Глава 14. Какого, мать его, чёрта?

      Гермиона нерешительно шагнула из зелёного пламени, и тишина парадного холла сомкнулась вокруг неё. Шаги Малфоя мягким эхом разносились по светлому мрамору. Она замерла посреди огромного помещения, просто оглядываясь.       Всё было совсем не таким, каким она это помнила.       Высокий сводчатый холл поражал своим величием. За её спиной две симметричные лестницы плавно поднимались вверх, обрамляя мраморный камин, над которым красовался герб Малфоев. Но портреты, которые она помнила, — холодные, неотступно следившие за каждым движением лица, веками хранившие аристократическое презрение, — исчезли. На их месте висели картины маглов: приглушённые пейзажи, смелые абстрактные композиции и то, что подозрительно напоминало картину Шагала на второй лестничной площадке, с парящими фигурами, мечтающими в оттенках кобальта и золота. По обе стороны холла арки вели в скрытые от глаз крылья поместья. Напротив камина возвышались массивные дубовые двери, окружённые окнами от пола до потолка, сквозь которые лунный свет ложился на мраморный пол длинными серебристыми полосами.       Малфой наблюдал, как она осматривается. Выражение его лица оставалось непроницаемым, а штормово-серые глаза скользили по её лицу, будто он искал то, в существовании чего сам до конца не был уверен.       Она крепче сжала свою расшитую бисером сумочку. В этой тишине Гермиона чувствовала, как сердце колотится слишком громко. Здесь было спокойно и элегантно, пахло жасмином, повсюду горели свечи, однако она никак не могла заглушить воспоминания, рвавшиеся наружу и заполнявшие собой реальность. В тот день воздух был пропитан тёмной магией и её собственными криками. Не осознавая этого, Гермиона крепко обхватила ладонью левое предплечье.       Возьми себя в руки, Грейнджер.       Она медленно и глубоко вдохнула дважды, затем вскинула подбородок.       — Здесь всё совсем иначе, — тихо сказала Грейнджер.       Его взгляд скользнул в сторону, веки слегка опустились.       — После войны мать всё здесь переделала.       — У неё замечательный вкус. Никогда бы не подумала, что…       Но незваное воспоминание всё равно резко всплыло перед глазами. Спутанные волосы. Безумные глаза. Холодное лезвие ножа, прижатое к её коже.       Малфой, казалось, это почувствовал. Его рука слегка и осторожно коснулась её локтя, придавая ей уверенность, не привлекая при этом внимания к тому, что ей это было нужно.       — Позволь показать тебе твои комнаты. Наверное, ты устала.       — Комнаты? — Она подняла на него взгляд. — Мне много не нужно. Достаточно кровати и двери.       Его губы изогнулись в усмешке.       — Мать от меня отречётся, если я предложу тебе что-то меньшее, чем подобающее гостеприимство Малфоев. А Кики довершила бы начатое с помощью сковородки.       Она моргнула, пока он направлял её к лестнице.       — Кики? У вас всё ещё есть домовики?       — После войны мать освободила их всех. Но двое домовиков Блэков, Кики и Уолби, отказались уходить. — Он тихо хмыкнул, почти рассмеявшись. — Не беспокойся, Грейнджер. Это прекрасно оплачиваемые маленькие тираны, которые правят этим поместьем своими крошечными кулачками и искренне считают его своей собственностью.       Гермиона ничего не ответила, лишь молча пересмотрела своё представление о Нарциссе Малфой. После суда хозяйка поместья не теряла времени даром, быстро вернув себе место на вершине волшебного общества. Её имя регулярно появлялось на страницах светской хроники «Ежедневного пророка» рядом с упоминаниями благотворительных вечеров, щедрых пожертвований и покровительства искусству, которое, как оказалось, распространялось за пределы волшебного мира.       Гермиона хорошо помнила её во время суда. Величественная фигура за столом подсудимых, безупречно прямая осанка, пронзительный голубой взгляд, рассекавший зал Визенгамота, словно остро заточенное лезвие. Её показания в защиту сына заставили весь зал замолчать. Она рассказала о мальчике, искалеченном обстоятельствами, насильно втянутом в войну и пытавшемся, оказавшись в безвыходном положении, защитить тех, кого любил, от тьмы, поглотившей всё вокруг.       Это была правда. И от неё становилось невыносимо больно.       