Глава 12. Я рядом, Грейнджер

      Гермиона открыла глаза и поморщилась от света, хотя тот был приглушённым. Веки дрогнули, и боль за глазами стала острее от самого движения. Во рту пересохло, язык казался тяжёлым и неповоротливым, а от левой лодыжки расходилась тупая пульсирующая боль. Всё тело ныло какой-то глубокой, всеобъемлющей болью. Не отдельные травмы, а ощущение, словно её выжали досуха, а потом собрали обратно, но не совсем правильно. В голове гудело предупреждение надвигающейся мигрени.       Что, чёрт возьми, произошло?       Её взгляд медленно скользнул по комнате, расфокусированный и вялый, пока не остановился на диагностической панели, закреплённой на дальней стене. Цифры и руны парили на ней в мягком свете, отображая все показатели её состояния. Повышенный уровень кортизола. Учащённый пульс. Поверхностное, слишком быстрое дыхание. Три тускло-оранжевых индикатора ровно светились у виска, на груди и на лодыжке, отмечая травмы, которые всё ещё активно заживали.       Она знала эти диаграммы. Каждый день читала их на работе. И теперь видеть себя по другую сторону этих показателей было до странности выбивающим из колеи.       Движение привлекло её внимание.       Падма стояла в изножье кровати, держа в руке планшет. Магловская ручка быстро скользила по пергаменту в её уверенной и точной руке. Длинные волосы спадали на одно плечо, скрывая лицо, и несколько секунд Падма её не замечала.       Гермиона облизнула пересохшие губы. В груди внезапно и остро кольнула тревога. Она посмотрела мимо Падмы, пока не нашла его.       Малфой.       Он сидел, сгорбившись, в кресле рядом с её кроватью. Его высокая фигура была согнута вперёд, локти упирались в колени, а руки свободно сцепились между собой. Светлые волосы, обычно безупречно уложенные, были в полном беспорядке, и этот беспорядок недвусмысленно говорил о многих часах, проведённых за тем, что он бесконечно запускал в них пальцы. На нём всё ещё была форма аврора, но воротник был ослаблен, а верхняя пуговица на горле расстёгнута. Он выглядел как человек, который давно не спал и даже не заметил этого.       Она не издала ни звука. Но он поднял голову так, словно его потянуло что-то невидимое. Его штормово-серые глаза безошибочно нашли её через всю полутёмную комнату, и от этого у неё перехватило дыхание.       И всё вернулось разом.       Вой, разорвавший сумерки.       Защитные чары, рухнувшие мгновенно и полностью, как опускающийся занавес.       Джеймс и Альбус, исчезающие под мантией-невидимкой, — их бледные, перепуганные лица, последнее, что она успела увидеть.       Удар о ствол дерева, от которого содрогнулись кости. Щёлкнувшие слишком близко от её лица челюсти. Вкус крови. Тошнотворный хруст в лодыжке. Мир, накренившийся набок.       Фигура в маске, приближающаяся неторопливо и уверенно.       Она резко села на кровати с рыданием, которое вырвалось прежде, чем она сама успела его осознать. Паника хлынула в грудь, как ледяная вода, стремительно заполняющая комнату. Запутавшись в одеяле, она отбросила его прочь. Какая-то часть её охваченного ужасом сознания была уверена, что нужно подняться, нужно двигаться, нужно найти их…       Малфой оказался рядом прежде, чем она успела осознать, что уже тянется к краю кровати. Его руки легли ей на плечи, уверенно, но осторожно, мягко прижимая обратно к матрасу. Не сдерживая. А удерживая.       — Всё в порядке, Грейнджер. Ты в порядке.       Она уже слышала от него эти самые слова раньше, в своём коттедже, и тогда они подействовали. Сейчас от них паника только усилилась.       