Глава 8. Ванна, книга и наконец сон

      Джинни Поттер ворвалась, словно живая буря, с огненными волосами, пылающими щеками и яростью, трещавшей вокруг неё, как электричество. Она пронеслась мимо высокой фигуры Малфоя, даже не взглянув в его сторону; край её мантии хлестнул его по бедру, когда она устремилась прямо к Гермионе.       — Гарри связался со мной по каминной сети прямо с работы.       Она с глухим стуком бросила свою квиддичную форму на стол, без всякой грации рухнула на стул напротив Гермионы и, буркнув что-то совершенно неподобающее игроку «Святых гарпий Холихеда», потянулась к чайнику.       Молча Гермиона подвинула к ней мёд, затем обхватила свою кружку переплетёнными пальцами, вдыхая пар так, словно ромашковый чай мог хоть как-то распутать её нервы.       — И что же, — протянул Малфой с порога, — поведал Избранный придурок?       Джинни изобразила настолько театральный вздох удивления, что Гермиона едва не фыркнула в чай.       — О! Я и не заметила тебя, Хорёк. — Она усмехнулась поверх края кружки, глаза сверкнули, когда она впилась в него взглядом. — Всё ещё прячешься по углам, как вижу.       Малфой насмешливо и забавно усмехнулся.       — Разумеется. Я предпочитаю плести свои зловещие интриги на хорошо освещённой кухне. Очень атмосферно.       Малфой опёрся плечом о дверной косяк, расслабив широкие плечи, скрестив руки на груди, и с подчёркнутой небрежностью убрал палочку в кобуру.       Джинни фыркнула, отбросив назад свою огненную гриву.       — Гарри сказал, у вас сегодня была небольшая стычка с Роном? — она со звоном поставила кружку на стол и вновь сосредоточилась на Гермионе.       Гермиона вздохнула, уже чувствуя, как начинает болеть голова.       — Да. Пожалуй, можно и так сказать. Хотя всё это сильно раздули.       Малфой фыркнул.       Она метнула в него взгляд, острый, как нож, способный рассечь пергамент. Он проигнорировал это, раздражённо разглядывая свои ногти.       — Речь шла о том, что Гарри назначил Малфоя главным в моей охране, — продолжила Гермиона, голос стал жёстче. — Рон считает, что это должен быть он. Из-за… ну. Нашего прошлого.       — Вашего прошлого? — Джинни закатила глаза так сильно, что они чуть не провалились в её череп. — Ради Мерлина, Гермиона. Именно из-за этого прошлого его и близко нельзя подпускать к такому заданию. Вы вообще нормально разговаривали с тех пор, как расстались?       Гермиона покачала головой, сжав губы.       Она уставилась в окно, будто сад мог дать ответы.       — Не особо. Разве что редкие «привет» в Министерстве. Или в «Дырявом котле» по пятницам. Вчера он был с Гарри после атаки на отдел, но в остальном…       Она пожала плечами, не договорив.       — Мм. По словам Гарри, Рону просто нужно время, чтобы привыкнуть, — Джинни сморщила нос. — Но, зная моего брата, «привыкнуть» обычно означает много криков, обид и размахиваний руками.       Уголки губ Гермионы дрогнули, несмотря на её нежелание.       — Да уж. Он, мягко говоря, не слишком хорошо воспринял то, что я предпочла ему Малфоя в качестве охраны.       Джинни рассмеялась вслух, хлопнув ладонью по столу.       — О, я бы заплатила, лишь бы посмотреть на это. Так ему и надо после той чуши, что он устроил, когда вы расстались. И вообще, с какой стати у него есть право голоса? Это решение Гарри. И если тебя устраивает… — она дёрнула большим пальцем в сторону Малфоя, — …что этот придурок будет таскаться за тобой повсюду…       Малфой закатил глаза.       — …то это единственное, что имеет значение.       Гермиона усмехнулась, прикрываясь кружкой чая, сдерживая невольный смех.       — Именно. Хотя Рон, кажется, видит всё несколько иначе.       Джинни пожала плечами, явно не придавая значения истерикам младшего из братьев, и снова подняла кружку, подула на пар и сделала аккуратный глоток.       — Так, — бросила она небрежно, — ты пойдёшь на министерский гала-вечер в следующую субботу?       Гермиона моргнула.       — Ах да… Я, честно говоря, совсем забыла. Но да, думаю, да. Кингсли приглашал нас с Гарри, и, полагаю, Рона тоже.       Гермиона поморщилась при одной только мысли об этом. Она ненавидела подобные мероприятия под эгидой Министерства. Спустя столько лет она по-прежнему изо всех сил старалась избегать внимания, куда охотнее оставляя публичную сторону Рону или Гарри, которые подходили для этого куда больше, пусть Рон и проявлял заметно больше энтузиазма, чем Гарри.       Однако, несмотря на её стремление держаться в тени, от «Золотого трио» всегда ожидали присутствия и демонстрации «единого фронта», как это называл Шеклболт.       И, видит Мерлин, сейчас ему эта поддержка нужна как никогда.       Измотанный Министр магии в последнее время находился под огнём критики в «Пророке»: общественное давление росло, требуя более жёстких законов и мер в ответ на усиливающуюся угрозу оборотней. Его противники, во главе с шумным Тибериусом Огденом, едва ли не ежедневно призывали к его отставке после того, как в прошлом месяце Шеклболт был вынужден наложить вето на частный законопроект.       Этот законопроект, вынесенный на обсуждение недовольной группой членов Визенгамота, в основном из числа «Священных двадцати восьми», предполагал уголовную ответственность для любого оборотня, который добровольно не внесёт своё имя в «реестр ликантропов» и не согласится на драконовские ограничения прав, включая обязательную магическую слежку со стороны Министерства, до этого применявшуюся лишь к несовершеннолетним волшебникам. По сути, те же меры, что режим Пожирателей смерти вводил против маглорождённых и полукровок в разгар второй магической войны.       И всё же, несмотря на призывы Шеклболта к спокойствию, «Пророк» почти через день публиковал предвзятые статьи с критикой действий Министерства, подробно смакуя каждое нападение, подливая масла в огонь всё более напуганного общества и выставляя «бездействие» Министерства либо как халатность, либо, что хуже, как соучастие. Нет, уклониться от этого вечера она не сможет. Её отсутствие лишь даст дополнительный повод сторонникам Огдена.       — Ну, мы с Гарри будем там, — пожала плечами Джинни. — Проследим, чтобы Рон держался подальше. Хотя, если честно, я почти надеюсь, что он не удержится и даст мне повод прилюдно его заколдовать.       — Я с тобой, Уизлетта.       — Вообще-то, Поттер.       — Как бы то ни было.

