Глава 11. Смесь плюшевого медведя и кактуса

      Перед уходом с площади Гриммо мальчишки всё же сумели уговорить Джинни, несмотря на самые решительные возражения Гермионы, разрешить им взять на ночь в коттедж отцовскую мантию-невидимку. Это предсказуемо означало, что Гермиону ждёт вечер сплошных мучений. Традиционное назначение мантии, как однажды с величайшей серьёзностью объяснил Джеймс, словно опытный генерал, проводящий инструктаж перед сражением, заключалось в том, чтобы «до чёртиков напугать тётю Гермиону».       Она уже слишком привыкла к тому, что бесплотные головы возникают рядом в самые неподходящие моменты — обычно тогда, когда любой испуг гарантированно заканчивался катастрофой. Во время их прошлого визита она раскатывала тесто для лимонного пирога с меренгой, когда прямо перед её лицом, буквально в нескольких сантиметрах, внезапно появился клубнично-русый Альбус. Его глаза сияли от восторга.       — Привет, тётя Миона!       Скалка полетела в одну сторону, густое облако муки — в другую, а через секунду и Гермиона, и Альбус оказались с головы до ног покрыты уликами произошедшего. Альбус был в полном восторге. Джеймс, наблюдавший за происходящим из дверного проёма кухни, едва не сложился пополам от смеха, прежде чем оба мальчишки умчались в сад, оставив Гермиону разбираться с последствиями.       Впрочем, справедливости ради, иногда их проделки всё же приносили полезные уроки. Однажды оба брата спрятались под мантией и решили незаметно подкрасться к Живоглоту, который с царственным видом растянулся на шезлонге в гостиной, греясь в полосе послеобеденного солнца. Гермиона благоразумно предпочла не вмешиваться и лишь перевернула страницу книги, наблюдая, как события разворачиваются по совершенно предсказуемому сценарию.       Примерно через три секунды мальчики помчались наверх, а за ними в ярости гнался полукниззл с вытянутыми когтями, горящими глазами и хвостом размером с ёршик для дымохода. Гермионе потребовалось добрых полчаса терпеливых переговоров через дверь спальни, чтобы успокоить мальчиков.       — Он — смесь плюшевого медведя и кактуса, тётя Миона!       Всё это время Живоглот сидел на лестничной площадке, терпеливо взмахивая хвостом с угрожающим видом маленького льва. Лишь после этого мальчишки наконец выбрались из-за наскоро сооружённой баррикады.       Несмотря на столь неоднозначную историю отношений, мантия-невидимка оставалась их самым драгоценным сокровищем. Без неё не обходилось почти ни одно приключение ни в коттедже Гермионы, ни на площади Гриммо, ни в Норе. Им никогда не надоедало слушать рассказы о подвигах Трио под серебристыми складками мантии, а потом с неизменным энтузиазмом разыгрывать эти истории заново, изображая подвиги и опасности с тем особым азартом, на который способны только юные Поттеры.       Однако сегодня вечером им не хотелось слышать какую-нибудь банальную историю. Растянувшись под раскидистым вязом в саду Гермионы во время пикника, они вновь потребовали рассказать о том, как она, Гарри и Рон сбежали из Гринготтса.       — Если вы говорите о случае с драконом, — легко ответила Гермиона, отправляя в рот виноградину, — то я почти не принимала в этом участия.       — Но папа совсем другое рассказывал! — лицо Джеймса вспыхнуло от восторга. — Он говорил, что это была полностью твоя идея! Что именно ты решила освободить дракона, и поэтому вы с ним и дядей Роном в итоге…       Он замолчал, сморщив нос, пытаясь дословно воспроизвести слова Гарри.       — …кувырком рухнули в озеро после того, как свалились с чёртова дракона.       Гермиона чуть не подавилась.       — Джеймс Поттер! Следи за языком! — Она выпрямилась и поджала губы. — И, кстати, для протокола: твой отец — бессовестный лжец. Ни единому его слову нельзя верить.       Оба мальчика обменялись взглядами, полными изысканного, красноречивого скептицизма, настолько свойственного Гарри, что у неё в груди защемило от нежности. И Гермиона не удержалась от смеха.