Потому что она знала, что не в порядке. Не будет в порядке, пока не узнает наверняка, что с мальчиками всё хорошо. Пока не увидит это собственными глазами.       — Мальчики. — Голос прозвучал надломленно и хрипло. — Где они? Они…       — С ними всё хорошо. — Его голос был низким и спокойным. Каждое слово звучало с такой точностью, словно он прекрасно понимал, какая именно доза уверенности ей сейчас необходима. — Поттер отвёл их в Нору прошлой ночью. Уизлетта воспользовалась экстренным портключом и была с ними ещё до полуночи.       — Они ранены? Их… — Слова обрывались на полуслове, а дыхание сбивалось между ними.       — С ними всё хорошо, — повторил он с той же спокойной уверенностью. — С обоими. Они напуганы, но целы. Они с Джинни.       — Гермиона. — Мягкий, но твёрдый голос Падмы пробился сквозь бурю мыслей. Она подошла к другой стороне кровати. Руки Малфоя по-прежнему оставались на её плечах, пока Падма светила маленьким фонариком ей в глаза с профессиональной быстротой. — Дыши вместе со мной. Всё хорошо. Ты в безопасности. Мальчики в безопасности.       Свет погас.       Палочка Падмы описала короткую дугу, и на диагностической панели появились новые записи. Ритм следящего заклинания немного замедлился, следуя за постепенно, неохотно успокаивающимся сердцебиением Гермионы.       Малфой медленно убрал руки. Они задержались рядом на мгновение дольше, чем это было необходимо, и только потом опустились. Он скрестил руки на груди, опустил взгляд на пол, сжав челюсть, а на щеке заиграла мышца.       Гермиона повернулась к Падме с широко раскрытыми, полными отчаяния глазами. Тысячи вопросов теснились у неё в горле, но она не могла выстроить ни один из них в правильном порядке. Падма поняла её без слов. Она положила тёплую, надёжную руку ей на плечо.       — Вчера ранним вечером тебя доставили через каминную сеть в отделение экстренной помощи, — начала она тем особым сочетанием профессиональной собранности и тёплого подхода, которым Гермиона всегда восхищалась. — Ты была без сознания и истекала кровью из-за множественных ран на голове. Внутренняя диагностика показала перелом левой лодыжки и несколько сломанных рёбер.       Гермиона сглотнула, ощущая каждую травму по мере того, как её называли.       — Мы всё вылечили, — продолжила Падма, на мгновение переведя взгляд на диагностическую панель. — Что ещё важнее, мы не обнаружили никаких признаков заражения.       Её голос стал тише, более осторожным и выдержанным.       — Мы провели полный протокол проверки, чтобы исключить любые сомнения. Бут, Ходжкинс и я независимо друг от друга провели обследование. Ничего. Ты останешься под наблюдением до сегодняшнего вечера, но, Гермиона… — Её выражение смягчилось. — Я уверена, что опасности нет.       Гермиона уставилась на неё.       — Заражение, — произнесла она. Слово прозвучало чужим и далёким. — Ликантропный вирус.       — Да. — Падма спокойно выдержала её взгляд. — Аврор Малфой доставил тебя сюда. Он сказал, что на тебя напал оборотень.       Она не стала заканчивать вопрос, оставляя Гермионе возможность ответить или промолчать.       Гермиона нахмурилась, пробираясь сквозь туман воспоминаний. Она мысленно обследовала своё тело с методичной настойчивостью целителя. Искала то, что её учили замечать прежде всего: характерный след укуса, жар, сеть потемневших вен, особое жгучее ощущение, которое ей приходилось видеть у десятков пострадавших.       Ничего. Ничего похожего.       — Я не помню, чтобы меня укусили, — медленно сказала она. — Глубоких рваных ран не было. Она прижала меня к дереву, но я отразила её удар. Думаю, я отразила её удар.       Падма деловито кивнула.       — Это соответствует нашим выводам. Рваные раны кожи головы, серьёзные ушибы спины и плеч, перелом лодыжки, сломанные рёбра. Всё это больше похоже на травмы от удара, а не от укуса.       — Дерево, — выдохнула Гермиона. — Она впечатала меня в дерево.       — Да, — Падма сделала аккуратную пометку в планшете. — Осмелюсь предположить, что кора тоже получила значительные повреждения. Думаю, ты нанесла не меньше урона, чем получила сама.       Гермиона выдохнула. Стягивающее грудь напряжение начало понемногу ослабевать. Она перевела взгляд в сторону.       Малфой не сдвинулся с места, но теперь смотрел на неё. Его серые глаза были прикованы к её лицу с тихим, сосредоточенным вниманием человека, пытающегося прочитать что-то на языке, которым он ещё не вполне владеет.       — Я бы хотела сесть, — сказала она, чувствуя, как щёки теплеют от лёгкой дрожи в голосе. — Кто-нибудь может…       Малфой уже двигался. Его рука скользнула ей под плечи, уверенно и осторожно помогая подняться, а другой рукой он направил палочку на больничную кровать, приподнимая её изголовье. Устроив Гермиону удобнее, он сразу отступил назад. Его взгляд быстро скользнул по её лицу, а затем автоматически переместился на диагностическую панель.       — Спасибо, — тихо сказала она.       Он коротко кивнул, не произнеся ни слова, и отвёл взгляд. Падма наблюдала за ними с выражением лица, которое ей удавалось сохранять нейтральным лишь весьма условно. Она прочистила горло.       — Тео подменяет тебя на смене. Он примчался сюда сразу после того, как тебя доставили, и с тех пор ведёт себя совершенно невыносимо. Мне уже пришлось успокаивать трёх колдоведьм, которых он успел напугать, — уголки её губ дрогнули. — Для нервной системы всего отделения будет лучше, если он останется чем-нибудь занят.       Несмотря ни на что, у Гермионы вырвался тихий смешок.       — Скажи ему, что я пришла в себя. И поблагодари его. И скажи, чтобы перестал терроризировать мой персонал.       — С удовольствием. — Профессиональная собранность Падмы вернулась с привычной мягкой эффективностью. — Итак. Что у нас с болью? Голова, грудная клетка, лодыжка?       Гермиона честно прислушалась к себе, что для целителя было сложнее, чем казалось.       — Терпимо. Голова беспокоит сильнее всего.       Падма одарила её тем самым взглядом, который всегда предназначался пациентам, делающим именно то, чего она просила не делать.       — Ты лучше многих знаешь, что целители — самые ужасные пациенты на свете. Никаких молчаливых страданий в моём отделении, Гермиона. Даже если ты гриффиндорка.       — Если мне что-то понадобится, я скажу.       — Очень на это надеюсь. — Падма убрала планшет под мышку, и её лицо смягчилось, став совершенно искренним и открытым. — Ты меня напугала. Даже не думай повторять такое ещё раз.       В её голосе одинаково ясно звучали и нежность, и строгость, и только настоящий друг мог произнести подобные слова именно таким тоном.       — Позволь магии сделать своё дело. Отдыхай.       Падма подошла к двери, открыла её и едва не врезалась в грудь Блейза. Он стоял прямо в дверном проёме, словно всё это время был на дежурстве. Тёмные глаза блеснули, а на губах появилась лёгкая усмешка, когда он заглянул мимо Падмы в сторону Малфоя.       — Напомни мне почаще получать травмы, дружище.       Падма прошла мимо него, даже не замедлив шаг.       — Это можно устроить, Забини, — бросила она через плечо. Её каблуки чётко застучали по коридору.       