***

      Позже тем же днём Гермиона попрощалась с Джинни, выпив куда больше чая, чем следовало бы. Перед уходом Джинни настояла, чтобы на следующий день Гермиона встретилась с ней и Гарри за обедом на Гриммо, поскольку у них обоих был выходной. Гермиона согласилась и в ответ выторговала обещание, что рыжеволосая ведьма приведёт Альбуса и Джеймса на следующий вечер после обеда с ночёвкой. В последнее время она была слишком занята своими исследованиями и пропустила несколько привычных встреч с крестниками, которые обычно становились главным событием её недели.       Джинни легко согласилась, при этом выразительно поиграв бровями, словно карикатурный злодей, предвкушая целый вечер наедине с мужем, что вызвало у Малфоя откровенное отвращение.       — Меня сейчас стошнит, Уизлетта.       — Отвали, Хорёк.

***

      Гермиона сидела, свернувшись на диване; книга лежала раскрытой, но давно забытой; взгляд снова и снова возвращался к фигуре за письменным столом. В тишине коттеджа слышался только ровный скрип пера Малфоя, каждый штрих резал вечернюю тишину. Мерцающий свет лампы окрашивал его в бронзу и тень, серебристо-светлые волосы поблёскивали всякий раз, когда он склонялся над пергаментом. Стол был слишком мал для него, его высокая фигура была сгорблена, плечи напряжены, но выверены, словно он мог бы при необходимости привести себя в порядок в любую секунду.       Лёгкий ветер проскользнул в открытое окно, шевельнул полупрозрачные занавески и коснулся прохладой её щеки. Она поёжилась под тонким покрывалом, подтянула его выше, плотнее обхватывая согнутые ноги, пытаясь удержать внезапный холод. Когда он, наконец, откинулся назад и стул тихо скрипнул, Гермиона невольно задержала на нём взгляд. Жар прилил к щекам, и она поспешно опустила взгляд в расплывшиеся строки книги.       — Блейз зайдёт завтра утром, — сказал Малфой тихим, неторопливым голосом. — Он сменит меня. И получит доступ к защитным чарам.       Гермиона подняла глаза, нахмурившись.       — Хорошо. — Слово вырвалось слишком быстро, слишком безжизненно.       Он чуть наклонил голову, прищурившись.       — Проблема, Грейнджер?       — Нет, вовсе нет. Просто… — она пожала плечами, пытаясь успокоиться, но не чувствовала себя спокойно. — Я почти не знаю Блейза. Едва помню его со школы. И я всё ещё… ну… едва привыкла к тому, что ты здесь.       Хотя Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так спокойно с кем-то в своём доме. Даже с Роном этого не было.       — Блейз хороший аврор, — просто сказал Малфой. — Я ему доверяю.       Она кивнула, не до конца убеждённая, пальцы нервно теребили край покрывала.       — По субботам я навещаю мать, — продолжил он уже осторожнее. — Блейз будет подменять. Я вернусь вечером. После ужина.       — Конечно, — тихо отозвалась она, опуская взгляд на страницу, которую не переворачивала уже двадцать минут.       Она совсем забыла о Нарциссе. И, конечно, он захочет навестить мать. Его отец, Люциус, отбывал пожизненное заключение в Азкабане за свою роль во второй войне. Нарцисса и сам Малфой, однако, были оправданы, и в этом немалую роль сыграли показания Гарри и её собственные. Гермиона знала, что после Битвы за Хогвартс Малфой сразу покинул Мэнор, хотя полагала, что Нарцисса по-прежнему живёт там одна.       