***

      — Думаю, я смогу подкрасться к ней незаметно.       — Не-а. Ты слишком шумный.       — Ничего подобного! — Альбус упёр кулаки в бока, а его зелёные глаза вспыхнули той абсолютной уверенностью, которой может обладать только восьмилетний ребёнок, ни разу в жизни не ошибавшийся.       Джеймс пожал плечами с великолепным безразличием, доступным лишь старшим братьям.       — Сомневаюсь.       — Тётя Гермиона, а ты как думаешь, смогу? — Альбус повернулся к ней с таким полным надежды взглядом, что даже полоска садовой грязи, весело размазанная по его веснушчатому лбу, не могла испортить впечатления.       Гермиона присела рядом, взяла его маленькую тёплую ладонь в свою и кивнула в сторону луга за садом.       Одинокая лань мирно паслась среди высокой травы. В сгущающихся сумерках её рыжевато-коричневая шкура почти сливалась с окружающим пейзажем. Время от времени её уши поворачивались на звук голосов.       — Тебе придётся быть очень тихим, — прошептала Гермиона заговорщическим тоном. — Как Глотик, когда подкрадывается к птицам. И не подходи слишком близко, иначе ты её спугнёшь.       Альбус изучал свою добычу с такой свирепостью, которая была поразительно похожа на свирепость его отца.       — А что значит «слишком близко»?       Гермиона прикусила щёку изнутри.       — Не дальше тачки. Посмотрим, сможешь ли ты добраться до неё так, чтобы лань тебя не заметила.       — Легкотня, — заявил Альбус, сияя спокойной уверенностью человека, который совершенно не представлял, насколько громко себя ведёт. Он драматично присел на корточки и натянул на себя мантию-невидимку, исчезнув в серебристой ряби ткани. Джеймс поднял на Гермиону бровь. Выражение его лица настолько напоминало Джинни, что это было почти жутко. Однако он всё же позволил затащить себя под мантию, издав страдальческий вздох, который никого не обманул.       — Тебе нужно быть тихим, Джеймс. Как Глотик!       — Это ТЕБЕ нужно быть тихим, Ал! Я вообще не разговариваю!       — Разговариваешь! Вот сейчас разговариваешь!       — Тебе надо заткну…       — Мальчики, — строго произнесла Гермиона.       Наступила пауза.       Потом край мантии приподнялся, и из сумерек на неё посмотрели две пары глаз: одна — ярко-зелёная, другая — пронзительно-синяя.       — Простите, тётя Гермиона, — хором сказали они и тут же снова скрылись под серебристыми складками. Прижав ладонь ко рту, Гермиона едва сдерживала смех, наблюдая, как они начинают своё медленное и совершенно незаметное продвижение через траву.       Лань подняла голову, долго и без всякого интереса посмотрела на приближающееся возмущение спокойствия, а затем вернулась к клеверу.       Прости, Бэмби. Твой вечер всё равно не мог закончиться мирно.       Гермиона откинулась на буковое дерево, чувствуя за спиной шероховатую кору, и позволила себе наконец выдохнуть. Последние лучи тепла ещё держались в саду, густые и золотистые. Над головой в фиолетовых сумерках уже загорались первые звёзды. На пикниковом одеяле всё ещё оставались остатки недавнего ужина. Где-то на ветке над ней вяло, безвольно ворчал лесной голубь.       До Гермионы доносились лихорадочные перешёптывания мальчишек, которые, судя по всему, наконец пришли к какому-то стратегическому соглашению. Узел тревоги, сжимавший грудь последние несколько дней, немного ослаб.       Мантия разделилась. Джеймс растворился в тени, а Альбус, верный себе, выбрал самый прямой путь к лани, двигаясь с преувеличенной осторожностью человека, который совершенно не представляет, насколько громким может быть подкрадывание на цыпочках.       Лань наблюдала за происходящим с выражением глубочайшего безразличия. Она продолжала жевать траву, лишь изредка поворачивая уши в сторону источника шума.       