Блейз проводил её откровенно восхищённым взглядом. Негромко присвистнув, он повернулся обратно в палату с видом человека, только что ставшего свидетелем чего-то действительно стоящего.       — Нет, серьёзно. Когда, во имя левой груди Салазара, Патил успела стать настолько…       — Не твоего уровня, — сухо закончил Малфой.       Блейз даже не попытался спорить. Он театрально вздохнул с печальной мечтательностью, а затем полностью переключил внимание на Гермиону. Веселье исчезло с его лица, уступив место чему-то более спокойному и серьёзному.       — Как ты себя чувствуешь? Лучше, чем тогда, когда мы вытащили тебя из травы, надеюсь.       — Немного лучше, — ответила она с лёгкой улыбкой. Блейз несколько секунд смотрел ей в глаза.       — Джеймс и Альбус рассказали нам, что произошло. Пока мы устраивали их в Норе. — Его голос звучал осторожно и размеренно. — Они сказали, что ты спрятала их, отвела нападавших на себя и сдерживала их столько, сколько могла.       Он медленно покачал головой.       — Большинство авроров не справились бы с таким, Грейнджер.       Прежде чем она успела ответить, он коротко кивнул Малфою. В этом кивке было что-то невысказанное, понятное только им двоим. Затем он шагнул обратно в коридор.       Дверь тихо закрылась за ним.       В палате снова воцарилась тишина.       Гермиона теребила край одеяла, а мысли вновь и вновь возвращались к произошедшему, кружась по одному и тому же кругу. И вдруг её осенило.       Резко подняв голову, она посмотрела на Малфоя.       — Самка оборотня. Когда её ранили, она ушла обратно в лес. На ней была волшебная мантия, но палочки я не видела. Она не могла аппарировать.       Гермиона внимательно наблюдала за его лицом.       — Вы нашли её?       Что-то мелькнуло на его лице и тут же исчезло под привычным самоконтролем.       — Да. Мальчики рассказали нам, в каком направлении она ушла. После того как Джеймса и Альбуса доставили в Нору, Блейз и Гарри пошли по её следу. — Его голос звучал тихо, но под ним ощущалось напряжение, которое он явно держал под контролем. — Она далеко не ушла. Сейчас она находится под стражей Министерства. Целитель обработал её раны. Поттер её допрашивает.       Гермиона медленно кивнула, обхватывая себя руками. Её взгляд скользнул к окну, за которым зачарованное освещение палаты медленно менялось, имитируя движение дневных облаков.       — Волшебник в маске, — сказала она. — Он знал моё имя. Он знал об исследованиях.       Малфой наблюдал за ней внимательно и неподвижно.       — И? Было в нём что-нибудь знакомое? Голос, телосложение, манера обращаться с палочкой?       Она осторожно перебрала воспоминание, словно изучала образец под микроскопом, выискивая отличительные признаки.       — Нет, — наконец ответила она. — Ничего знакомого. Он насмехался. Был очень театральным. Говорил так, словно привык, что его слушают.       Её передёрнуло.       — Как человек, который никогда не сомневался в собственном авторитете.       — А оборотни? — спросил Малфой, слегка подавшись вперёд. — Кто-нибудь из них?       — Нет. Самец был одет как магл. Самка была в разорванной мантии. Я никогда раньше их не видела. — Она ненадолго закрыла глаза, ещё раз прокручивая произошедшее в памяти. — Их принуждали. Я это видела. Они нападали не по собственной воле. Они выполняли его приказы.       Несколько секунд Малфой молчал. И только потом сказал:       — Защитные чары, Грейнджер, — его голос стал холодным и точным, как хирургический инструмент. — Расскажи подробно. Как они пали?       