Наконец Гермиона поднялась, вложила между страницами закладку и прижала книгу к себе. Живоглот лениво приоткрыл один недовольный зелёный глаз, его хвост дёрнулся, словно осуждая её за беспокойство.       — Думаю, я пойду наверх, — сказала она, и голос прозвучал чуть слишком бодро, слишком громко для тихого коттеджа. — Уже поздно, а я хочу встать пораньше. В саду полный бардак, а потом я иду к Гарри и Джинни на обед.       Малфой лишь мельком поднял взгляд, занятый каким-то письмом, которое запечатывал палочкой. Он ответил ей равнодушным тоном, хотя она могла поклясться, что его взгляд задержался на ней на долю мгновения дольше, чем нужно.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Слова прозвучали тише, чем она ожидала, когда она повернулась к лестнице.       Она развернулась и поднялась по ступенькам, а Живоглот бесшумно последовал за ней. В мягком золотистом свете спальни знакомый вид того, как он приземлился на одеяло, немного расслабил её плечи. Он сделал один круг, затем второй, прежде чем свернуться калачиком у изножья кровати, глаза уже были полуприкрыты.       — Ладно, пушистик. Ванна, книга, и наконец сон.       Ритм её вечера. Ритуал, который держал мир на расстоянии.       Она набрала ванну, лавандовое масло расплылось по горячей воде тонкими лентами, когда раздался резкий стук в окно. Она вздрогнула, нахмурилась, заметив на подоконнике сову с рыжевато-бурым оперением; круглые янтарные глаза смотрели внутрь так, словно осуждали её за удивление.       — Привет, — прошептала она, открывая защёлку. В комнату ворвался прохладный ночной воздух, несущий запах влажной земли. Она развязала пергамент на лапке совы.       Мурлыканье Живоглота резко оборвалось. Он поднялся, распушил хвост и подошёл к краю кровати со взглядом, который можно было описать только как безразлично-убийственный.       — Даже не думай об этом, Глотик, — пробормотала она.       Сова взмыла в воздух и исчезла в усыпанной звёздами темноте, а Живоглот, потеряв интерес, демонстративно отвернулся.       Гермиона тихо усмехнулась и разгладила пергамент.       «Миона,       Слушай… мне правда жаль за то, что было раньше. Не знаю, что на меня нашло. Хотя нет, знаю. Высокий светловолосый придурок, и, думаю, ты его знаешь.       В любом случае… мне правда жаль. Я не хотел на тебя кричать и извини за то, что схватил тебя так. Просто я злюсь, когда думаю, что тебе может грозить опасность, Миона. Это сводит меня с ума.       Я знаю, между нами всё стало странным после… ну, ты понимаешь. Но я хочу, чтобы стало лучше. Хочу, чтобы у нас всё наладилось. И знаю, что ты тоже этого хочешь.       Но тебе нужно быть осторожной, Миона. То, чем ты занимаешься, привлекает не то внимание. Я слышал кое-что в Министерстве. О тебе, о твоей работе, и мне кажется, тебе стоит быть аккуратнее, понимаешь?       Я знаю, насколько для тебя важна твоя работа, Миона, но я не выдержу, если ты будешь подвергать себя опасности. В конце концов… оно того стоит? Тебе нужно подумать о более важных вещах.       В любом случае, Гарри сказал, что мне стоит тебе написать, а Джинни вообще швырнула в меня книгой, что, по-моему, было немного перебором. Но я понимаю, о чём они. Мы все просто хотим для тебя лучшего, Миона. Так что пообещай мне, что подумаешь об этом, ладно?