Когда её взгляд вдруг поднялся и встретился с взглядом Гермионы через весь сад, в её глазах отразилось нечто, удивительно похожее на тихое, сокрушительное разочарование качеством взрослого надзора в этот вечер. Под этим осуждающим взглядом Гермиона невольно выпрямилась. Она уже открыла рот, собираясь прекратить всю эту операцию, когда мир вокруг рухнул.       Вечер разорвал вой.       Низкий. Хриплый. Дикий.       Звук прокатился по саду раскатом грома, первобытный и неправильный, разорвав мирные сумерки на острые осколки. После него остались только тишина и оглушительный стук её собственного сердца.       Лань мгновенно рванулась в воздух. Её мышцы напряглись, тело вытянулось в стремительном прыжке, и через секунду она бесследно исчезла в зарослях.       Альбус застыл на месте. Его маленькое лицо резко повернулось к Гермионе, а глаза расширились от ужаса.       В нескольких ярдах от него Джеймс отбросил мантию-невидимку. Серебристая ткань забытой грудой упала в траву, пока его зелёные глаза лихорадочно обшаривали линию деревьев с тем страхом, которому никогда не должно быть места на лице ребёнка.       У Гермионы всё оборвалось внутри. Сердце тяжёлым камнем рухнуло куда-то вниз.       Боже мой. Нет.       Она знала этот звук. Много лет назад она уже слышала его, тёмной ночью в Запретном лесу, когда рядом бежал Гарри, а ощущение преследующего их хищника жгло между лопаток.       На одно короткое мгновение она оказалась не в своём саду, а снова там, в той темноте, с горящими лёгкими, ветвями, рвущими её мантию, и абсолютной, въевшейся в кости уверенностью в том, что хищник у неё за спиной.       Гермиона резко заставила себя вернуться в настоящее. Медленно вдохнула через нос и крепче ухватилась за палочку. Её пальцы так сильно сжимали палочку, что побелели костяшки.       И тогда рухнули защитные чары.       Без предупреждения. Без нарастающего давления, без тревожной дрожи на коже. В одно мгновение они ещё были на месте, надёжные и прочные, невидимый каркас безопасности, вплетённый в каждый дюйм её сада. В следующее — их просто не стало. Всё исчезло разом, как если бы чья-то рука смела лампу со стола. Пустота ударила её в грудь. Она ощутила её кожей — это внезапное, ужасное чувство беззащитности, словно её лишили чего-то жизненно важного.       Второй вой раздался ближе, теперь уже с другой стороны линии деревьев справа. Он перешёл в рычание и резко оборвался.       Их было несколько.       Гермиона была в ужасе. Не за себя. За две маленькие фигурки в саду, за Джеймса, застывшего с отцовской мантией, зажатой в кулаках, и за Альбуса, замершего на полушаге в траве. И за всепоглощающее, первобытное, яростное желание заслонить их собой от того, что приближалось, чего бы это ни стоило.       — Мальчики! — крикнула она твёрдо, удивив саму себя. — Под мантию. СЕЙЧАС!       Альбус бросился к Джеймсу. Тот выбросил руку вперёд и резко подтянул его к себе. Она успела увидеть лишь, как столкнулись два искажённых страхом лица, прежде чем мантия накрыла их обоих, скрывая из виду.       Практически сразу раздался треск — звуки ломающихся ветвей. Тяжёлый, ритмичный грохот чего-то крупного, стремительно продирающегося сквозь подлесок. Как минимум с двух сторон. Ужас, терзавший её изнутри, разлетелся на части, словно стекло.       На его место пришло нечто гораздо более горячее.       Ярость поднялась в Гермионе почти осязаемой волной жара, чистой, ослепительно-белой и абсолютной, заполняя холодные пустоты, где ещё мгновение назад жил страх. Она твёрдо упёрлась ногами в землю, перенося вес тела и опуская центр тяжести так, как Гарри вбивал в неё на сотнях тренировок во дворе Министерства.       Палочка взметнулась вверх, и она почувствовала отклик собственной магии, необузданной и свирепой, несущейся по её крови, как ток по проводу. На кончиках пальцев затрещали искры. Концы её кудрей приподнялись.       