Вместе с показаниями Гарри и Гермионы о том, что Драко отказался назвать их Похитителям, когда те притащили их в этот самый парадный холл, оправдательный приговор был почти неизбежен.       Малфой неторопливо повёл её по лестничной площадке второго этажа. Они миновали несколько закрытых дверей, прежде чем он остановился перед двустворчатыми дверями, освещёнными тёплым мерцанием настенных светильников. Он распахнул их и отступил в сторону.       Гермиона заглянула внутрь и на мгновение забыла обо всём, что заставляло её тревожиться.       Тёплый свет ложился на светло-серые стены, оттенённые зелёными и золотыми акцентами. Густой белый ковёр приглушал её шаги, пока она, повинуясь внутреннему порыву, медленно шла вперёд. Напротив потрескивал камин под мраморной полкой. Кремовая кушетка и два кресла с высокими спинками были расставлены вокруг него с той непринуждённостью, которая бывает только в комнате, где действительно жили. По обе стороны французские двери обещали выход в знаменитые сады поместья.       Стены от пола до потолка занимали книжные шкафы, заполненные томами. Между ними висели картины, размещённые с такой непринуждённой уверенностью, что они наверняка стоили целое состояние. Посередине каждой стены арочные двери с деревянными панелями вели в другие комнаты.       Вся её коттеджная жизнь, с лёгкой горечью подумала Гермиона, уместилась бы в этой гостиной, и места всё равно осталось бы с избытком.       — Малфой, это просто нелепо. Мне не нужно столько места.       Он неожиданно широко улыбнулся, почти по-мальчишески. На его лице промелькнуло выражение, которое ей доводилось видеть совсем нечасто. Взмахнув палочкой, Драко сделал лёгкое движение кистью. Настенные светильники вспыхнули ярче, лампы наполнили комнату тёплым светом, и последние тени отступили, пока всё вокруг не засияло мягким золотистым сиянием.       — Это хозяйские покои поместья, лорда и леди Малфой, — сказал он, небрежным жестом обводя комнату. — Это общая гостиная. А за теми дверями находятся две одинаковые личные спальни.       Она повернулась к нему.       — Ты хочешь, чтобы мы жили в одной комнате?       — В комнатах, — с подчёркнутой точностью поправил он. — Во множественном числе. Раздельных. Одинаковых. Мне показалось, что так будет проще всего. У тебя будут собственные покои и полное уединение.       Лёгкая складка между его бровями выдавала, что он внимательно наблюдает за её реакцией, не зная, чего ожидать.       — А твоя мать? — спросила Гермиона. — Разве она не предпочла бы жить здесь?       Он покачал головой, убирая руки в карманы идеально скроенных брюк.       — Она перебралась в противоположное крыло в тот день, когда отец отправился в Азкабан. С тех пор больше сюда не возвращалась.       Гермиона молча обдумала его слова. С того самого дня, как Гарри предложил ей поселиться здесь, мысль о том, что ей придётся одной жить в огромном поместье, окружённой воспоминаниями, которых она вовсе не искала, тяжёлым грузом лежала у неё на сердце. Осознание того, что за стеной будет Малфой, каким бы странным оно ни казалось, неожиданно принесло ощущение, с которым она могла смириться.       — Это слишком, — тихо сказала она. — Но меня всё устраивает. Спасибо.       Выражение его лица стало спокойнее. Малфой подошёл к двери справа и распахнул её перед ней, чуть понизив голос:       — Это твоя.       Гермиона шагнула в спальню, и у неё невольно перехватило дыхание.       Приглушённые зелёные и серебристые оттенки наполняли комнату, всё выглядело изысканно и со вкусом. Почти всё пространство занимала огромная кровать с балдахином, задрапированная белой тканью и заваленная подушками. В дальнем углу эркерное окно выходило в сад, его глубокий мягкий уголок ловил последние лучи лунного света. Она уже мысленно устраивалась там с книгой, предвкушая долгий послеполуденный отдых. Напротив кровати потрескивал второй камин, уже разведённый и приятно согревающий помещение. Две арочные двери, судя по всему, вели в ванную и гардеробную, которая наверняка была больше её собственной кухни.       Она только открыла рот, собираясь что-то сказать, как воздух прорезал громкий хлопок.       Посреди комнаты возник извивающийся, шипящий клубок из рыжей шерсти, фиолетовых пайеток и зелёной шерсти.       