Гермиона сглотнула.       — Вот этого я не могу объяснить. Не было никакого давления, никакого предупреждающего мерцания, ничего. Они держались на месте, а потом просто исчезли. Все сразу. Как будто кто-то нажал на выключатель. — Она прижала пальцы к груди, снова ощущая тот ужасный миг беззащитности. — Никогда в жизни не испытывала ничего подобного.       Малфой нахмурился ещё сильнее. Между бровей залегла складка. Что-то в его выражении изменилось. Тревога, которую он до этого скрывал, стала заметнее. Казалось, он мысленно сопоставляет услышанное с тем, что знает сам, и приходит к выводу, что всё это не укладывается в привычную картину. Но прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то ещё, у неё внезапно вырвалось рыдание.       Нервное и надломленное. Совершенно неожиданное даже для неё самой. Она прижала запястье ко рту, но было поздно. Следующее рыдание последовало сразу за первым. И всё рухнуло.       — Мальчики… — её голос окончательно сорвался. — Если бы с ними что-то случилось… Если бы я их потеряла… Я не думаю, что смогла бы это пережить. Ты говорил мне уехать. Ты говорил, что это небезопасно. А я была слишком упрямой и слишком гордой, чтобы слушать. И если бы они пострадали из-за меня…       Теперь она плакала по-настоящему, глубоко и душераздирающе, и всё её тело дрожало от рыданий. Свернувшись над подтянутыми к груди коленями и обхватив себя руками, она снова видела за закрытыми глазами перепуганные лица Джеймса и Альбуса.       Матрас прогнулся.       Гермиона почувствовала его тепло ещё до того, как заметила, что он придвинулся к ней. Малфой неторопливо и надёжно устроился рядом с ней. Он не заговорил, не попытался её успокоить и не стал произносить те автоматические заверения, которых она наполовину боялась услышать. Он просто протянул руки и осторожно притянул её к себе, крепко удерживая ладонью за спину и подставляя плечо под её щёку.       Она без раздумий прижалась к нему — так, как прижимаются к источнику тепла, — и уткнулась лицом в изгиб его шеи. От него пахло чистым бельём и чем-то тёплым, с лёгким дымным оттенком — тем, что было просто и безошибочно его запахом. Гермиона вцепилась обеими руками в его рубашку, словно боялась потерять опору, и почувствовала, как его объятия сомкнулись вокруг неё, уверенно и без спешки.       Малфой держал её. Вот и всё. Одна рука лежала у неё на спине, другая медленно и терпеливо перебирала её кудри. Без банальных утешений, без просьб успокоиться, без осторожной дистанции. Только его надёжность, рядом с которой ей наконец не нужно было продолжать держаться из последних сил.       Постепенно рыдания начали стихать, превращаясь сначала во всхлипы, потом в прерывистые выдохи. Всё её тело обмякло в его объятиях, словно волна, достигшая берега. Напряжение в плечах понемногу отпускало, дыхание замедлялось, подстраиваясь под его ритм, ровный и спокойный. Мир сузился до этого маленького тихого пространства, до его груди, размеренно поднимающейся и опускающейся под её щекой, до ровного биения сердца у самого её уха.       Усталость просачивалась сквозь последние остатки сопротивления. Веки стали невообразимо тяжёлыми, ресницы прилипли к щекам. Она погружалась в сон и уже не находила в себе сил бороться с этим. Перед тем как окончательно провалиться в темноту, Гермиона почувствовала лёгкое, невесомое прикосновение губ к своему виску. А затем услышала его тихий, хрипловатый и абсолютно уверенный голос:       — Я рядом, Грейнджер.       И она перестала сопротивляться, позволив себе отпустить всё.