Гермиона резко взмахнула палочкой, и её патронус вспыхнул серебряным светом — выдра стрелой понеслась через лужайку.       — Гарри, — голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Мальчики. Коттедж. Немедленно. Защитные чары пали. В лесу кто-то есть.       Выдра скользнула прочь и исчезла. Гермиона открыла рот, собираясь позвать мальчиков к дому, лихорадочно прикидывая, успеют ли они добраться до камина раньше, чем то, что приближалось, прорвётся через линию деревьев.       Но для этого было уже слишком поздно. Фигура вышла из подлеска там, где раньше проходила граница её защитных чар.       Он был высоким, даже выше Малфоя, и массивным. Широкие плечи перекатывались вперёд с каждым тяжёлым вздохом. Жёлтые глаза впились в неё взглядом, полным хаотичной, пылающей ярости. Она отметила детали почти машинально: когтистые босые лапы, оставляющие глубокие борозды в сырой земле, поблёскивающие когти, то сжимающиеся, то разжимающиеся, покрытую шрамами морду, полную неровных острых зубов, тонкую ниточку слюны, сверкавшую у края челюсти.       Магловская одежда — рваные джинсы с обтрепавшимися штанинами, выцветшая синяя фланелевая рубашка с закатанными до татуированных предплечий рукавами — была разорвана в клочья на его огромном теле. Всё его существо было натянуто до предела. Он стоял, согнувшись в поясе, почти касаясь земли длинными руками, и не сводил с неё взгляда.       Ждал.       Гермиона в отчаянии обвела взглядом сад, пытаясь заметить хоть какой-то след мальчиков. Ничего. Ни малейшего отблеска мантии, ни шороха, который мог бы выдать их движение. Она с трудом сдержала вздох облегчения.       Возможно, он уже знает. Возможно, он чувствует их запах.       Голос Снейпа всплыл в её памяти из далёкого, покрытого пылью класса: «Усиленная сила, скорость, мышечный тонус и ловкость. Обострённые обоняние и зрение».       Она смотрела оборотню прямо в глаза через тридцать метров погружающегося в сумерки сада. Её дыхание превращалось в пар в остывающем воздухе. Она не двигалась.       Грохот слева заставил её желудок сжаться. Гермиона заставила себя перевести взгляд, не нарушая стойки. Ещё одна фигура у линии деревьев — меньше ростом, двигавшаяся иначе.       Женщина. Пепельно-серая шерсть покрывала её худощавое тело над лохмотьями волшебной мантии. Ледяные голубые глаза смотрели внимательно и сосредоточенно. Когти были меньше, но не менее острыми, улавливая последние отблески света.       Их было двое. И оба ждали. Не нападали.       Чего они ждут?       Она подняла палочку, целясь в более крупного оборотня, но между ними из сумрака вышла третья фигура. В мантии Пожирателя смерти. С серебряной маской. С неторопливой походкой.       Тошнота резко скрутила её желудок.       — Здравствуй, Гермиона, — его голос был глубоким. Спокойным. Доброжелательным.       Так мог говорить человек, приветствующий друга за обеденным столом. Из него исчезли любые интонации, которые могли бы выдать угрозу. Именно это и делало его таким пугающим.       Она заставила себя не вздрогнуть.       — Кто вы? — где-то на краю сознания её удивило, насколько ровно прозвучал голос, несмотря на скрытую под ним ярость.       Фигура слегка наклонила голову и укоризненно цокнула языком.       — Ай-ай-ай. Это неправильный вопрос. Ты всегда лучше отвечала на вопросы, чем задавала их, не так ли?       Тон был лёгким. Весёлым. Почти академическим, словно профессор мягко поправлял методику многообещающего студента.       Её челюсти сжались так сильно, что заболели зубы.       — Чего вы хотите?       Это был не вопрос.       — Вот оно! — Его затянутые в перчатки руки хлопнули друг о друга в театральном восторге, серебряная маска сверкнула в сумерках. — Самая выдающаяся ведьма нашего поколения, как и ожидалось. Да, именно этот вопрос я ждал. — Он лениво указал на оборотней по обе стороны от себя. — Чего же мы можем хотеть?       