Гермиона с испуганным вздохом отшатнулась назад и плечом врезалась прямо в грудь Малфоя. Он тут же поймал её за руки, пока на полу бушевал настоящий хаос: что-то визжало, рычало и истошно вопило так, что шум заполнил всю комнату.       — Нет, нет! Чудовище! Ты НЕ будешь царапать Кики! Злой демон! Злой! НЕ КУСАТЬ!       Клочья рыжей шерсти взмывали в воздух, словно конфетти.       Какого, мать его, чёрта?       Прежде чем её мысли успели собраться воедино, клубок распался. Рыжее пятно с последним мстительным воплем метнулось под кровать, оставив на белом ковре тяжело дышащего, исцарапанного и совершенно растрёпанного домовика, распластавшегося на спине.       — Глотик?!       Гермиона тут же опустилась на корточки, не зная, то ли бросаться вслед за своим разъярённым полукниззлом, то ли помогать задыхающемуся эльфу. Она беспомощно оглянулась на Малфоя.       Тот лишь закатил глаза к потолку с видом человека, который прожил рядом именно с таким хаосом уже много лет, затем без лишних слов наклонился и бережно помог эльфу подняться на ноги.       Домовиха покачнулась, удерживая равновесие. Её огромные зелёные глаза сузились, уставившись на тень под кроватью с глубоко личной обидой. Гермиона только сейчас заметила, во что она была одета: фиолетовое вечернее платье, расшитое пайетками, длинные перчатки в тон до локтей, а венчала всё это слегка съехавшая набок вязаная зелёная шапка с кисточками на ушках, которые покачивались, пока она приходила в себя.       Гермиона уставилась на неё. Малфой перехватил её взгляд и лишь пожал плечами с непринуждённостью человека, который давным-давно смирился с подобными вещами.       — У неё кружится голова.       Ну конечно.       Гермиона глубоко вдохнула, взяла себя в руки и поднялась, опираясь на вовремя протянутую руку Малфоя. Затем наклонилась и заглянула под кровать. Из темноты на неё сердито уставились зелёные глаза Живоглота. Усы торчали во все стороны, а непрерывное рычание вибрацией отдавалось в половицах — он был недоволен.       — Это я, Глотик. Всё хорошо. Выходи.       Рычание стало тише примерно на два процента. Выходить он не собирался. Он намеревался сидеть именно там, где сидел, и выражать своё недовольство, продолжая рычать, пока это не проникнет в её душу.       Когда Гермиона выпрямилась, домовиха уже успела привести себя в порядок, щёлкнув пальцами в пайетках. Царапины исчезли, платье снова стало безупречным, словно всё произошедшее было лишь незначительной административной неприятностью.       — Мне так жаль, — поспешно сказала Гермиона, поворачиваясь к ней. — Ты, должно быть, Кики. Прости, он может быть… обычно он не… хотя нет, вообще-то именно такой. Он очень ревностно относится к новым территориям. Ты в порядке?       Домовиха, вновь сиявшая во всём великолепии своего фиолетового наряда, подняла на Гермиону огромные, как галлеоны, глаза.       — Да-да, мисс Грейнджер! Хозяин Малфой попросил Кики забрать вещи госпожи из её коттеджа и перенести её зверушку в мэнор. — Она бросила убийственный взгляд в сторону кровати, из-под которой тут же донеслось выразительное шипение. — Хозяин предупреждал Кики, что зверушка — ворчун. Но хозяин не сказал Кики, что зверушка — демон!       — Он не… — Гермиона осеклась, заметив самодовольную улыбку Малфоя, и решила не продолжать. — Прости, что он тебя поцарапал, Кики. Ему просто нужно немного времени, чтобы освоиться на новом месте.       — Что вполне объяснимо, — заметил Малфой неизвестно кому, — учитывая, что он явно явился к нам откуда-то с седьмого круга ада.       — Малфой!       — Грейнджер! — немедленно парировал он с тем же возмущением, но без малейших на то оснований.       Огромные уши Кики повернулись сначала к одному, потом к другой, словно антенны. Затем она уставилась на Малфоя с видом глубоко личного неодобрения.       — Хозяин! Вы должны были сказать Кики, когда вы и мисс Грейнджер приедете! Кики хотела как следует поприветствовать мисс Грейнджер!       — Я решил, что ты занята…       — Кики приготовила приветственный торт, — торжественно объявила она так, словно сообщала о государственных похоронах.       Гермиона моргнула.       — Ты испекла торт?       — Два торта! — Уши Кики гордо взметнулись вверх. — Хозяин почти никогда не живёт в мэноре, и он никогда раньше не привозил в гости ведьму. Кики испекла два торта в честь такого события!       