась глубже. Лампы горели тусклее. За окнами шелестел сад. Мальбонте смотрел на неё так, словно боялся закрыть глаза даже на секунду. Будто если отвернётся — она снова исчезнет. Снова растворится, снова станет недосягаемой. Иногда она морщилась во сне, иногда что-то тихо бормотала, иногда сильнее сжимала его пальцы, и тогда он наклонялся ближе, успокаивающе гладил её по волосам. — Тише, — шептал он. — Я рядом. В какой-то момент она сонно пробормотала: — Не уходи… пожалуйста… И у него внутри что-то окончательно сломалось. Он опустил голову ей на руку и прикрыл глаза. — Никогда, — прошептал он хрипло. — Слышишь? Никогда больше. Даже если ты сама меня выгонишь к чёртовой матери. *** Вики проснулась от света. Не от боли, не от писка аппаратуры, не от очередного видения, в котором снова терялась в темноте и пыталась вспомнить лицо человека с чёрными глазами. Нет. На этот раз её разбудило солнце — тёплое, золотое, ленивое, такое живое, что первое мгновение Вики просто лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как лучи скользят по коже, по ресницам, по волосам. Словно кто-то осторожно гладил её по лицу. Она медленно вдохнула. И сразу почувствовала его запах. Лес. Хвоя. Что-то холодное и глубокое, как ночь после дождя. Сердце дрогнуло раньше, чем сознание успело проснуться окончательно. Вики лениво потянулась, тихо зашипев от того, как хрустнули мышцы и крылья за спиной. Всё тело всё ещё ныло после процедур, после ран, после бесконечного восстановления. Казалось, её реально переехал не поезд, а целый, мать его, грузовой состав. Причём дважды — для надёжности. — Шепфа… — пробормотала она хриплым со сна голосом. — Я официально старая. Она приоткрыла глаза. Солнце заливало палату золотом. Цветы, стоявшие буквально везде, светились в утреннем свете так красиво, что комната напоминала не больничную палату, а дорогущий номер какого-нибудь безумно пафосного отеля для бессмертных аристократов с психологическими травмами. И его не было. Стул у кровати пустовал. На секунду внутри неприятно кольнуло. Глупо, нелепо, по-детски — будто её опять бросили одну. Хотя он ведь не обещал сидеть тут вечно. У него работа. Мир. Совет. Конец света по расписанию. Всё как обычно. Но в воздухе всё ещё оставался его запах. И это почему-то успокаивало сильнее любых слов. Вики медленно повернула голову — и вдруг почувствовала рукой что-то мягкое. Она замерла. Плюшевый медведь. Тот самый. Маленький, лохматый, немного кривоватый, с дурацким красным сердечком в лапах и максимально наивным выражением морды, будто он вообще не понимал, что происходит в этом мире, но всё равно всех любил. — Боня… — выдохнула она почти шёпотом. Сердце странно сжалось. Она сама не понимала почему, но этот медведь вызывал внутри такое чувство, будто в руках оказалось что-то очень родное. Что-то из жизни, которую она забыла. Вики медленно провела пальцами по мягкому меху. — Ну привет, — тихо сказала она. — И давно ты тут сидишь такой красивый? Медведь, как и положено приличным медведям, промолчал. Но тут она заметила записку, аккуратно прикреплённую к его лапе. Внутри всё почему-то дрогнуло сильнее. Она осторожно развернула плотную бумагу. Почерк был ровный, уверенный, чуть резкий — будто человек привык отдавать приказы миру, и миру приходилось подчиняться. «Я обязательно приду вечером. Жди меня. М.» Вики перечитала записку один раз. Потом второй. Потом третий. И только после этого поняла, что улыбается как полная идиотка. Причём так счастливо, что самой становилось неловко. — Ну всё, — пробормотала она, прижимая Боню к груди. — Поздравляю, Виктория. Ты влюбилась в мужика, которого не помнишь. Просто великолепно. Высший уровень психологической стабильности. Она уткнулась носом в плюшевую голову медведя и тихо рассмеялась. Но смех быстро стал тише. Потому что внутри снова появилось это