Продолжай разговор. Гарри придёт.       — Моих исследований, — сказала она, сохраняя голос ровным и спокойным. — Вы хотите, чтобы я остановилась.       Его тихий и холодный голос словно окатил её ледяной водой.       — Я знал, что ты поймёшь сразу же, — его тон изменился, приобретая оттенок, на который ей не хотелось смотреть слишком внимательно. Слишком многозначительный. Почти восхищённый. К горлу подступила тошнота. — Ты действительно исключительная, дорогая.       — Итак, — он неспешно сложил руки перед собой, самодовольно и расслабленно. — Я знаю, что ты не из тех, кто легко отступает. Что, должен признать, кажется мне довольно утомительным. — Под любезностью его тон стал жёстче. — Но мы пришли убедить тебя, что прекратить эту глупую погоню — в твоих же интересах. Ты умная ведьма, Гермиона. Думаю, ты очень быстро придёшь к разумному решению.       Он сделал паузу. Его маска не треснула.       — Я почти жалею, что до этого дошло.       — Поверьте мне, — тихо сказала Гермиона голосом, твёрдым как сталь, — жалеть будете вы.       — Нет, — произнёс он, протягивая слова, прозвучало это почти ласково. — Нет, не думаю, дорогая.       Тепло полностью исчезло из его голоса, оставив нечто более холодное и гораздо более искреннее.       — Ты проигнорировала каждое предупреждение. Нам пришлось взять дело в свои руки. Наверняка ты способна оценить, в какое сложное положение меня поставила, — он тихо рассмеялся. Это было жутко. — Я почти не хочу на это смотреть.       Человек в маске выдержал паузу.       — Почти.       Он поднял руку и небрежно махнул ею, словно подзывал официанта.       Самка ликантропа сорвалась с места мгновенно, как распрямившаяся пружина. Когти вспахали землю, пока она неслась через двор, а её рычание разорвало тишину.       Гермиона уже двигалась. Вспыхнуло «Протего». Она бросилась в сторону, и защитный барьер содрогнулся, когда оборотень всей своей массой врезался в него. Когти с пронзительным скрежетом прошлись по невидимой поверхности, выбивая из пустоты искры и пытаясь найти опору.       Гермиона упёрлась ногами в землю, согнув колени, и резко взмахнула палочкой сверху вниз.       — Конфринго!       Взрывная волна отбросила волчицу на спину. Она пролетела по траве добрых двадцать футов, и из её глотки вырвался болезненный вой, прежде чем она остановилась среди высокой травы.       Гермиона не стала переводить дыхание. Её взгляд тут же метнулся к волшебнику в маске и крупному оборотню. Ни один из них не пошевелился. Они наблюдали за происходящим с терпеливым, бесстрастным спокойствием зрителей, ожидающих следующего акта.       Волчица уже поднялась на лапы и тряхнула головой. Из глубины её груди вырвалось глухое рычание. Гермиона быстро отступила на два шага и прижалась спиной к стволу вяза. Никакого обхода с фланга. Никаких слепых зон.       Волчица бросилась снова, но на этот раз остановилась перед самым барьером, и Гермиона слишком поздно поняла, что изменилась не цель, а тактика. Когти обрушились на мерцающую поверхность. Раз за разом они очерчивали по ней визжащие дуги, и каждый удар понемногу разрушал защиту. Она чувствовала, как магия истончается под этим натиском, как чары натягиваются до предела, и прежде чем успела обновить щит, тот рухнул.       Волчица врезалась в неё с силой каменной стены. Гермиона успела вскинуть предплечья, упираясь зверю в шею и едва удерживая щёлкающие челюсти подальше от лица. В нос ударило горячее смрадное дыхание. Она со всей силы всадила колено в живот волчицы. Из её пасти вырвался короткий болезненный визг, но времени воспользоваться этим не было.       Волчица снова отбросила её назад, и затылок Гермионы с глухим треском ударился о ствол вяза.       Мир на мгновение вспыхнул белым, а затем по краям зрения начала сгущаться темнота. Что-то тёплое потекло по лицу.       