Глава 17. Выбирая насилие

      Приземление было очень жёстким. Мир словно качнулся, и желудок Гермионы последовал за ним, выворачивая её наизнанку. Это была привычная для неё реакция на перемещение через портключ, и у неё начала кружиться голова. Она пошатнулась вперёд, врезавшись в грудь Рона. Его пальцы железной хваткой сжимали её запястье, не оставляя ни малейшего шанса вырваться; зажатая между их телами рука болезненно вдавилась в бок.       Рон машинально придержал её, обхватил свободной рукой за спину и притянул ближе. От этого прикосновения головокружение лишь усилилось.       Моргая и пытаясь справиться с подступающей тошнотой, Гермиона подняла голову, стремясь понять, где оказалась. В воздухе стоял слабый запах пыли и старой чайной заварки. Сквозь до боли знакомые занавески струился мягкий золотистый свет уходящего дня. И тут её взгляд остановился на кушетке.       Потрёпанной зелёной кушетке.       Той самой, которую они купили на нелепом магловском блошином рынке. Той самой, которой Рон клялся никогда не пользоваться, а потом объявил своим любимым местом для дневного сна. На спинку небрежно была брошена его аврорская мантия.       Пульс сорвался в бешеный галоп.       Нет. Это не их квартира. Его. Квартира Рона.       Теперь он внимательно наблюдал за ней. Морщина между его бровями стала глубже, голубые глаза неотрывно следили за её лицом. Она не была здесь уже полгода, с той самой ночи, когда после их последней, катастрофической ссоры сбежала к Гарри и Джинни.       Дыхание сбилось. Комната поплыла перед глазами.       Я не могу здесь находиться.       Её взгляд беспомощно скользил по следам жизни, которую она полгода пыталась забыть. Лучи заходящего солнца окутывали всё вокруг предательски тёплым сиянием. Фотографии в рамках теснились на каминной полке: улыбающиеся лица из «Норы», из «Дырявого котла», снимки из поездки в Марсель, где они целовались на закате.       Книжные шкафы всё так же стояли у дальней стены. Её книги. Её подписи на корешках. Её старый, потрёпанный экземпляр «Гордости и предубеждения» лежал именно там, где она его оставила.       Казалось, время остановилось в тот день, когда Гермиона ушла.       Хотя…       Не совсем.       Теперь квартира была ужасно запущена. По углам громоздились коробки из-под еды навынос. У лестницы валялись его старые кроссовки. Мантии были небрежно разбросаны по мебели: на её любимом кресле для чтения, на перилах лестницы, даже на кухонном стуле, видневшемся через арку. Воздух казался затхлым, неподвижным, пропитанным эхом старых ссор. Её взгляд метнулся к каминной полке. Рамки покрылись пылью, подаренное Джинни на день рождения растение давно засохло, а его ломкие листья осыпались вокруг, словно пепел.       Прежде чем Гермиона успела хоть что-то сказать, рука, лежавшая у неё на спине, пришла в движение. Одно быстрое, отточенное движение — и её палочка исчезла.       Рон отступил на шаг. Его лицо ничего не выражало. Её палочка была у него. По телу прокатился ледяной шок.       — Рон… Ч-что ты делаешь? — тихо, дрожащим голосом спросила она.       Он не ответил. Даже не посмотрел на неё. Вместо этого отвернулся и поднял свою палочку.       В камине вспыхнула искра, и каминная сеть с тихим шипением закрылась. Ещё один взмах — и по квартире прокатился глухой звук запирающихся дверей и защёлкивающихся окон. Магия впиталась в стены. Воздух словно налился тяжестью. Всё вокруг застыло. Словно сама квартира превратилась в ловушку.       Рон стоял к ней спиной. Плечи были напряжены, голова опущена. Он дышал медленно, размеренно, как человек, отчаянно пытающийся удержать себя под контролем.       — Я просто хочу поговорить, Миона.       