чувство. Тёплое. Глубокое. Тоскующее. Будто сердце помнило его даже тогда, когда память отказалась. — Буду ждать, — прошептала она уже серьёзно. — Очень. День действительно пролетел быстро. Слишком быстро. Её таскали по процедурам с такой активностью, будто врачи решили либо окончательно поставить её на ноги, либо добить — третьего не дано. Уколы. Осмотры. Капельницы. Проверка крыльев. Проверка реакции. Проверка памяти. Проверка ещё какой-то хрени, в которой Вики перестала разбираться примерно после второго часа. В какой-то момент она уже лежала на кушетке и смотрела в потолок с выражением человека, который морально готов умереть прямо сейчас, лишь бы его перестали трогать. — Как самочувствие? — бодро спросил молодой врач. — Хочется сдохнуть, — честно ответила Вики. — Это хороший знак. — У вас очень странные стандарты хороших знаков. Он даже не смутился. — Главное — вы идёте на поправку. — Да? А ощущение, что меня били стулом всем медицинским составом по очереди — это часть выздоровления? — Частично. — Прекрасно. Просто прекрасно. Но, несмотря на усталость, внутри неё действительно становилось легче. Силы медленно возвращались. Дышать было проще. Голова кружилась уже не так сильно. Даже память иногда начинала странно дёргаться, будто где-то очень глубоко ломался лёд. Особенно когда она думала о нём. О Мальбонте. О его руках. О взгляде. О том, как он смотрел на неё ночью — будто боялся потерять снова. Эти мысли пугали её. И одновременно делали счастливой. Когда её наконец вернули в палату, Вики буквально рухнула на кровать с видом человека, пережившего военную кампанию. — Всё, — простонала она в подушку. — Если завтра меня снова потащат на эти адские процедуры, я официально сбегу. Через окно. Даже если придётся лететь криво и в дерево. Боня молча сидел у подушки. Очень осуждающе. — Не смотри на меня так, — буркнула она. — Ты вообще плюшевый. У тебя нет проблем. Она взяла медведя в руки и устроилась удобнее. — Ты ведь здесь давно, да? — тихо спросила она. — Наверное, видел нас вместе… Горло неожиданно сжалось. Она прикрыла глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнуло что-то смутное. Смех. Чьи-то руки. Тёплый вечер. Вики резко открыла глаза, тяжело дыша. — Чёрт… Сердце колотилось быстро-быстро. Она не успела понять, что именно вспомнила. Но это был он. Точно он. Дверь палаты распахнулась так резко, что Вики аж вздрогнула. — Вики-и-и-и! Мими ворвалась внутрь как стихийное бедствие в юбке. С корзиной фруктов. Пакетом сладостей. И энергетикой человека, который способен устроить пожар просто эмоционально. — Шепфа, ты живая! — затараторила она, бросаясь к кровати. — Мне сказали, что тебе ночью стало плохо, я чуть инфаркт не словила! Я уже мысленно хоронила врачей, себя, этот лазарет и одного конкретного чёрноглазого психа! — Подожди, — засмеялась Вики, пока Мими душила её в объятиях. — Я ещё слишком слаба для смерти от любви. — А для удушения лучшей подругой? — Это уже ближе к реальности. Мими отстранилась и внимательно уставилась на неё. — Точно нормально? — Да нормально я, мам. — Не называй меня так, я морально не готова. Она оглядела палату — и тут же присвистнула. — Мать моя женщина… — протянула она. — Да тут цветов больше, чем в королевской оранжерее. Он вообще в курсе, что это больница, а не романтический психоз? Щёки Вики моментально порозовели. — Это он прислал… — Да я догадалась, — фыркнула Мими. — Кто ещё способен устроить цветочный апокалипсис в четырёх стенах? У Мальбонте вообще нет понятия «слегка». Если страдать — то веками. Если любить — то так, чтобы люди вокруг начинали курить от нервов. Вики тихо рассмеялась. — Он всегда был таким? — Шепфа, ты даже не представляешь насколько. Мими плюхнулась рядом на кровать и взяла в руки Боню. И тут её лицо вдруг изменилось. Совсем чуть-чуть. Будто кто-то на секунду дёрнул старую