Гермиона прикрыла рот рукой, с трудом сдерживая смех при виде выражения лица Малфоя. Его уши едва заметно порозовели.       — Кики, это невероятно мило с твоей стороны, но сегодня я правда очень устала. Боюсь, сейчас я просто не смогу съесть ни кусочка торта.       Глаза Кики мгновенно наполнились слезами размером с небольшие декоративные пруды.       — Грейнджер, — произнёс Малфой очень тихо, тем самым особым предупреждающим тоном.       — Нет, нет, Кики, я не это имела в виду! Я с удовольствием попробую торты! Завтра. Завтра я с огромным удовольствием их попробую.       Слёзы исчезли так же быстро, как появились.       — О да! Да-да! Кики первым делом завтра подаст торты мисс Грейнджер! — Она так восторженно сцепила руки в расшитых пайетками перчатках, что кисточки на ушах её шапки заметались из стороны в сторону. — Кики уже очень любит мисс Грейнджер! Мисс — очень разумная ведьма. Не то что хозяин, который всегда…       — Кики, — перебил Малфой с терпением, явно собранным по кусочкам.       Домовиха повернулась к нему с выражением величественного безразличия.       — Миссис Малфой велела Кики напомнить вам и мисс Грейнджер, что завтра завтрак в Утренней гостиной в восемь часов. Миссис Малфой очень рада гостям. — Последние слова она произнесла уже тише, обращаясь исключительно к Гермионе, с заговорщической серьёзностью. — Она очень взволнована, мисс Грейнджер. Очень-очень взволнована.       Гермиона вопросительно посмотрела на Малфоя. Тот лишь беспомощно пожал плечами. Она снова повернулась к Кики.       — Для меня будет честью позавтракать с миссис Малфой. Пожалуйста, передай ей это.       Кики прижала руки к груди и, сияя от счастья, закружилась в маленьком пируэте, а пайетки вспыхнули в отблесках камина.       Малфой прочистил горло с авторитетом человека, которого именно этот домовик всю жизнь успешно игнорировал.       — Мисс Грейнджер пора отдыхать, Кики.       Кики остановилась на середине оборота, смерила его ледяным взглядом, затем взяла Гермиону за руки своими ладонями в пайетках.       — Кики желает мисс Грейнджер очень спокойной ночи. Мисс должна позвать Кики, если ей что-нибудь понадобится. Что угодно.       Она сделала церемонный реверанс, кисточки на шапке подпрыгнули, и эльфийка с громким хлопком исчезла. Гермиона ещё немного постояла, наслаждаясь внезапной тишиной, затем вопросительно приподняла бровь, глядя на Малфоя.       — Она бывает… — начал он и, похоже, решил не уточнять. — Она беззаветно предана матери.       Тихое, неохотное ворчание из-под кровати предшествовало появлению Живоглота. Он пересёк ковёр с видом высокопоставленного лица, смирившегося с невыгодными условиями. Хвост его всё ещё был распушён, но уже не выражал крайней степени негодования. Подойдя к Малфою, кот обвился вокруг его ног и издал одно требовательное «мяу».       Улыбка сама собой расплылась по лицу Гермионы.       — Ты ему нравишься, — сказала она.       Малфой с глубоким подозрением посмотрел на полукниззла.       — Это тактика. Сначала он усыпляет мою бдительность, а потом задушит меня во сне.       — Он так поступает только с теми, кто ему действительно не нравится. Глотик прекрасно разбирается в людях.       Лишь спустя полсекунды Гермиона осознала, сколько неприкрытого тепла прозвучало в её собственном голосе, и сразу почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она поспешно отвела взгляд.       Когда она снова посмотрела на Малфоя, уголки его губ едва заметно дрогнули. Это произошло так быстро и неожиданно, что она не успела понять, что именно означало это выражение. Он отвернулся раньше, чем она смогла его разгадать.       — Что ж. — Она намеренно придала голосу деловитость. — Я действительно очень устала.       — Разумеется. — Малфой направился к двери, стряхивая с ноги Живоглота с покорностью человека, давно смирившегося с подобной участью. — Я буду прямо через гостиную. Если что-нибудь понадобится, позови.       — Спасибо, — сказала она. — За то, что позволил мне остаться. Я знаю, что это совсем не то, чего ты хотел.       Он остановился, положив руку на дверной косяк, и оглянулся.       — Это не доставляет хлопот. Просто часть моей работы.       