Пошатываясь и почти ничего не видя, Гермиона широко взмахнула палочкой, не произнося заклинания. Она почувствовала, как магия достигла цели, услышала полный боли рёв и ощутила на голой коже рук и ног тёплые брызги.       Она яростно заморгала, стирая кровь с глаза, и увидела, как волчица отшатнулась назад. Левая передняя лапа безвольно повисла под неестественным углом, а глубокая рваная рана от плеча до локтя сочилась тёмной кровью, пропитывая траву.       — Ну надо же, — произнёс человек в маске, неторопливо направляясь к ней ленивой походкой хищника. — А у маленькой львицы, оказывается, есть когти.       Волчица отступила, рыча, и растворилась среди деревьев. Крупный оборотень двинулся рядом с волшебником. Шерсть на его загривке стояла дыбом, а жёлтые глаза горели злобным огнём.       — Стой! — хрипло выдохнула Гермиона. Опираясь на ствол вяза, она заставила себя подняться и сильнее прижалась спиной к коре, пытаясь удержаться на ногах. Зрение плыло. Несмотря на это, она подняла палочку и твёрдо направила её на противника. — Не смей приближаться.       Человек в маске остановился за пределами досягаемости её заклинаний и слегка склонил голову набок, словно столкнулся с неожиданной задачей, которую пытался осмыслить.       — Не могу, видишь ли. Боюсь, до тебя ещё не совсем дошло.       Гермиона напряглась, ожидая нового броска оборотня. Но удар пришёл от волшебника. Его палочка взметнулась без единого слова, и заклинание врезалось в неё словно таран. На мгновение девушка оказалась в воздухе, прежде чем тяжело рухнуть на землю. Боль в лодыжке вспыхнула с ужасающим треском. Её крик разорвал ночь, когда она рухнула, нога подкосилась под ней.       Человек двинулся вперёд, как хищник. Гермиона стиснула зубы, пытаясь унять дрожь в руке, и подняла палочку.       Рука теперь сильно дрожала. Она это чувствовала. Чувствовала слабость, разливавшуюся по телу, и оскалилась ей навстречу, позволяя ярости расти, пока та не заглушила всё остальное.       Мальчики были в этом саду. Скрытые под мантией-невидимкой, они были здесь, и она ещё не закончила.       — Бомбарда!       Взрыв прогремел в ночи. Земля взметнулась вверх столбом огня и ударной волны, поглотив волшебника в маске и огромного оборотня. От грохота задребезжали окна коттеджа за её спиной. Магическая отдача прокатилась по телу, словно волна, и сад опасно качнулся перед глазами.       Гермиона моргнула сквозь звон в ушах. Фигура в маске уже поднималась на ноги. Его мантия обгорела и дымилась, а самообладание наконец уступило место чему-то дикому и яростному. Рядом с ним припал к земле крупный оборотень. Подпаленная шерсть дымилась, грудь тяжело вздымалась.       — Ах ты маленькая дрянь! — От прежнего спокойствия в голосе не осталось и следа.       Гермиона снова подняла палочку. Рука дрожала. Силы уходили вместе с кровью, стекавшей с виска в тёмную землю. Но она всё равно усмехнулась, чувствуя на зубах медный привкус, и постаралась вложить в эту улыбку всю свирепость и бесстрашие, на которые ещё была способна, пока мир кружился вокруг своей оси.       Если ей суждено пасть, то только сражаясь.       И тогда ночь раскололась сразу в трёх местах.       Три хлопка аппарации прогремели над садом как раскаты грома. Гермиона резко повернула голову на звук, и при виде прибывших из её горла вырвался всхлип.       Малфой. Гарри. Блейз.       Они шагали через высокую траву, словно ангелы возмездия. Как единое целое. Малфой — впереди, Гарри и Блейз — по бокам. Палочки опущены, но готовы к бою. Остролист, боярышник и чёрное дерево были направлены на волшебника и огромного оборотня.       Хищники, вышедшие на охоту. Длинные мантии колыхались на ветру, а тени скрывали лица. Облегчение обрушилось на неё с такой силой, что закружилась голова. И всё же даже сквозь ужас Гермиона ощутила короткий укол жалости к тем, кто стоял напротив.       