рану. — Боня… — тихо повторила она. — Ты его помнишь? Мими улыбнулась — тепло, грустно. — Конечно. Этот медведь был третьим сожителем нашей прошлой комнаты. У него всегда было отдельное место, отдельное отношение и твой индивидуальный подход к нему. Боньку любили все, но никто не любил его так сильно, как ты. Вики заслушалась. Пока Мими с интересном вещала о Боне, непризаннная успела сделать чай и уже достала шоколад. — … А ещё ты брала его в столовую, на завтраки, обеды и ужины. Когда… — Мими на секунду запнулась. — ко мне ездила в гости… тоже его брала… Вики не обратила внимание на секундную запинку Мими, полностью увлечённая раскладыванием шоколада по столу. Демоница же тем временем села на кушетку, стянула с себя черную кожаную куртку, повесила на спинку стула. — Погодка сегодня такая себе… Вроде апрель на улице, а дождь уже второй раз за неделю. Противный. — бурчала девушка. — Хочу на улицу. Запарилась здесь сидеть. — пожаловалась непризнанная, устало присаживаясь на крупный белоснежный стул. — Пойдем чаевничать, согреешься немного. А потом девушки сидели до самого вечера, обсуждая всё подряд. Чай в их кружках заканчивался вот уже шестой раз, две фольги от шоколада были смяты и отброшены на край столика. Но потом очередной всплеск смеха медленно затих. Вики смотрела на медведя, на записку, на цветы. И почувствовала, как внутри становится одновременно легче и больнее. Потому что она понимала: каким бы страшным ни было её прошлое… каким бы тёмным ни был сам Мальбонте… он любил её. Очень сильно. И, кажется, она любила его не меньше. Мими ушла ближе к вечеру, когда дождь за окном наконец стих, а шоколад практический закончился. Вики не возражала. Напротив, сразу после того, как убрала грязные чашки, прилегла. Отдохнуть ей почти не удалось. Через несколько минут в палату зашла медсестра, забрала непризнанную на очередные процедуры. Мальбонте пришёл, когда за окнами окончательно закончился вечер и город за пределами лазарета утонул в густой синеве, подсвеченной редкими огнями. В палате горели только тёплые лампы у стены, и из-за этого всё вокруг казалось каким-то неправильным — слишком спокойным для их жизни, слишком тихим для бессмертных, которые пережили войну, смерть, потерю памяти и тонну недосказанности. Он сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и впервые за долгое время выглядел не Хранителем равновесия, не метисом, которого боялись целые миры, а просто… уставшим мужчиной, который ждал девушку. В руках у него была шоколадка. Та самая. В синей обёртке, немного помятая по краям, потому что он уже минут десять крутил её в пальцах, сам того не замечая. Иногда он смотрел на дверь. Иногда — в окно. Иногда ловил себя на мысли, что нервничает как идиот. — Просто прекрасно, — тихо пробормотал он себе под нос. — Великий Хранитель, победивший войну, сидит и переживает из-за шоколадки. Браво, Мальбонте. Просто легенда. Он устало провёл рукой по лицу. Ему казалось, что он переживал всё слишком остро. Каждое её движение. Каждый взгляд. Каждую улыбку. После того как чуть не потерял её навсегда, психика, видимо, решила: «А давай теперь любое её “привет” будем воспринимать как второе пришествие». И, честно говоря… так и было. Дверь открылась, сбивая метиса с очередной мрачной мысли. Он поднял голову. Вики вошла медленно, чуть прихрамывая после процедур. Волосы были собраны кое-как, словно медсестра пыталась сделать нормальный хвост, а получилось «ну и так сойдёт». На щеках — лёгкий румянец, под глазами — усталость. Но глаза… глаза светились. Она увидела его — и улыбнулась сразу. Без паузы. Без сомнений. Так, будто весь день ждала только этого момента. И у него внутри опять всё к чертям перевернулось. — Ты пришёл, — тихо сказала она. — Я обещал. — Мало ли. Вдруг у тебя опять “судьба мира”, “советы”, “бумаги”, “очередной идиот решил развязать