Его слова прозвучали ровно, спокойно и совершенно по-деловому. То маленькое тепло, которое ещё мгновение назад согревало её, тут же исчезло.       Конечно. Работа. Обязанность.       Она опустила взгляд на бисерную сумочку в своих руках и без всякой необходимости принялась медленно её вертеть.       — Да. Конечно. Просто работа.       Но мысли уже унесли её в другое место, к сегодняшнему утру в больничной палате. К ощущению его надёжности. К тому особому чувству безопасности, которое она испытала, прижавшись лицом к его плечу, — чувству, которого не знала уже так давно, что и вспомнить не могла. К вопросу, значило ли всё это хоть что-то помимо необходимости, продиктованной их заданием.       Она решительно прогнала эту мысль прежде, чем та превратилась в проблему, с которой пришлось бы разбираться.       Но когда Гермиона подняла глаза, он всё ещё стоял на пороге и смотрел на неё с выражением лица, которого она не могла понять. В его серых глазах промелькнуло что-то неуловимое.       — Я не это имел в виду, Грейнджер, — тихо сказал он.       Она выдержала его взгляд.       — Тогда что ты имел в виду?       Малфой неспешно вернулся в комнату и остановился так близко, что Гермиона болезненно остро ощущала те несколько дюймов, что их разделяли. Его взгляд медленно скользнул по её лицу с тем спокойным, внимательным изучением, которое она уже начинала узнавать.       — Я попросил тебя приехать сюда, — тихо сказал он, — потому что здесь ты будешь в безопасности. Потому что ты заслуживаешь чувствовать себя в безопасности. И дело не только в работе. — Он медленно и намеренно поднял руку, убрал выбившийся локон ей за ухо, едва коснувшись пальцами щеки. Большой палец легко и осторожно скользнул вдоль её челюсти и замер у самого изгиба, почти незаметно приподнимая её лицо. — Вот настоящая причина.       Гермиона стояла совершенно неподвижно, почти забыв, как дышать, и всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нём то, что боялась себе позволить увидеть.       В окно резко постучали.       Они одновременно отступили друг от друга. Его рука опустилась. Пространство между ними восстановилось, словно его и не было.       С подоконника моргнула обыкновенная сова, терпеливо и с ясными глазами освещая темноту.       — Что ж, — произнёс Малфой. Одно короткое слово прозвучало чётко, окончательно.       Он подошёл к окну, отвязал свиток пергамента от лапки совы и протянул его Гермионе. Птица тут же бесшумно растворилась в ночи. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда она забирала письмо.       — Спасибо, — едва слышно сказала Гермиона.       Малфой провёл рукой по волосам, одним небрежным движением окончательно их растрепав.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Он подошёл к двери и тихо закрыл её за собой, с такой бережностью, которая почему-то значила гораздо больше, чем если бы он просто захлопнул её.       Гермиона ещё несколько мгновений неподвижно стояла посреди комнаты. Живоглот запрыгнул на подоконник и уставился на неё немигающим взглядом, в котором читалась вся полнота его мнения о происходящем.       — Даже не начинай, — сказала она.       Глотик продолжал смотреть. Она развернула пергамент.       «Гермиона,       Гарри только что рассказал мне, что ты решила переехать к Малфою, а не остаться на Гриммо вместе с ним и Джинни. Мерлинова борода, Миона, о чём ты вообще думала? Я сказал Гарри, что ему стоит проверить, не наложили ли на тебя заклятие Империус, потому что нет ни единого шанса, что ты добровольно переступила бы порог этого дома ужасов. Неужели ты забыла, каким было то место? Забыла, через что он заставил тебя там пройти?       Не знаю, что в последнее время с тобой происходит, но тебе пора прийти в себя и вспомнить, кто твои настоящие друзья. Ты не можешь доверять Малфою. Мне всё равно, что говорит Гарри. Его явно удалось одурачить этой змее, но я вижу Малфоя насквозь.       Пора возвращаться домой, Гермиона. Хватит. Я дал тебе достаточно пространства: твою маленькую хижину в лесу, твой бессмысленный исследовательский проект, наш так называемый «перерыв». Я был терпелив. Терпеливее, чем кто-либо мог бы ожидать. Но этому пришëл конец. Я больше не прошу. Я говорю. Твоё место рядом со мной.

Р.      

P.S. Завтра встретимся в Атриуме за обедом. Наедине.»      