Почти.       Трое волшебников остановились перед ней, не произнеся ни слова, живой стеной отгораживая её от опасности.       Взгляд Малфоя лишь на мгновение встретился с её взглядом. Серебристые глаза потемнели от ярости. Затем он посмотрел на рассечённый висок, на синяки, полосами проступавшие на руках, на неестественно вывернутую лодыжку, которую она судорожно сжимала. Когда его взгляд снова поднялся, он остановился на волшебнике в маске. И от того, сколько угрозы было в его неподвижной позе, по спине Гермионы пробежал холодок.       Человек в маске тихо рассмеялся, совершенно не выглядя встревоженным. Он положил затянутую в перчатку руку на плечо крупного оборотня, а затем слегка наклонил голову в сторону Гермионы.       — Мы ещё увидимся, любовь моя. — Он насмешливо поклонился, сохранив издёвку до самого конца. А затем они исчезли.       Хлопок аппарации ударил по ушам и заставил воздух содрогнуться.       Гарри сорвался с места ещё до того, как звук затих. Он подбежал к ней и рухнул на колени прямо в траву.       — Гермиона… — Его руки замерли над ней, осторожные и одновременно лихорадочные, быстро оценивая полученные травмы.       — Гарри, — она вцепилась в его рукав. — Мальчики.       — Где? — Он резко вскинул голову, и зелёные глаза заметались по саду.       — У них была мантия. Я пыталась. Я не знаю… — Голос сорвался. Паника стиснула грудь так сильно, что стало трудно дышать.       Она попыталась подняться, но в лодыжке вспыхнула такая боль, что перед глазами потемнело. Гарри мягко, но твёрдо удержал её на месте, бормоча успокаивающие слова, хотя его собственный голос заметно дрожал.       Рядом опустился Малфой. Молча. Палочка уже двигалась в его руке. Бледное диагностическое свечение скользнуло по её телу, окрашивая резкие черты его лица призрачным светом. Лицо оставалось мрачным и напряжённым, но ладонь твёрдо лежала на её плече.       За его спиной Блейз уже был у границы сада, быстро и уверенно восстанавливая защитные чары взмахами палочки.       — Мальчики! — позвал Гарри, стараясь говорить громко. И всё же Гермиона услышала дрожь, которую он пытался скрыть.       Сначала было тихо. А затем раздался едва различимый, тонкий испуганный голос:       — Папа?       Гарри закрыл глаза всего на мгновение, его губы беззвучно шевельнулись. Затем он снова открыл их, ясные и спокойные, и широкими шагами направился к вязу.       Он остановился под деревом и поднял голову.       На нижних ветвях сидели две фигурки. Джеймс и Альбус, прижавшиеся друг к другу. Рука Джеймса крепко обнимала младшего брата за плечи. Оба были бледны и неподвижны, вцепившись друг в друга так, что это говорило лучше любых слов о том, как сильно они испугались и как отчаянно держались.       Гарри ничего не сказал. Он просто протянул руки.       Первым спрыгнул Джеймс. Соскользнув с ветки, он буквально рухнул в объятия отца. Его руки тут же обвились вокруг шеи Гарри в отчаянной безмолвной хватке, и тот без колебаний ответил тем же, крепко прижав сына к груди. Гермиона видела, как шевелятся губы Гарри у волос Джеймса. Она не слышала слов и не нуждалась в этом.       Затем он осторожно поставил Джеймса на землю и потянулся за Альбусом. Тот почти свалился с дерева, всё ещё сжимая в побелевшем кулаке мантию-невидимку так, словно стоило её отпустить — и всё снова стало бы неопределённым и страшным. Гарри поймал его и крепко прижал к себе. Альбус тут же уткнулся лицом в его плечо.       Зрение Гермионы затуманилось. Безмолвные слёзы текли по её щекам, пока она смотрела на отца и сыновей под вязом. Все живы. Все целы. Облегчение разрывало её на части.       Она почувствовала, как последние силы уходят вместе с долгим дрожащим выдохом.       Сад мягко качнулся перед её глазами, по краям зрения начала сгущаться темнота, и Гермиона упала на руки Малфоя.