конфликт”. — Не напоминай, — простонал он. — Сегодня один министр полчаса доказывал мне, что восстановление дорожек в Цитадели важнее продовольствия. — И что ты? — Хотел выбросить его в окно. — Но не выбросил? — Я расту над собой. Вики тихо рассмеялась, подходя ближе. Этот смех ударил по нему сильнее любой магии. Потому что раньше он уже слышал его. Сотни раз. И каждый раз хотел слышать снова. Непризнанная села рядом на кровать, поджав под себя ноги, и тут же заметила шоколадку. — О-о-о… — протянула она с такой искренней радостью, будто он принёс ей не сладость, а ключи от рая. — Это мне? — Нет, себе купил. Буду жрать у тебя на глазах. — Жестокий ты человек. — Ты даже не представляешь насколько. Она выхватила шоколадку у него из рук. — Всё, теперь моя. Поздно. — Воровка. — Выжившая, — важно поправила она и начала разворачивать упаковку. — Это разные вещи. Он смотрел на неё и невольно улыбался. Блять. Просто сидел и любовался тем, как она ковыряет ногтем упаковку. До чего докатился. Она отломила кусочек и протянула ему. — Будешь? — Это же мой шоколад. — Уже нет. — Тирания. — Привыкай. Я вообще после больницы опасная. Меня тут кололи, резали, заставляли пить отвратительные таблетки. Теперь я морально имею право отжимать сладкое. — Справедливо. Он всё-таки взял кусочек. Их пальцы соприкоснулись — всего на секунду — но Вики почему-то сразу замолчала. Тишина стала мягче. Глубже. Она смотрела на него долго, внимательно. — Ты устал, — сказала вдруг она. Он хмыкнул. — Это так заметно? — У тебя взгляд бессмертного, который либо не спал неделю, либо хочет убить всех вокруг. — Второе не отменяет первое. И… Не думаю, что за время в больнице ты научилась в совершенстве понимать эмоции и чувства по взгляду. Вики улыбнулась, отламывая очередную дольку шоколада с орехами. — Ты прав, Мальбонте. Я чувствую твою усталость. Мы связаны, забыл? — Я полагал, что забыла ты. Вики демонстративно чавкнула. — Да. Мими мне напомнила. Он усмехнулся. Глухо. — Мими не меняется. По секрету всему свету. Она закатила глаза. — Это я её попросила рассказать. И она, на секундочку, сопротивлялась первые дни. — Это ещё хорошо, что Ади рядом не было. Тот бы растрепал все в первый же день. Вики покачала головой и ткнула его пальцем в плечо, спрятанное за теплым черным пальто. — Ты невозможный. — Не удивила. Мне говорят это уже в тридцатый раз. — И как часто ты это слышишь? — Каждый день. Обычно секретарь. Иногда советники. Один раз ты. — Значит, я была права. Он посмотрел на неё. Долго. Слишком долго. И в какой-то момент понял, что опять залип. Просто смотрит на неё, как последний идиот, и не может перестать. Она заметила это и слегка смутилась. — Что? — Ничего. — Врёшь. — Просто пытаюсь понять, как ты умудряешься выглядеть красивой даже после пяти капельниц подряд. — Я сейчас выгляжу как уставшая курица. — Неправда. — Правда. Мне сегодня медсестра волосы расчёсывала так, будто мстила за что-то. Я чуть душу не оставила на той расчёске. Он тихо рассмеялся. Настояще. Без привычной тяжести. И Вики поймала себя на том, что ей нравится его смех. Очень. Он был редким. Поэтому ценным. Она подвинулась ближе. — Поцелуй меня, — тихо сказала она. Он замер. Хотя должен был привыкнуть. Но каждый раз, когда она просила о чём-то подобном, внутри всё равно коротило. Потому что часть него до сих пор боялась. Боялась, что память вернётся — и вместе с ней вернётся боль. Что однажды она посмотрит на него и вспомнит всё то дерьмо, через которое они прошли. Но сейчас она смотрела иначе. Тепло. Доверчиво. Будто он был её домом. Он медленно наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно. Почти невесомо. Но Вики сама потянулась к нему ближе. Её ладонь скользнула по его шее, пальцы зарылись в волосы. И у него окончательно сорвало все внутренние тормоза. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Настоящим. Она тихо выдохнула ему в губы, и этот звук ударил ему прямо под рёбра. Шепфа. Как же он скучал. По ней. По её теплу. По её рукам. По её дыханию рядом. По ощущению, что он не один. Когда они отстранились, Вики ещё несколько секунд смотрела на него совершенно растерянным взглядом. — У меня сердце сейчас выпрыгнет. — прошептала Вики. — У меня тоже. — Врёшь. Ты выглядишь слишком спокойным. — Это маскировка. Она тихо засмеялась и уткнулась лбом ему в плечо. И вдруг сказала совсем тихо: — Я правда скучала. Хотя даже не помнила тебя. Это так странно… Он медленно обнял её. Притянул к себе, укрыл громадными крыльями. — Я знаю. — Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Потому что внутри была пустота… и одновременно чувство, будто я кого-то потеряла. Будто сердце помнит раньше головы. Он закрыл глаза. Больно. Каждое её слово — больно. Потому что это он был причиной этой пустоты. Он не уберёг её. И никогда себе этого не простит. — Эй, — тихо сказала Вики, заметив, как он напрягся. — Ты чего? — Ничего. — Мальбонте. Она слегка отстранилась и взяла его лицо в ладони. — Не смей сейчас уходить в свои мрачные мысли. Я вижу. Он усмехнулся уголком губ. — Ты слишком хорошо меня чувствуешь. — А ты слишком громко страдаешь молча. — Это вообще возможно? — У тебя — да. Он посмотрел ей в глаза и вдруг понял, что впервые за очень долгое время ему… спокойно. Не идеально. Нет. Боль никуда не исчезла. Вина — тоже. Но рядом с ней становилось легче дышать. Они ещё долго сидели у окна. Болтали обо всём подряд. О его идиотских советниках. О том, как Ади умудрился поджечь собственную рубашку во время готовки. О том, как Мими орала на врачей за «слишком грустные стены в палате». — Она реально сказала, что больница выглядит как депрессия в архитектурной форме, — смеялась Вики. — Звучит как Мими. — А потом потребовала поставить цветы. — Это тоже звучит как Мими. — А потом пришёл ты и устроил тут, блин, ботанический сад. — Я перестарался? Она посмотрела на него так, будто ответ был очевиден. — Да. Он вздохнул. — Чёрт. — Но мне нравится. И вот от этих трёх слов ему стало тепло настолько, что захотелось закрыть глаза и просто запомнить этот момент навсегда. Позже, когда Вики уже сонно устроилась под одеялом, а он сел в кресло рядом, она вдруг вытянула руку. — Иди сюда. — Ты должна спать. — Иди сюда, говорю. Он подошёл ближе. Она поймала его ладонь и переплела их пальцы. — Вот теперь нормально. — Командуешь мной? — Конечно. Пользуюсь твоей слабостью ко мне. — Это подло. — Зато эффективно. Он тихо рассмеялся. Она закрыла глаза, всё ещё держа его за руку. — Мальбонте? — М? — Я не знаю, что будет дальше. И память всё ещё не вернулась. И мне иногда страшно. Очень. Он сжал её пальцы крепче. — Я рядом. — Даже если я всё вспомню? — Даже тогда. — Даже если начну истерить? — Особенно тогда. — Даже если буду бесить тебя? — Вики. Ты уже бесишь меня. Она сонно улыбнулась. — Отлично. Значит всё как надо. Он смотрел, как она засыпает, и чувствовал, как внутри медленно затягивается какая-то старая рана. Не до конца. Может, никогда полностью и не затянется. Но впервые за долгое время ему не хотелось убегать от собственных чувств. Потому что она держала его за руку даже во сне. И этого было достаточно, чтобы пережить всё остальное. *** Утро началось слишком спокойно. Подозрительно спокойно. Настолько, что Вики проснулась сама ещё до того, как в коридоре начали греметь тележки медсестёр и кто-то в соседней палате заорал на весь этаж: — Я НЕ БУДУ ЕСТЬ ЭТУ КАШУ, ОНА ВЫГЛЯДИТ КАК ПРОКЛЯТИЕ! Вики сонно улыбнулась в подушку. Лазарет жил своей жизнью. Шумной. Абсурдной. Местами очень тупой. И почему-то именно сейчас это казалось уютным. Она медленно открыла глаза. За окном светило солнце. Настоящее, тёплое, летнее. Лучи скользили по стенам палаты, по цветам, которые уже