***

      — Уйди с дороги, чёрт возьми, Забини.       — О, только попробуй, Уизли. Прошу тебя. Я тебя умоляю.       Голоса вытащили её из глубокого тяжёлого сна, словно чьи-то руки, тянущие за лодыжки. Она вынырнула на поверхность, моргая, и сердце уже колотилось прежде, чем она окончательно проснулась.       Гермиона всё ещё была в больничной кровати. Всё ещё в палате. И тут она с внезапным теплом, смущением и чем-то ещё, что совершенно не собиралась анализировать, осознала, что всё ещё наполовину прижимается к боку Малфоя, положив голову ему на грудь, а его рука всё ещё свободно обнимает её.       Она, оказывается, уснула. В больничной палате. Свернувшись рядом с Драко Малфоем. Эта мысль едва успела оформиться, как дверь с грохотом распахнулась внутрь.       Дверь ударилась о стену с треском, заставившим Гермиону вздрогнуть, а в проём буквально влетел Рон — запыхавшийся, с безумным взглядом и палочкой, уже наполовину поднятой. Он всё ещё был в форме аврора, рыжие волосы растрепались, а лицо пылало той особой пятнистой яростью, которую она научилась распознавать за годы их долгих отношений.       Его взгляд мгновенно метнулся к кровати. К ней и Малфою. К тому, что рука Малфоя всё ещё лежала на ней. Лицо Рона стремительно потемнело.       — Убери от неё руки, Малфой! — рявкнул он, и голос раскатился по стенам палаты.       Малфой рядом с ней замер ровно на секунду. Затем произнёс с таким спокойствием, которое казалось опаснее любого гнева:       — Здравствуй, Уизел. Какое очаровательное появление.       Блейз возник в дверном проёме за спиной Рона с неторопливостью человека, который именно этого и ждал. Он встал прямо между Роном и кроватью, свободно опустив руки по бокам, а полуулыбка на его лице совершенно не затрагивала глаза.       — Ладно, Уизли. Давайте все немного успокоимся.       — Не надо мне этого «Ладно, Уизли», Забини. Отойди.       — Нет, — любезно ответил Блейз. — Боюсь, что не отойду.       Рука Малфоя соскользнула с плеч Гермионы, и он одним плавным движением поднялся на ноги, направляясь к двум мужчинам с уверенным видом человека, который уже принял решение и теперь собирается довести его до конца. Кулаки были плотно сжаты по бокам.       — Прекратите! — голос Гермионы прозвучал настолько резко, что пронзил всю комнату. Все трое мужчин замерли. — Ты сейчас разбудишь всё отделение, Рональд. Во всём этом нет никакой необходимости. Заходи, если тебе так нужно зайти.       Блейз отступил в сторону, бросив на Малфоя взгляд, в котором промелькнуло что-то сложное и невысказанное. Малфой ещё мгновение не сводил глаз с Рона, затем шагнул назад и склонил голову в настолько преувеличенно вежливом поклоне, что это уже походило на оскорбление.       Рон тяжело вошёл в палату, его ботинки громко стучали по плитке, и остановился в изножье кровати, скрестив руки на груди и мрачно глядя на неё.       — Я пришёл проверить, как ты. Когда я проснулся сегодня утром, мальчики были в Норе. Они рассказали мне, что произошло прошлой ночью.       Гермиона кивнула, отводя взгляд. Смотреть на него прямо почему-то не получалось.       — Они в порядке? Правда в порядке? Джинни с ними?       Рон моргнул, явно не ожидая именно этого вопроса.       — Да. Всё хорошо. Джинни приехала ещё вчера вечером.       Облегчение оказалось почти физическим, что-то отпустило в груди, позволяя наконец нормально вдохнуть. Хорошо. Это хорошо. Джинни знает, что делать. Джинни обнимет их, накормит и сумеет подарить чувство безопасности с особенной нежностью, с которой всегда заботилась обо всём, что любила.       Какие храбрые. Они такие храбрые.       — Миона, — голос Рона стал жёстче, и она заставила себя снова посмотреть на него. — Ты вообще меня слушаешь? Я спросил, почему ты не послушала меня, когда я просил прекратить это исследование. Я говорил, что что-то подобное случится. Говорил, что ты подвергаешь себя опасности. Из-за тебя мальчики могли серьёзно пострадать.       