Глава 13. Я, черт возьми, взрослая ведьма

      — Я в полном порядке, Малфой.       — Конечно, Грейнджер. Как скажешь.       Она подалась вперёд, опасно прищурившись. В ответ он лишь вопросительно изогнул бровь, оставаясь до невозможности невозмутимым. Его серебристый взгляд медленно, нарочито скользнул по её растрёпанным волосам, помятой медицинской мантии и пушистым носкам, торчавшим из-под одеяла. Губы изогнулись в усмешке, которую Гермионе очень хотелось стереть с его лица каким-нибудь заклинанием.       — Я серьёзно. Со мной всё в порядке. Тебе нужно выпустить меня из этой чёртовой кровати.       — Даже не мечтай.       — Малфой, — процедила она сквозь зубы. — Прошли уже сутки. Я схожу с ума. Опасность инфекции миновала. Я могу уйти.       Гермиона демонстративно свесила ноги с края кровати, пригвоздив его взглядом, от которого молодые целители не раз начинали извиняться со слезами на глазах.       Он так и остался стоять, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, с таким видом, словно в целом мире не существовало ничего, что могло бы заставить его сдвинуться с места.       — Патил сказала, что по протоколу ты должна оставаться под наблюдением, пока она не даст добро, — лениво протянул Малфой. — И именно это, Грейнджер, мы и будем делать.       — Я целитель, — сказала она, повышая голос с каждым словом, — если это каким-то образом ускользнуло от твоего внимания. Я тот человек, который написал этот чёртов протокол, Малфой. И более того, я, чёрт возьми, взрослая ведьма и прекрасно понимаю, что означают результаты моей диагностики и когда я достаточно здорова, чтобы…       — Ты, чёрт возьми, взрослая ведьма, — согласился он изысканным тоном, от которого ей захотелось чем-нибудь в него запустить, — с безумной причёской, пушистыми носками и в настоящий момент не способная самостоятельно устоять на ногах. Так что нет. Ничего не выйдет.       Как и следовало ожидать, Гермиона не выдержала. Она вскочила с кровати.       Но у неё ничего не вышло. Малфой оказался быстрее, чем она ожидала, и значительно меньше стеснялся нарушать больничный этикет, чем она надеялась. Примерно через секунду она обнаружила, что её подхватили с пола и с нелепым «уф» твёрдо прижали обратно к матрасу.       Малфой посмотрел на неё сверху вниз, убирая со лба прядь светлых волос, с той же усмешкой на губах. Гермиона окончательно потеряла остатки самообладания. Последовавшая за этим борьба была поразительно нелепой.       — Грейнджер, — выдохнул он, когда её колено врезалось ему в бедро, — прекрати, ненормальная, пока не покалечила сама себя.       Малфой вдруг резко отдёрнул руку и недоверчиво уставился на неё.       — Ты что, только что меня укусила? — В его лице смешались возмущение и неверие, пока он осматривал руку в поисках следов от зубов. — Ты совсем с ума сошла?       Она не удостоила его ответом.       Вместо этого Гермиона предприняла ещё одну попытку сбежать, перебравшись к противоположному краю кровати. Она почти успела, прежде чем его рука обвилась вокруг её талии. Всё произошло так быстро и настолько дезориентирующе, что в следующее мгновение Гермиона уже лежала лицом в подушку. Его ладонь прижимала её между лопаток, а колено, насколько она могла судить, упиралось ей в поясницу.       Вот же придурок.       Она сердито сдула с лица выбившийся локон и повернула голову набок.       Гарри стоял в дверях с отвисшей челюстью, обе его брови взлетели едва ли не к самой линии волос.       Чёрт возьми.       Тишина продлилась примерно секунду.       — Малфой, — сухо произнёс Гарри с таким видом, будто прилагал огромные усилия, чтобы не рассмеяться, — почти уверен, что игра «найди снитч» не входила в утверждённый план лечения.       — Покажи мне, как справиться со слетевшей с катушек Грейнджер, Поттер, — ответил Малфой, дыша чуть тяжелее обычного, — и я покажу тебе, как заставить карликового пушистика летать.       Он отпустил её и отступил на шаг, проводя рукой по волосам с выражением глубочайшего раздражения.       Гермиона села, сохранив столько достоинства, сколько у неё ещё оставалось, — а оставалось, признаться, немного. Она поправила медицинскую мантию и с преувеличенным вниманием принялась расправлять одеяло.       