      Она сидела неподвижно, чувствуя, как письмо постепенно ослабевает в пальцах. Её бледное отражение мерцало в тёмном стекле окна. Затем тихо прошептала:       — Инсендио. — Гермиона смотрела, как пергамент сворачивается сам в себя, чернеет и рассыпается пеплом. — Эванеско.       Оставшийся пепел исчез прежде, чем успел осесть.       Живоглот плавно, без малейшей спешки, перебрался с подоконника к ней на колени. Сделал круг, устраиваясь поудобнее, улёгся и замурлыкал, решив, что теперь это его обязанность.       Гермиона опустила на него взгляд, ощущая, как сжимается горло.       Она больше не могла примирить это письмо с образом того мальчика, с которым когда-то была уверена, что проведёт всю жизнь. Того самого, что держал её за руку под звёздами в «Норе», смешил до слёз, пока ей не начинало не хватать воздуха, и так искренне боялся потерять её во время войны, что какое-то время ей казалось, будто это и есть любовь.       Но полгода назад она пообещала себе, что больше не будет плакать из-за Рона Уизли. Что больше не позволит ему причинять ей боль.       Теперь, оглядываясь назад, она ясно видела, как собственное молчание сыграло против неё. Скрывая от Гарри и Джинни самое худшее, умалчивая о криках, обвинениях и ярости, на которую был способен Рон, она оставила пустоту, которую он заполнил собственной версией событий. Будто пропасть между ними была всего лишь недоразумением, а не неизбежной расплатой за всё, что произошло. Она хотела уберечь хрупкое равновесие их общей дружбы и тем самым сама вручила ему историю, которую он с тех пор использовал против неё.       Больше никогда.       К тому моменту, как она потянулась погасить лампу, её руки уже не дрожали. В тёплой темноте, где единственным звуком оставалось мурлыканье Живоглота, Гермиона наконец позволила себе просто дышать.

***

      — Мисс Грейнджер должна поторопиться! Миссис Малфой уже ждёт в Утренней гостиной! Вам нельзя опаздывать!       Кики крепко обхватила запястье Гермионы обеими руками и неслась с такой скоростью, которая казалась совершенно невозможной для существа ростом чуть больше полуметра.       Мерлиновы яйца. Для такого ещё слишком рано.       Гермиона едва поспевала за решительно шагающей домовихой. Когда они пролетали мимо позолоченного зеркала в холле, она успела заметить в нём собственное отражение: растрёпанные кудри и затуманенные после сна глаза.       Её утро началось с хлопка, прогремевшего словно раскат грома, и огромных зелёных глаз Кики, зависших в нескольких дюймах от её лица. Гермиона вскрикнула, с силой отбросила одеяло и совершенно неизящно рухнула на пол. Кики это ничуть не впечатлило. Домовиха загнала её в душ, с пугающей меткостью швыряла одежду сквозь клубы пара и всякий раз отбирала подушку, стоило Гермионе попытаться снова забраться в постель.       Как и следовало ожидать, победила Кики.       Теперь Гермиона, одетая в чёрные легинсы и мягкий серый джемпер, с волосами, ставшими после поспешного душа ещё более непослушными, была буквально втолкнута в арочный проём с такой силой, что едва не налетела на отполированный буфет. Она успела удержать равновесие, выпрямилась и подняла взгляд.       Во главе длинного обеденного стола сидела миссис Малфой, изящно держа в руке чайную чашку. Невысокая ростом, она каким-то необъяснимым образом безраздельно владела всем пространством комнаты. Чёрное платье ниспадало безупречными складками, на шее мерцал жемчуг, бриллианты в серьгах ловили утренний свет, а серебристо-светлые волосы были уложены с такой безукоризненной точностью, что Гермиона особенно остро ощутила всю неукротимость собственных кудрей.       Справа от неё сидел Малфой. Перед ним лежал раскрытый «Пророк». На нём были серые брюки и белая оксфордская рубашка с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей. В руке он держал чашку кофе и выглядел так, будто проснулся уже несколько часов назад и давно полностью пришёл в себя. Едва Гермиону буквально внесло в комнату, он сразу отложил газету.       Нарцисса поднялась с той плавной, неторопливой грацией женщины, которая, казалось, ни разу в жизни не делала ничего второпях.       — Мисс Грейнджер. — Её улыбка была тёплой и совершенно искренней, что почему-то смущало Гермиону сильнее всего остального этим утром. — Как замечательно, что вы смогли к нам присоединиться.       Прежде чем Гермиона успела подобрать ответ, Нарцисса заключила её в объятия, пахнущие жасмином и розами, и поцеловала в обе щеки. Несколько мгновений Гермиона стояла совершенно неподвижно, слегка ошеломлённая.       — Спасибо, миссис Малфой, — наконец произнесла она, когда её отпустили. — И спасибо, что приняли меня в своём доме.       — Чепуха. — Нарцисса взяла Гермиону под руку и подвела к стулу слева от себя с той же неторопливой, не допускающей возражений уверенностью, которая, похоже, была семейной чертой Малфоев.       