Она почувствовала это — сжатие где-то под рёбрами, мгновенный, почти рефлекторный прилив стыда. Это была старая реакция, выработанная у неё за годы очень специфических разговоров с этим конкретным человеком, и её раздражало, как быстро всё вернулось.       — Ты прав, — тихо сказала она, опуская взгляд на свои руки. — Мне не следовало их туда брать. Не при том, что происходило. Я не была достаточно осторожна.       — Грейнджер.       Напряжённый и опасный голос Малфоя заставил её поднять голову.       Он смотрел на Рона, но на мгновение перевёл взгляд на неё, и то, что она увидела в его глазах, заставило что-то болезненно сжаться у неё внутри.       — Позволь мне тебя прервать, Уизел, — Малфой шагнул вперёд и встал сбоку от её кровати, не между ними, но достаточно близко, чтобы его позиция не оставляла никаких сомнений. — Эти мальчики живы и не пострадали только потому, что Грейнджер в одиночку сражалась против троих противников со сломанной лодыжкой и не остановилась до самого нашего появления. Она спрятала их. Отвлекла внимание на себя, чтобы защитить их. Удерживала позицию в темноте, истекая кровью. — Его голос оставался тихим, сдержанным, но абсолютно опасным. — А ты стоишь в её больничной палате и рассказываешь ей, что она поступила неправильно.       Челюсть Рона дёрнулась.       — А где был ты? — произнёс он резко и яростно. Дело было не только в сегодняшней ночи, и все в комнате это понимали. — Ты должен был защищать её! Если бы ты нормально выполнял свою чёртову работу…       — Рон! — Гермиона сама удивилась тому, насколько твёрдо это прозвучало. В палате воцарилась тишина. — Хватит.       Он снова посмотрел на неё, и теперь она увидела под гневом настоящий страх — ту самую причину, вокруг которой и была выстроена вся его показная бравада. От этого в груди болезненно защемило чем-то, очень похожим на жалость.       Но прежде чем она успела что-либо ответить, дверь открылась.       Падма вошла так, словно целенаправленно шла именно к этой ситуации. Она быстро осмотрела всю палату, оценивая происходящее. Как только её взгляд задержался на измученном, бледном и влажном от слёз лице Гермионы, выражение её лица сразу же изменилось. Она предельно и окончательно что-то решила для себя.       — Так, — сказала она. — Все, кто не является моим пациентом, вон. Немедленно.       Это не было просьбой.       Малфой выпрямился и коротко кивнул. Блейз оттолкнулся от стены, а прежде чем Рон успел до конца понять, что происходит, Блейз положил ему руку на плечо и решительно потянул к двери. Рон возмущённо запротестовал, но Забини совершенно не интересовало его мнение по этому поводу.       У самого порога Малфой остановился. Он обернулся и несколько секунд просто смотрел на неё. В приглушённом свете больничной палаты его серые глаза казались темнее и глубже. О чём бы он ни думал, это осталось скрытым за его привычно непроницаемым выражением лица.       — Я буду сразу за дверью, — тихо и уверенно сказал он. — Постарайся отдохнуть.       И Малфой осторожно закрыл за собой дверь.       Палата внезапно погрузилась в глубокую тишину. Над кроватью едва слышно гудели следящие чары. Гермиона сидела неподвижно, с мокрым от слёз лицом и дрожащими руками, сложенными на коленях.       Падма положила планшет на кресло, которое только что освободил Малфой, присела на край кровати и накрыла руки Гермионы своими.       — Они ушли, — просто сказала она. — Остались только мы.       Что-то внутри Гермионы, державшееся в напряжении с самого момента пробуждения, наконец окончательно сломалось.       — Я не могу остановиться, — произнесла она, и голос рассыпался, когда слёзы снова хлынули наружу — беспомощные и уже совершенно неподвластные ей. — Я знаю, что это опасно. Знаю. Но я не могу остановиться. Люди умирают, Падма. Семьи разрушаются. А я так близко. Так близко к чему-то, что действительно может…       — Я знаю, — тихо ответила Падма, без всяких оговорок. Никаких «но», никаких предостережений, никаких мягких попыток перевести разговор в другое русло.       Просто: «Я знаю».       Она придвинулась ближе и раскрыла объятия. И Гермиона окончательно разрыдалась.