Гарри закрыл за собой дверь. На его лице, всё ещё балансирующем между облегчением и беспомощным весельем, при взгляде на неё проступила мягкость. Без лишних слов он пересёк палату, наклонился и осторожно заключил её в объятия, прижавшись губами к её кудрявой макушке. Она почувствовала, как едва заметно дрогнул его выдох.       — Боги, Гермиона. Я так за тебя переживал. — Его голос звучал тихо, с той едва уловимой усталостью, которая без слов рассказывала, какими были для него последние двадцать четыре часа. — Я так рад, что с тобой всё в порядке.       Гермиона крепче прижалась к нему, закрыв глаза, черпая успокоение в знакомом твёрдом тепле его тела.       — Со мной всё хорошо, Гарри. Правда. Как мальчики?       Он слегка отстранился, но не убрал рук с её плеч, внимательно изучая её лицо — так же, как обычно осматривал место происшествия в поисках опасности.       — Хорошо. Конечно, переживали за тебя. Но с ними всё хорошо. — Его лицо стало серьёзнее. — Мне рассказали, что случилось. И что ты сделала. — Голос едва заметно дрогнул. — «Спасибо» тут совершенно недостаточно, но спасибо тебе, Гермиона. На свете нет человека, которому мы с Джинни доверяли бы больше.       У неё сжалось горло, глаза защипало.       — Гарри, мне так жаль. Мне не следовало приводить их туда. Если бы с ними что-нибудь случилось…       — Перестань. — Его голос стал твёрдым и непоколебимым. Эту непоколебимость Гарри она знала всю жизнь. Это означало, что он не позволит ей взваливать на себя то, что не было её ношей. — Это не твоя вина. Ни в малейшей степени. Не мучай себя.       Она плотно сжала губы, сдерживая всё, что рвалось наружу, и коротко кивнула — главным образом для того, чтобы закончить этот разговор, прежде чем он затронет слишком глубокие струны.       Гарри выдохнул и, тихо застонав, опустился в кресло для посетителей, как человек, который слишком много часов подряд провёл на ногах. Он вытянул ноги и провёл ладонью по покрытой щетиной челюсти.       — Я пришёл сообщить вам новости. Мы закончили допрос около часа назад. Сразу после этого отправились доложить Кингсли, а потом приехали сюда.       Гермиона машинально выпрямилась.       По другую сторону кровати Малфой слегка сменил позу, скрестив руки на груди. Как всегда, от шеи и ниже он выглядел безупречно: идеально выглаженная рубашка, рукава аккуратно закатаны ровно настолько, насколько нужно. Но тени под глазами и растрёпанные светлые волосы выдавали человека, который не спал и, похоже, не слишком-то пытался это исправить.       — Что сказала волчица? — коротко спросил Малфой.       Гарри покачал головой, мрачно поджав губы.       — Почти ничего ценного. Как вы оба знаете, сыворотка правды практически бесполезна против принуждения.       Гермиона кивнула, ощущая, как в груди вновь оседает знакомая тяжесть. Это было одним из самых пугающих открытий её исследования нового варианта: связь оборотня с Альфой делала сыворотку правды бессмысленной. Принуждение подавляло всё остальное. Потребность подчиняться, защищать и скрывать стаю была полной и безусловной, вплетённой в изменённую неврологию каждого заражённого волшебника и каждой заражённой ведьмы.       — Мы давили настолько, насколько могли, — продолжил Гарри, не скрывая раздражения. — Стоило задать вопрос, на который Альфа не хотел бы, чтобы ответили, и они либо полностью замыкались, либо ответа просто не существовало. Словно его вырезали.       Гермиона сжала губы, мысленно перебирая свои исследовательские записи. Принуждение больше не было просто иерархическим. Оно стало почти симбиотическим. Существовали случаи, когда убежища раскрывали спустя считанные минуты после того, как захваченный оборотень с понимающим и удовлетворённым видом что-то пробормотал своим охранникам. Казалось, оборотни чувствовали намерения стаи на расстоянии, словно их объединяла не только преданность. Словно они разделяли нечто куда более близкое к единому сознанию.       — Как будто сознание Альфы простирается через них, — тихо произнесла она, скорее для самой себя, чем для остальных.       