Драко поднялся, отодвинул для Гермионы стул, затем сделал то же самое для матери и лишь после этого вернулся к своему кофе и «Пророку», который снова взял в руки.       — Я очень рада, что вы останетесь у нас столько, сколько потребуется, — сказала Нарцисса, с привычной лёгкостью разливая чай. — Драко рассказал мне о нападении на ваш коттедж. Должно быть, это было ужасно. И, насколько я понимаю, сыновья Поттеров тоже были там?       — Да. — Гермиона размешала в чае мёд, стараясь не звякнуть ложечкой о чашку. — Гарри говорит, что с ними всё в порядке. Я не видела их с тех пор, как…       Она осеклась, плотно сжав губы.       — Если верить рассказу Драко, — тихо произнесла Нарцисса, — им очень повезло, что вы оказались рядом.       Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, когда с громким хлопком перед ней появилась Кики, держа в руках огромную стопку блинчиков, буквально утопающих в кленовом сиропе.       — Хозяин Малфой сказал Кики, что блинчики — это самая любимая еда мисс Грейнджер! — радостно объявила домовиха.       Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Тот с невозмутимым видом перевернул страницу «Пророка».       — Правда?       — Мисс хочет ещё ягод? Кики может принести ягоды.       — Всё выглядит замечательно, Кики. Спасибо.       Домовиха исчезла с довольным хлопком. Нарцисса наблюдала за этой сценой с мягкой, ласковой улыбкой.       — Она искренне убеждена, что её предназначение — кормить людей, — сказала она. — Я давно поняла, что проще ей не мешать.       Гермиона осторожно отломила кусочек блинчика, щедро политого сиропом, и была вынуждена признать, что он оказался просто восхитительным.       — Какие у тебя планы на сегодня, Драко? — спросила Нарцисса.       Малфой сложил «Пророк», наклонился вперёд и подвинул газету Гермионе. Его голос заметно посерьёзнел.       — Судя по сегодняшнему заголовку, нам с Грейнджер придётся встретиться с Поттером в Министерстве.       Недоумевая, Гермиона развернула газету. Её дыхание замерло, когда взгляд упал на главный заголовок первой полосы.

      Нападения оборотней учащаются. Бездействие Министерства усиливает призывы к отставке Шеклболта

      Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка», 1 сентября 2008 года

      «Призывы к отставке министра Кингсли Шеклболта продолжают набирать силу по мере того, как становятся известны новые подробности недавних провальных рейдов ДМП и нападений на мирных жителей. Высокопоставленные источники в Министерстве, пожелавшие сохранить анонимность, подтвердили как минимум два столкновения с волчьей стаей-изгоем Фенрира Сивого за последние несколько дней.       Первый инцидент произошёл вечером в прошлую среду в Кенте и был связан с неудачным рейдом ДМП на предполагаемое логово оборотней. Хотя операцией руководил старший аврор Гарри Поттер (более известный как «Мальчик, который выжил»), очевидно, что этот провал произошёл по распоряжению и с полного ведома министра Шеклболта. Высокопоставленные сотрудники Больницы Святого Мунго, также согласившиеся говорить только на условиях анонимности, подтвердили, что во время операции как минимум трое авроров получили тяжёлые ранения. По имеющейся информации, во время рейда на месте находился и сам альфа-оборотень Фенрир Сивый, однако ДМП не удалось произвести ни одного ареста.       Совсем недавно, в минувшую субботу днём, в Глостере произошло скоординированное нападение, совершённое как минимум тремя членами стаи Сивого (сам Сивый, по имеющимся сведениям, участия в нём не принимал). В результате, на первый взгляд, случайной атаки пострадали семнадцать маглов и пять волшебников. Шесть маглов и двое представителей магического сообщества погибли. Магловские власти квалифицировали произошедшее как террористический акт после того, как сотрудники Отдела тайн применили к свидетелям и сотрудникам экстренных служб многочисленные заклинания стирания памяти.       Оба этих происшествия последовали вскоре после того, как в прошлом месяце министр Шеклболт наложил вето на законопроект члена Визенгамота, предусматривавший ужесточение мер в отношении британской популяции ликантропов с целью сдерживания растущего уровня насилия. Влиятельный член Визенгамота, чародей Тиберий Огден, неоднократно выражал серьёзную обеспокоенность способностью министра эффективно реагировать на столь серьёзную угрозу для магического общества.       Комментируя ситуацию, Огден заявил:

«Министр Шеклболт категорически отказался принять разумные и необходимые меры по защите населения, подобные тем, что были предложены в моём законопроекте в прошлом месяце. Более того, неоднократные провальные попытки ДМП, действующего под руководством министра, задержать Фенрира Сивого, известного пособника Тёмного Лорда во время Второй магической войны, иначе как преступной халатностью назвать невозможно. Министр обязан понести ответственность за полный и безоговорочный провал своего Министерства в борьбе с этим кризисом».