Эти слова вспыхнули в её сознании, словно искра, упавшая в сухой хворост. Горячая, ослепляющая ярость поднялась где-то под рёбрами.       — А я, блядь, не хочу! — прорычала она. Пульс грохотал в ушах, пока её взгляд лихорадочно обшаривал квартиру в поисках хоть чего-нибудь, что помогло бы выбраться отсюда. Без палочки она оказалась в ловушке. Будь палочка при ней, она почти не сомневалась, что разнесла бы здесь всё до основания. Ярость выжгла остатки паники, оставив лишь холодную, острую решимость.       — Клянусь Мерлином, Рональд Уизли, немедленно верни. Мне. Мою. Чёртову. Палочку.       Она бросилась на него, с силой толкнув в грудь и заставив повернуться к себе лицом. Пальцы отчаянно потянулись к палочке, но Рон без труда перехватил её руки, подняв свою так высоко, что она не могла дотянуться.       — Нет, Миона… Ай! Перестань! Успокойся! Я просто хочу поговорить!       Она не остановилась. Не могла. Злость лишила её всякой осторожности.       Гермиона била его всем, чем могла достать: хлестала ладонями, колотила кулаками, пинала, нанося один беспорядочный, полный бешенства удар за другим.       Рон глухо охал, пятясь назад, затем сгорбился, прикрывая лицо. Обе палочки он торопливо засунул под мантию. Когда он снова потянулся к ней, его руки рванулись вперёд быстро и грубо, сомкнувшись на её запястьях. Хватка была сокрушительной. Боль вспыхнула мгновенно, к горлу подкатила тошнота.       — Да прекрати уже, Миона! Ради всего святого! — прорычал он и с силой встряхнул её. Голова Гермионы резко дёрнулась назад. В его голубых глазах больше не было мольбы. Они сузились, потемнели, стали опасными. Холодная ниточка страха скользнула вдоль позвоночника, оседая тяжёлым комком где-то внизу живота. И всё же она не собиралась этого показывать.       — Нет, Рональд! Не перестану! Какого, мать твою, чёрта ты вообще считаешь, что это нормально? Нельзя просто похитить меня, украсть мою палочку… Ты совсем с ума сошёл?       — Ты не хотела со мной разговаривать! — выкрикнул он, и голос сорвался от ярости. — Ты даже слушать меня не хотела! Мне нужно было остаться с тобой наедине, чтобы всё объяснить! Рядом с этими слизеринцами ты не в безопасности. Малфой, Нотт, Забини… Мне плевать, что говорит Гарри. Они не изменились и никогда не изменятся. Им нельзя доверять!       Он перехватил её запястья одной рукой, освобождая вторую, чтобы раздражённо провести пальцами по волосам.       — Правда? А рядом с тобой, значит, безопасно? — выплюнула Гермиона. — Прости, но никто из них никогда не использовал против меня портключ без моего согласия и не крал мою чёртову палочку!       — Ты меня не слушаешь, — прорычал он, снова усиливая хватку и резко дёргая её на себя, пока её грудь не ударилась о его. Он тяжело дышал, дыхание вырывалось короткими, рваными толчками, голубые глаза опасно сверкали. — Каждый раз, стоит мне отвернуться, ты оказываешься рядом с одной из этих змей. Я согласился дать тебе пространство, потому что именно этого, по твоим словам, ты хотела, а не для того, чтобы ты носилась по Министерству, как какая-нибудь подстилка Пожирателей смерти, строя глазки каждому слизеринцу, который попадётся тебе на пути…       Эти слова стали бензином, выплеснутым в огонь.       С яростным рычанием Гермиона вырвала запястья из его рук. Движение было чистым инстинктом. Её ладонь взметнулась раньше, чем она успела осознать это сама. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по квартире. Голова Рона резко дёрнулась в сторону.       На одно короткое мгновение воцарилась тишина. Рон замер. Совершенно неподвижно.       Когда он снова повернулся к ней, выражение его глаз заставило желудок Гермионы болезненно сжаться. Голубизна исчезла. Осталась только холодная, стальная ярость.       