Р».

      Её рука дрожала, когда она дошла до конца письма. Она не сразу заметила, как края начали тлеть, пока пергамент не скрутился внутрь, чернея. Гермиона раздражённо зашипела, швырнула его в раковину и резко открыла кран. Пепел потёк в слив тёмными лентами.       — Да твою же мать, — пробормотала она, срывая с себя одежду резкими, злыми движениями. — Чёртов Рон Уизли.       Лавандовый пар окутал её, когда она опустилась в ванну, вода поднялась до ключиц. Над головой через окно в потолке открывалось уже знакомое, усыпанное звёздами небо, на которое она смотрела сотни раз, из её убежища.       И всё же его голос звучал в её голове, колкий, снисходительный, душащий её покой своей настойчивостью.       Кем он, чёрт возьми, себя возомнил?       Она фыркнула, сдувая выбившийся мокрый локон с лица, и сердито уставилась на Живоглота. Книзл спокойно вошёл в ванную, словно это его территория, запрыгнул на столешницу и аккуратно обвил хвост вокруг лап, глядя на неё с подчёркнутым безразличием.       — Предатель, — пробормотала она.       Потому что, конечно, здесь везде чувствовалась рука Гарри. Наверняка он сунул этот проклятый пергамент Рону в руки и настоял, чтобы тот хотя бы попытался извиниться. Но он вообще читал, что тот написал?       «Извини, хотя на самом деле нет, и, кстати, позволь мне снисходительно объяснить тебе, что работа всей твоей жизни — это тыкать палкой в альфа-оборотня».       Словно она и так не знала этого слишком хорошо, не чувствовала слишком глубоко.       Она потянулась за мылом, решив смыть напряжение с кожи, когда Живоглот вдруг зашипел. Звук был резкий, утробный. Он неловко спрыгнул со столешницы, с глухим стуком, прижав уши, и исчез в спальне.       А затем пришло это ощущение. Лёгкая дрожь, едва заметная волна, скользнувшая по коже, словно дыхание у затылка. Её защитные чары. Кто-то прикоснулся к чарам.       Гермиона замерла, дыхание застряло где-то в груди. Вода, ещё мгновение назад тёплая и успокаивающая, стала душной, давящей, когда она резко выпрямилась, расплескав её о бортики ванны. Пальцы побелели, вцепившись в край, взгляд метался по теням, когда ощущение повторилось, на этот раз мягче, почти невесомое прикосновение к границе её защиты. Это была проверка.       Сердце бешено стучало.       Она выскочила из ванны, вода стекала по обнажённым ногам, одной рукой прижимая к себе полотенце, а другой уже нащупывая палочку.       И тут по лестнице загрохотали шаги.       Грохот двери спальни, ударившейся о стену.       Малфой.       Он ворвался в дверной проём, словно надвигающаяся буря: глаза расширены, палочка уже в руке, грудь тяжело вздымалась, будто он бежал без остановки. Его взгляд метнулся из спальни к её фигуре в ванной, наспех завёрнутой в полотенце, с ручейками капающей на ковёр воды.       — Что, чёрт возьми, это было? — потребовал он охрипшим от адреналина голосом.