Малфой быстро, цепко взглянул на неё и тут же снова перевёл взгляд на Гарри.       — Раз сыворотка правды оказалась тупиком, — продолжил Гарри, снимая очки и устало потирая глаза тыльной стороной запястья, — Кингсли разрешил привлечь легилимента из Отдела магического правопорядка. Посмотреть, сможет ли Миллер извлечь что-нибудь напрямую из её воспоминаний.       — Ему удалось проникнуть? — спросил Малфой, не скрывая скепсиса.       — И да, и нет. — Гарри снова надел очки и поднял взгляд. — Он прошёл через поверхностный слой, но принуждение действует как стена вокруг всего действительно важного. Почти все её недавние воспоминания оказались наглухо запечатаны. Ему удалось выхватить лишь несколько фрагментов у самой поверхности, но ничего существенного.       Малфой презрительно хмыкнул.       Гарри перевёл на него взгляд. Он смотрел на Малфоя прямо, тщательно подбирая слова для следующей фразы.       — Я знаю, что ты сильнее Барри, Малфой. Если бы захотел, ты смог бы зайти гораздо дальше.       Наступившая тишина была какой-то особенной.       Взгляд Малфоя скользнул в сторону, остановившись где-то у подножия кровати. Его челюсть напряглась.       — Знаю.       — Я не прошу тебя, — осторожно сказал Гарри. — Я просто говорю.       — Я понимаю, что ты говоришь, Поттер. — Голос Малфоя стал тише. Холодное самообладание слегка дрогнуло, и под ним проступило что-то более болезненное. — Легилименции меня учили под «Круциатусом». Беллатриса считала, что это закаляет характер. Говорила, что хочет сделать из меня настоящего Малфоя. — Его глаза потемнели, серебро в них стало тусклым и безжизненным. — Она учила меня использовать её, чтобы ломать людей. Разрушать разум изнутри. Убивать, если цель окажется достаточно слабой.       Комнату накрыла напряжённая тишина.       У Гермионы сжалось горло. Ей хотелось протянуть к нему руку, но она не смогла заставить себя пошевелиться.       — Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Я бы не стал просить, если бы…       — Что увидел Миллер? — перебил Малфой. Слова легли между ними, как клинок, безошибочно нашедший брешь. Всё. Конец. Идём дальше.       Гарри принял смену темы. Он наклонился вперёд, уперев локти в колени.       — Достаточно, чтобы подтвердить то, о чём мы и так подозревали. Между стаей и одной из группировок тёмных волшебников существует действующий союз. Но во всех воспоминаниях, к которым Миллер смог получить доступ, волшебники были в масках. Серебряные маски Пожирателей смерти. Ни лиц, ни имён.       Малфой медленно выдохнул через нос, сжав челюсти.       — Это сходится, — сказала Гермиона. Несмотря на холод, медленно расползавшийся по рукам, её разум вновь переключился на анализ. — Волшебник, который пришёл за мной, был в серебряной маске. Он не просто сопровождал оборотней, он ими командовал. Он отдавал приказ, когда нападать и когда остановиться. Оборотень стоял и наблюдал, пока я дралась с волчицей. Он не двинулся с места, пока волшебник не подал сигнал. — Она покачала головой. — Это не похоже на поведение стаи. Всё, что я знаю о динамике оборотней, говорит о том, что волк никогда не станет бездействовать, наблюдая, как ранят члена своей стаи, если только его инстинкты не подавляет нечто более сильное.       Гарри резко выпрямился.       — Ты хочешь сказать, что этот волшебник действительно контролировал их? Оборотней Сивого?       — Не совсем подчинял их вопреки воле Сивого, — быстро ответила она, уже мысленно опережая собственные слова. — Скорее дополнял его. А что, если Сивый сам наделил этого волшебника своими полномочиями? Заставил стаю воспринимать его приказы как продолжение собственной воли?       Малфой коротко хмыкнул, поняв её мрачную логику.       — Похоже на правду. Если Сивый сотрудничает с этой группировкой настолько тесно, что готов одалживать им свой поводок, это многое объясняет. И означает, что их союз длится уже гораздо дольше, чем несколько месяцев.       Гарри кивнул и помрачнел.       — Миллеру удалось вытащить ещё кое-что. Не то чтобы совсем новое, но важное. — Он осторожно посмотрел на Гермиону. — У неё была целая группа воспоминаний о реакции Сивого на статью в «Пророке» о твоём исследовании. В тот день, когда её опубликовали. Оказывается, до того утра он вообще ничего не знал о твоей работе. А когда узнал… — Гарри на мгновение замолчал, подбирая слова. — Миллер сказал, что он пришёл в настоящую ярость. Разнёс всё место, где они тогда скрывались. И после этого в её воспоминаниях он был буквально одержим этой мыслью. Ты была для него не просто раздражающим фактором, Гермиона. Ты стала экзистенциальной угрозой. Он не мог перестать думать о тебе.       Теперь оба аврора молча наблюдали за ней, ожидая её реакции.       Гермиона молча осмыслила услышанное, размеренно дыша, несмотря на холод, поселившийся где-то под кожей.       — Разумеется, он воспринял это именно так, — сказала она, сохраняя ровный голос. — Если лекарство сработает, вся его система власти рухнет. Его стая, его влияние на Министерство, его способность увеличивать свои ряды. Каждый заражённый волшебник или ведьма, которых удастся вылечить, станет для него потерей. У него были все основания желать, чтобы меня остановили.       Она встретилась взглядом с Гарри.       — Я не собиралась позволить ему запугать меня и заставить отказаться от работы, которая действительно важна.       Гарри едва заметно улыбнулся.       — Я знаю. Конечно, не собиралась.       Малфой пробормотал себе под нос что-то очень похожее на:       — Чёртовы гриффиндорцы.       Она предпочла счесть это комплиментом.       Гарри поднялся и снова принялся мерить палату шагами, беспокойно жестикулируя, пока размышлял вслух.       — Меня не отпускает одно: время. Масштабное нападение в Глостере произошло одновременно с атакой на тебя в саду. Это не могло быть совпадением. И уж точно не было импровизацией. Кто-то заранее скоординировал обе операции.       — И то, как рухнули мои защитные чары, — добавила Гермиона. Воспоминание об их внезапном, полном разрушении до сих пор заставляло кожу покрываться мурашками. — Никаких предупреждений. Никаких признаков, что защита слабеет. Ни малейшего мерцания. Они просто исчезли. Все сразу.       — Именно. — Гарри резко повернулся, щёлкнув пальцами. — К этому я и вёл. Миллер не смог извлечь из памяти волчицы ничего чёткого, но уловил одну фразу. Она снова и снова повторялась у неё в мыслях. Ruptor Vincula. — Он перевёл взгляд с одного на другого. — Вам это о чём-нибудь говорит?       Гермиона мысленно разобрала латинские слова. Разрушитель уз. Тот, кто разрывает оковы. Её глаза слегка расширились.       Но Малфой застыл.       В повисшей тишине комнаты отчётливо прозвучал его резкий вдох.       Гарри прищурился.       — Что такое?       Малфой ответил не сразу. Казалось, он пытался извлечь воспоминание, к которому давно не возвращался.       — Я слышал эту фразу в мэноре, — наконец произнёс он ровным, бесстрастным голосом. — Во время войны. Волдеморт поручил Яксли работать над этим. Это было не заклинание, а ритуал. Его целью было создание единственного артефакта, способного разрушить любые защитные чары. Любую защиту. Любой барьер, созданный магией. — Он ненадолго замолчал. — За одним исключением. Родовые защитные чары чистокровных считались неприкосновенными. Они завязаны на крови рода. Даже тёмная магия не может так просто их преодолеть.       Мысли Гермионы уже неслись вперёд.       — Артефакт с подобными свойствами был бы чрезвычайно опасен. Для его создания потребовалась бы…       — Магия души, — тихо перебил её Малфой. — Ритуал требовал жертвы. Человека, принесённого против его воли. Перед смертью на его теле должны были вырезать особые руны. Считалось, что уход души в сочетании с рунической привязкой запечатает силу артефакта. Яксли был убеждён, что ключом является сама руна. Он годами искал её и так и не нашёл. — На его щеке дёрнулся мускул. — Волдеморт не отличался терпением к чужим неудачам.       В палате повисла тяжёлая тишина.       — Это чудовищно, — тихо сказала Гермиона. Её голос прозвучал непривычно слабо. — Использовать смерть человека, принесённого в жертву против его воли, как основу для заклинания. Это уже не магия. Это…       — Война, — ровно закончил Малфой. — Именно такой она и была.       Гарри медленно, сдержанно выдохнул.       — Если кто-то нашёл эту руну… Если кто-то завершил то, что начал Яксли. — Он провёл рукой по волосам, окончательно их растрепав. — Тогда всё сходится. Нападение в Глостере было отвлекающим манёвром. Твои защитные чары рухнули без всякого предупреждения. Всё понятно.       Гермиона почувствовала, что её ладони совсем похолодели. Она посмотрела на них, затем подняла взгляд.       — Библиотека твоего отца.       Их взгляды встретились. Она сразу поняла, что Малфой думал о том же.       — Да. У него была обширная коллекция книг по рунам. Запрещённые тексты, которых не было даже в закрытом отделе Министерства. Если Яксли хоть немного приблизился к разгадке, отец наверняка об этом знал. А если знал отец, значит, сведения попали в библиотеку.       И в тот же миг, вопреки всему, Гермиона ощутила знакомое, почти непроизвольное волнение. Возможность наконец получить ответы. Обещание нового знания. Книги. Доказательства. То, с чем она действительно могла работать.       Малфой и Гарри заметили перемену в её лице, как ей показалось, одновременно.       И в следующую секунду оба синхронно закатили глаза, заставив Гермиону пережить один из самых нелепых моментов в жизни: Гарри Поттер и Драко Малфой обменялись понимающими взглядами.       Идиоты. Оба.       — А пока, — посерьёзнев, сказал Гарри, — мы не выясним, как противостоять Ruptor Vincula, ты не можешь вернуться в коттедж, Гермиона. Я хочу, чтобы ты пожила на площади Гриммо.       Она уже качала головой.       — Нет, Гарри. Ни в коем случае. Однажды я уже подвергла Джеймса и Альбуса опасности. Второго раза не будет. Сивый знает обо мне. Я не собираюсь приводить всё, что тянется за мной, в один дом с твоими детьми.       — Гермиона…       — Она может остаться в мэноре.       Эти слова прозвучали так, словно посреди спокойного разговора кто-то бросил гранату.       Гермиона медленно повернула голову к Малфою, который вдруг с необычайным интересом принялся изучать собственные руки.       — Прости, — осторожно произнесла она. — Что?       Малфой поднял взгляд. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым.       — Мэнор. Там тебя защитят родовые чары. Почти наверняка самые сильные во всей Британии. — Он сделал короткую паузу. — И библиотека будет в твоём распоряжении.       Последнюю фразу он произнёс с нарочитой небрежностью человека, прекрасно понимающего, какую карту сейчас разыгрывает.       Гермиона молча переваривала услышанное.       А затем в памяти без всякого приглашения всплыло само поместье: холодное, величественное, давящее. Люстра над полом гостиной. Обжигающая боль. Голос Беллатрисы, звенящий от удовольствия. Не успев осознать, что делает, она накрыла ладонью предплечье.       Взгляд Малфоя сразу опустился к этому жесту. Его дыхание едва заметно изменилось — коротко, почти неуловимо, но слишком сдержанно, чтобы быть случайным.       Гарри уже просчитывал все варианты. Это читалось у него на лице.       — Вообще-то это может сработать, Миона. Родовые чары выдержат почти что угодно. И у тебя будет доступ к библиотеке.       Она бросила на него крайне подозрительный взгляд, затем снова посмотрела на Малфоя.       — Твоя мать. Она ведь до сих пор живёт там. Я не хотела бы навязываться ей без её согласия.       Что-то промелькнуло на его лице. Не совсем улыбка, но очень близко к ней.       — Моя мать, — сказал он с подчёркнутым спокойствием, которому Гермиона почему-то совершенно не доверяла, — не сочтёт это обременением.       Несколько секунд Гермиона внимательно смотрела на него, пытаясь понять, о чём он умолчал. Она так ничего и не нашла. Но отчётливо чувствовала, что это «что-то» существует.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Если ты уверен, что это не создаст никаких неудобств. Пожалуй, с практической точки зрения это действительно разумно. — Она ненадолго замолчала. — Мне нужно будет взять с собой Живоглота.       Гарри издал звук, уткнувшись кулаком в рот, подозрительно напоминавший смешок. Выражение лица Малфоя осталось совершенно невозмутимым.       — Да, Грейнджер. Можешь привезти своего демона.       — Он не демон, Малфой.       — Как скажешь, Грейнджер.