Чёрт…       Она попятилась, но Рон двинулся следом. С каждым шагом пламя в его глазах разгоралось всё сильнее. Его руки с силой сомкнулись на её плечах, пальцы уже наверняка оставляли синяки. Не успела Гермиона ничего сделать, как её спина с глухим ударом врезалась в стену, выбив воздух из лёгких. Он навис над ней так близко, что она почти ощущала вкус его ярости.       — Кажется, ты говорила, что больше никаких ударов, Миона? — Его голос звучал тихо, почти буднично, но под этим спокойствием скрывалось что-то жестокое. — В прошлый раз ты сказала, что это было в последний раз. Если ты сама не соблюдаешь свои правила… почему я должен?       И с яростью, на которую она никогда не считала его способным, он резко отвёл руку назад и с размаху ударил её по лицу. В неподвижной тишине квартиры хлопок пощёчины прозвучал пугающе громко.       Сила удара отбросила Гермиону прямо в стоявший рядом книжный шкаф. Книги градом посыпались вокруг неё, когда она, вскрикнув, рухнула на пол. Рёбра, всё ещё чувствительные, всё ещё не до конца зажившие, вспыхнули ослепляющей болью. Жгучая белая полоса пересекла грудную клетку, лишая возможности вдохнуть. Перед глазами заплясали звёзды. Она судорожно хватала воздух короткими, прерывистыми вдохами. Волосы упали на лицо, скрывая его, пока она инстинктивно свернулась клубком, ожидая, когда боль хотя бы немного отступит.       В воздухе пробежала лёгкая магическая рябь. Гермиона застыла, широко распахнув глаза, когда почувствовала знакомый отклик защитных чар — тех самых, которые они с Роном много лет назад вместе вплели в стены этой квартиры.       Воспоминание нахлынуло само собой: их смех, сплетённые пальцы, магия, переплетающаяся между ними, словно солнечные лучи, проходящие сквозь стекло, окутывающая их первый общий дом защитой. Теперь эти счастливые дни обернулись ножом. Эти воспоминания причиняли боль сильнее, чем сам удар.       Как мы дошли до этого?       — Хватит, Миона, — сказал Рон тихим, опасным голосом. — Я позволил тебе наиграться в свои маленькие игры, попытаться вызвать у меня ревность. Но этому пора положить конец. Пора тебе вернуться туда, где твоё место.       Гермиона почувствовала, как сместился центр тяжести, когда Рон рывком поднял её с пола и поставил на ноги. Она едва удержалась. Комната качнулась, перед глазами всё плыло. После удара и падения голова кружилась, а рёбра пронзила новая волна боли.       — Р-Рон, я… — запнулась она. Мысли текли медленно, вязко, будто не поспевали за происходящим.       — Теперь ты перестанешь, правда, Миона? — мягко спросил он, приседая так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты бросишь этот свой дурацкий исследовательский проект и вернёшься домой, ко мне. Правда, малыш?       Рон смотрел на неё с робкой надеждой человека, искренне убеждённого, что это всего лишь очередная ссора, словно она вот-вот опомнится, сквозь слёзы рассмеётся и бросится к нему в объятия, умоляя о прощении.       — Моё… и-исследование? — повторила она, качая головой. Сквозь туман в сознании пробивалось недоумение. — О ч-чём ты говоришь? Я не могу бросить свою работу… Мы должны продолжать… Мы должны найти…       Её слова оборвались сдавленным хрипом, когда его пальцы сомкнулись на её горле. Он с силой впечатал её в стену. Удар прокатился по позвоночнику. Хватка усилилась, заставляя запрокинуть подбородок, пока ей не пришлось встретиться с его полным ярости взглядом.       — Да что с тобой, мать твою, не так, Гермиона?! — прорычал он. — Почему ты просто не можешь меня послушать? Я же сказал тебе, ты должна прекратить это чёртово исследование! Это опасно! Ты привлекаешь внимание очень плохих людей!       