начинали потихоньку увядать, по плюшевому Боне, сидевшему на кресле с таким видом, будто он тут главный врач. — А Мими говорила, что холодно и дождь… Прекрасная ведь погода! — тихо шепнула Вики, сладко потягиваясь в кровати. Мальбонте спал. Редкое, почти мифическое явление. Он сидел в кресле рядом с кроватью, слегка откинув голову назад. Рука всё ещё лежала рядом с её ладонью, будто даже во сне он не хотел отпускать. Вики замерла, рассматривая его. Без привычного ледяного взгляда. Без напряжения в плечах. Без этой вечной тяжести, которую он таскал на себе как броню. Сейчас он выглядел просто уставшим мужчиной. Очень красивым уставшим мужчиной, к сожалению. Она тихо фыркнула. — Ну конечно. Даже спит идеально. Ненавижу тебя немножко. Мальбонте, не открывая глаз, хрипло пробормотал: — Ты слишком громко думаешь. Вики подпрыгнула. — Твою ж! Мальбонте! Он открыл глаза и впервые за утро улыбнулся по-настоящему. Лениво. Сонно. — Доброе утро. — Ты не спал? — Спал. — Врёшь. — Немного. Она закатила глаза. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь нормально? — Рядом с тобой? Нет. — Это типа романтично или тревожно? — Я сам ещё не понял. Она уже хотела ответить что-то колкое, но дверь палаты резко распахнулась. И в помещение буквально влетел Ади. С пакетом еды. С каким-то цветком. И с энергетикой человека, которого пять минут назад ударило током. — Вики! — Шепфа, — простонал Мальбонте, закрывая глаза рукой. — Опять. — Ты! Живая! — А вчера была мёртвая? — хрипло рассмеялась Вики, когда Ади чуть не снёс кровать, пытаясь её обнять. — Момент не порть! Следом за ним вошли остальные. Мими — сонная, зато с чашкой свежего латте. Сэми — бодренький, с пакетом каких-то документов. Люций — с выражением лица «я вообще не хотел сюда идти, но меня заставили» и небольшим букетом полевых цветов. — Почему вы все выглядите так, будто собрались на групповую терапию? — спросила Вики. — Потому что с тобой иначе нельзя, — буркнула Мими и поставила кофе на тумбочку. — Ты либо пугаешь нас до инфаркта, либо заставляешь Ади рыдать. — Я никогда не рыдаю! — Ты вчера плакал над печеньем, — спорил Сэми. — На упаковке нарисовали грустного кота! — Это был круассан. — И что?! Вики не выдержала, подавила смех в подушку. И Мальбонте поймал себя на том, что просто сидит и слушает этот шум как музыку. Раньше он ненавидел толпу. Разговоры. Громких людей. Теперь же дом, жизнь, даже само существование без этого хаоса казались пустыми. Сэми подошёл ближе к кровати и улыбнулся Вики: — Как себя чувствуешь? — Как будто меня переехала телега, потом ещё одна, а потом Ади сверху решил прыгнуть и добить морально. — Эй! — недовольно воскликнул демон, рассматривая цветы на прикроватной тумбочке. — Но уже лучше. — Цвет лица хороший, — кивнул Сэми. — Глаза тоже. — Спасибо, мамочка. — Не начинай, — засмеялся он. Люций стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене. Как всегда молчаливый. Только буравил глазами спину Мальбонте. Аромат кислой клубники разнесся по палате сильной волной, оповещая, что дьявол сегодня не в духе. Она тихо сказала: — Люций. Парень мгновенно отвлекся от метиса, перевел глаза на непризнанную. Сжал букет в руке и оттолкнулся от стены. — М? — Иди сюда. Он нахмурился: — Зачем? — Обниму тебя. — Не надо. — Надо. — Вики… — Иди сюда, я сказала! Ади тут же съехидничал, подал голос: — Всё, брат, сопротивление бесполезно. Люций тяжело вздохнул так, будто его приговорили к пожизненному, и всё-таки подошёл. Прежде чем протянуть руки для объятий к девушке, он сначала вложил букет ей в ладони. Вики улыбнулась обняла его за шею в знак благодарности. — Они чудесны. Спасибо. Сначала он застыл как камень. А потом неожиданно обнял в ответ. Крепко. Очень крепко. И тихо выдохнул ей в волосы: — Больше так не делай. Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Потому что они все боялись. Всё это время. Мими отвернулась к окну. Слишком резко. Сэми опустил взгляд. Даже Ади притих. Что само по себе было аномалией мирового масштаба. И в этот момент в палату вошёл врач. Тот самый — с добрыми глазами, седыми крыльями и вечным выражением лица человека, который видел слишком многое. — О, — сказал он, оглядывая толпу. — У нас тут опять нелегальная вечеринка. — Мы тихо, — соврал Ади. — Особенно ты, парень. — Я вообще образец спокойствия. — Верю, — махнул рукой врач. Потом посмотрел на Вики. И улыбнулся. По-настоящему тепло. — Виктория, у меня для вас хорошие новости. Она сразу насторожилась. — Выражение лица у вас такое, будто либо хорошие новости, либо смертельный диагноз. — Второе я обычно сообщаю менее радостно. — Уже плюс. Он открыл планшет. — Ваше состояние стабилизировалось. Раны зажили. Восстановление проходит быстрее прогнозов. Крылья приходят в норму. Пауза. — Сегодня вас выписывают. Тишина. Абсолютная. Даже Ади замолчал. Что вообще-то должно было считаться медицинским чудом. Вики моргнула. Потом ещё раз. — Чего?.. — Вы выписываетесь, — повторил врач уже мягче. — Можете ехать домой. Домой. Это слово ударило неожиданно сильно. Потому что ещё недавно ей казалось, что у неё нет дома. Нет прошлого. Нет ничего, кроме белых стен и пустоты в голове. А теперь… Теперь рядом были друзья. Мими шумно всхлипнула первой. — Ну всё… всё… я сейчас разревусь нахрен. — Ты уже ревёшь, — заметил Ади. — Заткнись. — Я тоже сейчас заплачу. — Только попробуй. — Я сентиментальный! Сэми тихо рассмеялся, качая головой: — Это худшая группа поддержки в истории медицины. — Но зато самая красивая, — заявил Ади. — За себя говори, — буркнул Люций. Вики вдруг повернулась к Мальбонте. Он стоял чуть позади остальных. Спокойный. Тихий. И смотрел на неё так, будто весь мир сейчас сузился до одной точки. — Ты знал? — спросила она. — Знал. — И молчал?! — Хотел сделать сюрприз. Она уставилась на него пару секунд. А потом расхохоталась. Громко. Живо. Так, что у неё даже слёзы выступили. — Ты невозможный. — Мне часто это говорят. — Потому что это правда! Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько облегчения, что у Вики сердце сжалось. Она подошла к нему и крепко обняла. — Спасибо, — тихо прошептала она. Его руки сразу сомкнулись у неё на талии. Осторожно. Будто он до сих пор не до конца верил, что может вот так просто держать её рядом. — Не за что, — так же тихо ответил он. Ребята затихли, глядя на то, как они обнимаются, как оба улыбаются и смеются. Тогда Мими вышла вперед. — Мальбонте. Мы прекрасно видим, что Вики счастлива рядом с тобой. Поэтому больше нет смысла игнорировать существование друг друга. Следом подключился Ади. — Мы не люди, которые обижаются друг на друга годами. Мы — бессмертные. Опыт давно показал нам, что нужно учиться разговаривать и уметь сглаживать углы. Даже демонам. Сэми добавил: — И ангелам тоже. Этому и учат непризнанных на первом курсе. Люцифер тактично промолчал. Тогда Мими подошла к метису, хлопнула его по плечу и строго сказала: — Пообещай больше не бросать её. — Обещаю. — ответил парень. Ади подошел следом. Дружески хлопнул Мальбонте по руке, прижал к себе в полуобъятие. Тихо, на ухо шепнул: — Я перелопачу тебе кости, вырву твои крылья и засуну их тебе сам знаешь куда, если узнаю, что Вики снова плакала из-за тебя. Мальбонте промолчал. Сжал кулаки и бросил взгляд на нервного Сэми, перекатывающегося с ноги на ногу совсем рядом. — Ади, — мягко позвал он. — Не нужно так. Демон хмыкнул, отстранился от метиса. Сэми же склонил голову, и, не отнимая глаз от Мальбонте, тихо сказал: — Я уверен в тебе, Мальбонте. И в том, что Вики будет с тобой счастлива, тоже. Люцифер следил за тем, как друзья конвейером что-то говорят метису, обмениваются хлопками и рукопожатиями. Слышал слова каждого и не мог сказать ничего сам. Когда