      Пока призывы к отставке министра становятся всё громче, внимание общественности также приковано к попыткам найти возможное «лекарство» от ликантропии, о которых наша газета впервые сообщила ещё в июле прошлого года.       По имеющимся сведениям, мисс Гермиона Грейнджер, более известная как «Золотая девочка» и «Самая выдающаяся ведьма своего поколения», возглавляет финансируемое Министерством исследование, инициированное, несомненно, по распоряжению министра Шеклболта. Цель проекта — найти средство против новой разновидности ликантропии, известной как «мутация Сивого».       Однако вероятность создания подобного лекарства представляется крайне сомнительной. Тем не менее министр, как сообщается, продолжает вкладывать значительные ресурсы в предприятие, которое почти наверняка обречено на неудачу, вместо того чтобы сосредоточить усилия Министерства на поиске и задержании Сивого, а также на принятии более жёстких законодательных мер в отношении популяции оборотней.       Участие нашей «Золотой девочки» в столь бессмысленном начинании, возможно, объясняется её хорошо известными близкими личными отношениями с министром Шеклболтом. Нет никаких сомнений, что министру удалось убедить мисс Грейнджер заняться этим ненужным исследовательским проектом в надежде отвлечь внимание общественности от собственных непрекращающихся неудач на посту.       Источники, близкие к мисс Грейнджер, сообщают, что её участие в этой всё более скандальной истории привлекло внимание Фенрира Сивого, из-за чего Гарри Поттер, её близкий друг с детства, распорядился предоставить ей круглосуточную охрану авроров.       Впрочем, эффективность этой охраны также вызывает серьёзные вопросы, учитывая сообщения о том, что в субботу вечером мисс Грейнджер была доставлена в Больницу Святого Мунго с тяжёлыми ранениями после предполагаемого нападения оборотня.       Местонахождение мисс Грейнджер на момент публикации остаётся неизвестным. Министерство отказывается давать какие-либо комментарии, однако становится всё очевиднее, что министр Шеклболт не способен провести магическое сообщество через этот кризис.       Будьте уверены, дорогие читатели, этот корреспондент продолжит следить за развитием событий.»       Гермиона дочитала статью до конца, не произнеся ни слова. Пальцы, сжимавшие газету, постепенно побелели. К последнему абзацу челюсти свело так сильно, что они начали болеть.       Она положила газету на стол с самообладанием, которого вовсе не испытывала.       — Это полнейший бред. — Её голос прозвучал удивительно ровно, хотя почти всё внутри уже заполнила ярость. — Законопроект Огдена дал бы Сивому именно то, что ему нужно. Изолированные, объявленные преступниками и доведённые до отчаяния оборотни — именно такая среда позволяет его стае расти. Кингсли был абсолютно прав, наложив на него вето. И моё исследование вовсе не… — Она медленно вдохнула через нос. — …не бессмысленная затея. Это единственная серьёзная стратегия, которая позволит разрушить систему власти Сивого изнутри.       Оба Малфоя смотрели на неё с одинаковым спокойствием. На лице Нарциссы читались сочувствие и невозмутимость. Взгляд Драко был твёрдым, как кремень, а плотно сжатые губы без слов говорили, что он с ней согласен.       Гермиона опустила газету на стол гораздо резче, чем собиралась.       — И как, во имя Мерлина, Скитер узнала, что в субботу я получила ранения? Эта информация не была публичной. Об этом знали только мои целители, Гарри, Блейз и ты.       — Именно, — тихо произнёс Малфой. Его голос стал спокойным, точным и пугающе холодным. — В этом и заключается главный вопрос. Кто-то сливает информацию. И этим подвергает тебя опасности.       Гермиона прижала кончики пальцев к столешнице, пытаясь успокоиться. Иначе она рисковала сделать руками что-нибудь крайне непродуктивное.       — Дело не только во мне. Они подрывают доверие к Кингсли. Подрывают доверие к исследованию. Они пытаются навязать свою версию событий раньше, чем мы успеем показать результаты. — Она резко отодвинула стул. — Мне нужно поговорить с Гарри. Немедленно.       По другую сторону стола Малфой спокойно поднялся, отложил салфетку и привычным движением поправил манжету рубашки.       — Что ж, — сказал он, и в его голосе прозвучала настолько нарочитая, сухая насмешка, что Гермиона сразу поняла: он делает это лишь для того, чтобы она не взорвалась прямо на месте. — К чёрту, Грейнджер. Поехали.