Каждое слово сопровождалось новым грубым рывком. Он приподнимал её за горло и снова с силой ударял спиной о стену.       — Рон… пожалуйста… перестань… Ты делаешь мне больно… — выдохнула она, судорожно цепляясь за его запястья. Перед глазами всё рассыпалось на белые всполохи.       — Я остановлюсь, когда ты пообещаешь, Миона. Когда пообещаешь бросить это нелепое исследование и вернуться домой, ко мне.       Его лицо исказила ярость: оскаленные зубы, напряжённые мышцы, почти звериный взгляд. От мальчика, которого она когда-то любила, ничего не осталось. Перед ней стоял чужой человек с безумным взглядом, дрожащий всем телом, срывающийся на ней.       И вдруг что-то изменилось. Его лицо дрогнуло. Он шумно вдохнул, затем ещё раз, и пальцы немного ослабили хватку — ровно настолько, чтобы она смогла втянуть в лёгкие воздух, обжигающий горло, словно огонь.       По квартире вновь прокатилась волна магии, на этот раз гораздо сильнее. Она отозвалась глубоко в груди знакомым рывком. Защитные чары. Кто-то пытался прорваться сквозь них.       Рон, казалось, ничего не заметил. Морщина между его бровями стала глубже, а на глазах неожиданно выступили слёзы, странно сочетавшиеся с яростью, всё ещё искажавшей его лицо.       — Я скучаю по тебе, Миона, — хрипло сказал он. — Без тебя всё стало другим. Ты нужна мне. Мы должны быть вместе. С тех пор как ты начала это чёртово исследование, ты всё больше отдаляешься от меня. Это должно прекратиться. Ты должна прекратить. Это небезопасно.       Его руки по-прежнему сжимали её горло. Хватка стала слабее, но он всё ещё удерживал её, не позволяя вырваться. Пальцы Гермионы всё так же вцеплялись в его запястья. Под кожей перекатывались напряжённые, твёрдые как камень мышцы.       — Поэтому ты и слил подробности моей работы в «Пророк» в прошлом месяце? — прохрипела она. Голос стал сиплым, каждое слово царапало горло. — Ты ведь хотел, чтобы я остановилась? Думал, если мы привлечём внимание Сивого, я испугаюсь и всё брошу?       На лице Рона мелькнуло недоумение. Он слегка наклонил голову, нахмурившись.       — Что? Статья Скитер в прошлом месяце? Ты думаешь, это я был тем, кто всё слил?       Его пальцы снова начали сжиматься. Она чувствовала, как сдавило горло. Ногти бесполезно царапали его кожу, а паника поднималась всё выше, превращаясь в беззвучный крик.       — Разве… нет? — сумела выдохнуть Гермиона, и слова оборвались судорожным вдохом.       — Нет! — рявкнул он, яростно мотая головой. — Боги, Миона, как ты вообще могла такое обо мне подумать? — Он глухо выдохнул и поднял её ещё выше, удерживая за шею, пока она не осталась стоять лишь на цыпочках. — Я никогда не стал бы подвергать тебя такой опасности!       Нелепость этих слов почти не доходила до её сознания. По краям зрения сгущалась темнота. Мир сужался до яростной синевы его глаз и блеска слюны на нижней губе, пока он кричал. Его лицо было искажено яростью.       Боже… я сейчас потеряю сознание. А что потом?       Ею овладело отчаяние. Она перестала цепляться за его руки и вслепую пошарила ладонью по стене рядом с собой. Левая рука не нашла ничего, кроме пустоты, но правая наткнулась на что-то твёрдое и прохладное — керамическое основание старой настольной лампы. Той самой, которую они много лет назад купили на маггловском рынке, смеясь над тем, как Рон объявил её «самой уродской штуковиной, какую только видел», и тут же настоял, чтобы они её купили. Она так любила тот день: солнечный свет, их беззаботный смех, тепло его руки в своей.       Её пальцы сомкнулись на тонкой ножке лампы. С криком, вырвавшимся из самой глубины лёгких, Гермиона рванула её на себя и обрушила на Рона, вложив в удар все оставшиеся силы.       