же дошла очередь до него, то молча приблизился к Мальбонте почти вплотную, едва не соприкасаясь с ним грудиной. — Я делаю это только ради Вики. Если ты думаешь, что я простил тебя, то глубоко ошибаешься. Демонстративно взял руку метиса в свою, имитируя рукопожатие. Дернул на себя и несколько раз встряхнул его ладонь. — Если я ещё раз увижу Вики в таком состоянии, в каком видел её на протяжении недели, то убью тебя. Лично. Держи это у себя в голове в следующий раз, когда снова захочешь её бросить. Мальбонте не дрогнул. Молчал, прожигая дьявола темными грозными глазами, едва не испепеляя его на месте. Напряженную паузу прервала Вики. Она аккуратно взяла Мальбонте за руку, переплела пальцы. Когда же он не отреагировал, то вмешалась Мими: — Люцифер. Помоги мне с палатой, привести в порядок нужно. Дьявол шумно выдохнул, сделал шаг назад. Взял Мими за руку и ушел в конец палаты. Собирались домой они всей толпой. Каждый нашел свое занятие. И это было катастрофой. Потому что Ади умудрился уронить вазу, перепутать пакеты с шоколадом и необходимыми лекарствами, случайно сесть на Боню и устроить драму из-за того, что «медведь смотрит на него осуждающе». — Потому что ты сел ему на лицо! — орала Мими, собирая цветы в мелкие и крупные букеты. — Я ж не специально! — кричал в ответ Ади, упаковывая шоколад в коробки. — Ты вообще редко делаешь что-то специально, проблема в этом! — выкрикнула Вики с другого конца палаты, упаковывая вещи в пакеты. Сэми молча аккуратно собирал записки и лекарства со стола, пытаясь спасти ситуацию. Люцифер молча забрал у Ади половину вещей, потому что иначе они бы точно не дожили до выхода. Скрипнул челюстью, но продолжил упаковывать продукты. Мальбонте же в это время подписывал необходимые документы для выписки на стойке регистрации. А Вики стояла посреди этого дурдома и вдруг поняла, что счастлива. По-настоящему. Даже несмотря на страх. Даже несмотря на потерянную память. Потому что рядом были они. Её люди. Когда они наконец вышли в коридор, медсёстры проводили их взглядами как героев реалити-шоу, которые чудом не взорвали больницу. — Нас теперь сюда не пустят, да? — шёпотом спросил Ади. — Тебя — точно, — ответил Сэми, хватая под руку парня. — Это дискриминация. — Это самозащита. На улице было на удивление тепло. Настоящее лето, несмотря на то, что до него было ещё совсем далеко. Солнце било в глаза, ветер пах травой, цветами и свободой. Вики остановилась на ступеньках и глубоко вдохнула свежий воздух. И вдруг почувствовала, как чья-то ладонь осторожно переплетается с её пальцами. Мальбонте. Она посмотрела на него. Он — на неё. И впервые за долгое время в его глазах не было той бесконечной, изматывающей боли. Только тихое счастье. — Школа на реставрации. Где сейчас все живут? — спросила она. Он сжал её руку крепче. — Мими с Люцифером вместе в небольшом доме в Аду, Ади у родителей. И Сэми у себя, тоже с родителями. — А мы? — Я построил дом на нейтральной территории. Не будешь против жить со мной? Вики вытаращила глаза. Мальбонте время от времени заводил тему о совместном проживании, но никогда не говорил о том, что оно начинается прямо сейчас. Даже не смотря на это, непризнанная была бесконечно счастлива. — Я.. Я вообще… Да я даже подумать не могла! Мальбонте улыбнулся краешком губ, притянул девушку к себе. Она радостно что-то запищала ему в грудь, засмеялась и заобнимала его так сильно, что казалось, сейчас кости хрустнут. Ади же привычно орал, даже не обращая внимание на Вики и Мальбонте: — Я устрою бунт, если дома не будет еды! Сэми, ты едешь ко мне! — Ты устраиваешь бунт каждые три часа, — устало сказала Мими. — Потому что мой организм требует калорий! — Твой организм требует психиатра, — пробормотал Люцифер. И под их смех, под шум голосов, под весенний ветер они пошли вперёд. Навстречу жизни, которая только начиналась.