Лампа разбилась о его голову, разлетевшись на множество осколков, осыпавшихся вокруг них дождём. Большой палец обожгло резкой болью: один из осколков впился в кожу. Рон пошатнулся, широко распахнув глаза. Одна рука взметнулась к виску, между пальцами уже проступала кровь.       На одно короткое мгновение он просто стоял, оглушённый, моргая, словно ребёнок, которого только что наказали, а он никак не мог понять, за что.       Гермиона согнулась пополам, жадно хватая ртом воздух. Одной рукой она упиралась в бедро, другой прижимала ушибленное горло. Каждый вдох обжигал лёгкие, но ей было всё равно. Она дышала. Она была жива.       Защитные чары снова содрогнулись. На этот раз удар оказался сильнее, настойчивее, безошибочно узнаваемым. В груди вспыхнула надежда — хрупкая, но искренняя.       Рон, казалось, ничего не почувствовал. Его взгляд лишь потемнел, растерянность уступила место чему-то дикому. Он размазал кровь по лбу, небрежно стирая её ладонью, отчего стал выглядеть почти безумцем.       Он подался вперёд. Плечи напряглись, центр тяжести сместился ниже, как у хищника, готовящегося к броску.       Она не стала ждать.       Гермиона метнулась в сторону и бросилась к лестнице. Ноги с грохотом застучали по деревянным ступеням, пока она, перепрыгивая сразу через две, взлетала наверх по узкому пролёту. Каждый вдох пронзал рёбра новой вспышкой боли. Позади раздавался бешеный ритм погони, тяжёлые шаги Рона, его голос, выкрикивающий её имя с угрозами.       Она выскочила в коридор на полной скорости и плечом врезалась в дверь спальни, распахнув её с громким треском. Внутри Гермиона метнулась к небольшой гардеробной, захлопнула за собой дверь и с силой ударила по ней ногой. Дверная коробка задрожала от удара.       Внутри было темно и душно. Она лихорадочно шарила руками среди старых коробок и обуви, пока пальцы не коснулись края знакомой картонной коробки, задвинутой в самый дальний угол.       Её запасной план. Тот самый, которым, как она убеждала себя, ей никогда не придётся воспользоваться. Но который она всё равно сохранила.       На всякий случай.       И спасибо, мать его, Мерлину за это.       Гермиона вытащила запасную палочку — ту самую, что купила в Косом переулке в последний месяц их отношений, когда всё уже стремительно рушилось. Тогда их ссоры стали куда мрачнее. Крики стихали, но угрозы никуда не исчезали.       С тех пор как егеря отобрали у неё палочку в Динском лесу, Гермиона поклялась себе, что больше никогда не останется беззащитной. Поэтому в те последние, тревожные недели рядом с Роном она втайне отправилась к Олливандеру и купила вторую палочку. Она не смогла бы объяснить этот порыв. Просто на душе было спокойнее, когда она знала, что палочка спрятана здесь, в глубине их гардеробной, совсем рядом с кроватью, на которой она когда-то спала рядом с ним.       Дверь гардеробной с оглушительным треском распахнулась внутрь. Проём целиком заполнила фигура Рона, ярость читалась в каждой черте его лица.       Гермиона не колебалась.       — Остолбеней!       Красный луч сорвался с её палочки и ударил Рона прямо в грудь. Он с глухим стоном пошатнулся, едва не рухнув на колени, но в последний момент удержался на ногах. Он тяжело дышал, глаза были полны безумия.       Гермиона осторожно вышла из гардеробной, не отрывая спины от стены. Палочка оставалась неподвижной, нацеленной прямо на него.       — Откуда у тебя вторая палочка, Миона? — хрипло спросил он, не веря своим глазам. Его брови удивлённо сошлись на переносице.       — А ты как, мать твою, думаешь, Рональд? — огрызнулась она.       И в следующее мгновение комната взорвалась.       Заклинания посыпались одно за другим, как выстрелы. Красные, жёлтые и фиолетовые вспышки вспарывали воздух, сталкиваясь друг с другом. Её «Протего» вспыхнуло в последний момент, отражая его «Остолбеней», и удар разнёс вдребезги вазу, подаренную Луной на новоселье. Рон увернулся от её «Флипендо», перекатился за кровать и ответил градом заклинаний с зеленоватым свечением. Одно из них раскололо дверной косяк всего в нескольких дюймах от её плеча.       Гермиона двигалась инстинктивно: уходила с линии атаки, отвечала ударом на удар, её палочка превратилась в размытое пятно точных, выверенных движений. Она чувствовала, как магия бурлит в венах — яростная, ослепительная, похожая на электрический ток. Резко взмахнув палочкой, она высвободила мощную волну силы, отбросившую Рона к дальней стене и пригвоздившую его к ней невидимыми тисками.       Он рвался вперёд, оскалив зубы, изо всех сил пытаясь вырваться из удерживающей его магии. Но Гермиона медленно наступала. Дыхание срывалось, вокруг неё потрескивала магия, словно воздух был наполнен статическим электричеством.       — Уже не такой крутой, когда у меня есть палочка, да, Рональд? — прошипела она. Голос дрожал от ярости. На губах мелькнула почти звериная улыбка, пока она продолжала теснить его, удерживая кончик палочки у самого его горла.       Прежде чем он успел ответить, снизу, из квартиры, один за другим прозвучали три громких хлопка аппарации.       — Гермиона! — Голос Гарри, полный тревоги, был запыхавшимся.       — Я здесь, наверху, Гарри! — крикнула она в ответ, не сводя взгляда с Рона.       По лестнице загрохотали тяжёлые шаги.       Первым в комнату ворвался Малфой. Палочка была опущена, серебристые глаза быстро окинули помещение и сразу остановились на Гермионе. Он мгновенно оценил происходящее: Рон, пригвождённый к стене, Гермиона — дрожащая, в крови, но не сломленная. Медленно двинувшись вперёд, он держал палочку направленной на Уизли. Его взгляд вновь скользнул по Гермионе, выискивая ранения.       Следом почти влетел Гарри. За ним по пятам появился Блейз. Теперь оба держали палочки наготове, целясь в Рона и пытаясь осмыслить открывшуюся перед ними картину.       — Господи, мать твою, Рон! Что, чёрт возьми, ты натворил?! — потребовал Гарри, переводя взгляд с Рона на Гермиону и обратно.       — Судя по следам на шее Грейнджер, я бы сказал, что примерно четыре тяжких преступления. Плюс-минус одно, — ровно произнёс Блейз, подходя ближе к Гермионе. Она не отвела палочку от Рона. Её кончик по-прежнему спокойно упирался ему в горло — неподвижный, как стрелка компаса.       Низкое рычание прорезало напряжённую тишину. Голубые глаза Рона скользнули мимо неё, к человеку, стоявшему за её плечом. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это       Малфой.       — Ты как, Грейнджер? — тихо спросил он. Его прохладное дыхание коснулось её уха.       — Честно? Хреново. Очень, мать его, хреново, Малфой. Ещё секунд десять, и я сожгу этот чёртов дом дотла, если этот идиот не начнёт отвечать на мои вопросы, — резко бросила она.       Она почувствовала, как высокий аврор за её спиной слегка переместил вес.       — Справедливо. Тогда я пока подержу твою маленькую бисерную сумочку, пока ты будешь этим заниматься, — тихо пробормотал он.       Гарри шагнул вперёд и потянулся, чтобы положить руку ей на плечо, но Гермиона вздрогнула и отшатнулась. Он сразу остановился. Его лицо болезненно изменилось, став настороженным и виноватым.       — Гермиона, — мягко сказал он, — я знаю, что ты злишься. И у тебя есть на это полное право. В том числе и на меня. Я сделаю всё, что нужно, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности. Но, если ты согласна, думаю, нам стоит взять его под стражу. Мы получим ответы, не нарушая закона.       — Да ну к чёрту это, Грейнджер. Выбирай насилие, — сухо, но с явным энтузиазмом бросил из-за её спины Блейз.       Малфой ничего не сказал. Она лишь почувствовала, как его ладонь мягко легла ей на спину, а большой палец медленно начал поглаживать напряжённые мышцы круговыми движениями.       Только теперь Гермиона поняла, что снова плачет. В последнее время это случалось всё чаще: она даже не замечала этого, пока слёзы уже не текли по щекам.       Её взгляд скользнул к Гарри, сквозь пелену слёз выхватив яркую зелень его глаз. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и уже начала отступать назад, готовая опустить палочку, отпустить напряжение, звеневшее в каждой мышце.       Но прежде чем она успела это сделать, Рон двинулся.       Его рука нырнула под мантию, пальцы сомкнулись на палочке — собственной или, возможно, её. Их взгляды встретились: холодная синева против карих глаз. Затем его губы искривились, и с оглушительным хлопком, будто расколовшим комнату пополам, он аппарировал. Безумный, громкий крик Гарри прорезал наступившую тишину. Следом вспыхнул хаос. Гарри и Блейз одновременно выкрикивали приказы, их голоса накладывались друг на друга. Малфой тоже заговорил. Его голос звучал жёстче и спокойнее, легко пробиваясь сквозь общий шум. Даже сквозь окутавший сознание туман Гермиона поняла, что он поддерживает Блейза в том, что делать дальше.       Она молча отвернулась. Почти машинально.       Каждый шаг через комнату давался так, словно она шла сквозь воду — медленно и тяжело. Добравшись до угла, Гермиона опустилась на пол рядом со старым, продавленным креслом для чтения, которое забрала себе после того, как убрала вещи родителей. Один только его вид окончательно её сломал. Оно всегда напоминало ей отца, его воскресный ритуал: газета в руках, кружка кофе, солнечный свет, льющийся через окно музыкальной комнаты, цепляющийся за его кудри и превращающий их в золото.       Гермиона до сих пор помнила, как сидела на ковре у его ног, ощущая тепло утра и едва различимый шум просыпающегося мира за окном. Никогда в жизни она не чувствовала себя в такой безопасности, как тогда.       Теперь Гермиона забилась в узкое пространство между креслом и стеной, подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками. Подбородок лёг на колени, дыхание сбивалось неровными волнами. Нос наполнил запах пыли и старой обивки. Она тщетно пыталась представить вместо него аромат кофе.       Она не знала, сколько просидела так, потерявшись в тишине. Наверное, прошло всего несколько минут, когда воздух снова изменился. Едва ощутимое движение вырвало её из оцепенения.       Моргнув, Гермиона подняла голову. В нескольких футах от неё на корточках сидел Малфой и внимательно смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало. Чуть позади стоял Гарри, напряжённо сжав челюсти и всё ещё держа палочку наготове. Блейза уже не было. У неё не осталось сил даже задуматься, куда он исчез.       — Грейнджер, ты меня слышишь? — Голос Малфоя донёсся до неё будто из конца длинного тоннеля.       Она перевела на него взгляд и, нахмурившись, сильнее прижала подбородок к коленям. С почти детским отчаянием ей хотелось только одного — чтобы они все исчезли. Оставили её одну. Позволили хотя бы немного посидеть с закрытыми глазами и просто подышать.       — Грейнджер, мне нужно, чтобы ты посмотрела на меня. Сможешь?       Неохотно Гермиона открыла глаза. Когда она вообще успела их закрыть? Серебристо-серые глаза встретились с её карими, его взгляд зацепился за её, и по какой-то причине, которую она не могла объяснить, слёзы хлынули ещё сильнее. Из груди вырвался сдавленный, полный паники всхлип. Она вздрогнула, когда ушибленные рёбра болезненно напомнили о себе.       — Грейнджер, ты ранена. Позволишь мне помочь? Можно я подойду ближе?       Ей хотелось сказать «нет». Велеть ему уйти. Но вместо этого она продолжала смотреть ему в глаза — упрямо, с обнажённой болью внутри. Спустя долгую минуту Гермиона едва заметно кивнула.       Малфой ответил ей таким же кивком и, оставаясь сидеть на корточках, медленно и осторожно придвинулся ближе, не разрывая зрительного контакта. Когда он протянул к ней руку, она вздрогнула, сильнее вжавшись в кресло и так сильно прикусив губу, что почувствовала боль.       — Спокойно, Грейнджер. Я не причиню тебе вреда. И никому другому не позволю причинить тебе боль.       Она смотрела на него сквозь слёзы. Всё её тело дрожало, новый всхлип подступал к горлу. Позади Малфоя Гарри пошевелился, прикрыв рот рукой. Его глаза блестели от невыплаканных слёз, пока он молча и беспомощно наблюдал за ней.       Гермиона отвернулась от Гарри. Его боль была слишком сильной, слишком похожей на её собственную. Она медленно вдохнула через нос, выдохнула через рот и заставила себя снова посмотреть на Малфоя.       — Вот так, Грейнджер. Молодец. Ты позволишь мне помочь тебе выбраться отсюда? Я хотел бы помочь тебе, если ты не против. Мы отправимся через камин в Святого Мунго.       И тут до неё наконец дошло, где она находится. Взгляд заметался по комнате, а внутри стремительно нарастала паника.       Да.       Она хотела уйти.       Она не могла больше оставаться здесь.       Где угодно.       Где угодно было бы лучше, чем здесь.       Она быстро закивала, почти лихорадочно соглашаясь. Малфой тихо выдохнул с облегчением и подошёл ближе. Вместо того чтобы помочь ей подняться, он наклонился и осторожно поднял её на руки, одной рукой поддерживая под коленями, другой придерживая за плечи. Всё было сделано уверенно, привычно и удивительно бережно. Он легко выпрямился, и её тело доверчиво прильнуло к нему, словно он держал нечто слишком драгоценное, чтобы рискнуть уронить.       Гарри наблюдал за этим, но не вмешивался. Его палочка медленно опустилась. Казалось, он безоговорочно позволил Малфою взять всё на себя. Лицо его оставалось бледным и измученным.       Когда Малфой понёс её вниз по лестнице, на повороте у перил она почувствовала лёгкий толчок и болезненно ахнула. Всё его тело мгновенно напряглось. Он сразу же изменил хватку, крепче прижимая её к своей груди. Голова Гермионы легла ему на плечо. Она почувствовала лёгкий запах чистого льна и ещё чего-то резкого под ним — возможно, дыма или хвои.       Мужчины тихо обменялись несколькими словами. Голос Гарри звучал хрипло, Малфоя — спокойно и размеренно. Гермиона не разобрала слов. И не хотела. Она просто закрыла глаза, позволяя их голосам раствориться где-то на краю сознания, сосредоточившись лишь на ровном дыхании Малфоя и на том, как уверенно его руки держали её, словно он старался заслонить её от всего, что ей только что пришлось пережить.       Её пальцы сами собой сжали ткань его мантии.       Безмолвная просьба.       Пожалуйста. Быстрее.       Он посмотрел вниз. Челюсть напряглась. Затем едва заметно кивнул, без слов обещая, что всё понял. Тихо сказав Гарри что-то напоследок, он шагнул в камин.       Их окружило зелёное сияние пламени. Малфой слегка пригнулся, чтобы пройти, всё так же крепко прижимая её к себе. На одно короткое мгновение весь мир сузился до пространства между ними: тепло его груди, шероховатая ткань мантии под её щекой, едва уловимая вибрация его магии, спокойно пульсирующая под её ладонями.       Затем зелёное пламя вспыхнуло ярче и полностью поглотило их.       За мгновение до того, как они исчезли, Гермиона открыла глаза и сквозь мерцающее изумрудное сияние увидела измученное лицо Гарри, застывшее в маске вины и скорби.