Часть 3

Записка «Докажи» лежала в книге, как неразорвавшаяся бомба. Гермиона нашла её через день, и короткое, яростное слово заставило её сердце ёкнуть не от страха, а от азарта. Он требовал доказательств. Значит, он уже на пути. Теперь ему нужен был факт, который невозможно отрицать. Она сидела в том же укромном уголке библиотеки, рылась в глубинах своей памяти, выискивая что-то маленькое, незначительное для постороннего, но важное лично для него. Что-то, что должно было случиться совсем скоро. Воспоминания о грядущем шестом курсе были туманным кошмаром, месивом из страха, боли и отчаяния. Но иногда в этом хаосе всплывали чёткие, яркие детали, не связанные с битвами и смертью. Странные, нелепые моменты, которые мозг зачем-то сохранил. И тогда она выловила одну такую вспышку. Не будущая война, а будущий урок Зельеварения. Тот самый, что должен был быть на этой неделе. Кабинет Снейпа, пар от котлов, густой запах неудач и горечи. Бойлы у своего стола. Их котёл, издающий булькающий взрыв и извергающий фиолетовый дым. Ледяной, шипящий голос Снейпа: «…Малфой. Вы сидели рядом… Десять очков со Слизерина. За бездействие». Тогда, в том будущем, она лишь мельком заметила побледневшее от ярости и унижения лицо Малфоя, прежде чем вернуться к своему зелью. Сейчас же эта картинка стала ключом. Он почти никогда не наказывал своих. Это было событие-аномалия. И оно должно было произойти завтра. Это было оно. Рискованно? Да. Но шанс был слишком высок, чтобы им пренебречь. Снейп был существом привычек. Бойлы — существами, предрасположенными к катастрофам. Она вытащила новый клочок пергамента. Писала быстро, без колебаний. «Завтра. Кабинет Снейпа. Зелье стеллариса. Бойлы испортят его. Он обвинит в этом тебя. Не за то, что сделал. За то, что не предотвратил. Будь готов. Или не будь — твой выбор.» Никаких объяснений. Никаких «верь мне». Просто факт. Предсказание. Она вложила записку в книгу и почувствовала, как её ладони стали влажными. Теперь всё зависело от игры случая и от таланта Бойлов к разрушению.

***

Атмосфера в подвальном кабинете Снейпа всегда была густой, как застывшее зелье, но сегодня давление ощущалось физически. Гермиона старалась не смотреть в сторону Малфоя. Она сосредоточила всё своё внимание на своём котле, тщательно измельчая корень аконита, но её периферийное зрение было настроено на левую сторону класса, где у стола сидели Бойлы. Малфой сидел этажом выше, за своим отдельным столом у стены. Он варил своё зелье с механической, лишённой обычной небрежности точностью. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Бойлов. Он получил её записку. Она видела это по неестественной скованности его плеч, по тому, как его взгляд, обычно скользящий по классу с презрением, теперь был прикован к двум неуклюжим фигурам. Прошло двадцать минут. Пар от десятков котлов застилал комнату молочной дымкой. Снейп скользил между рядами, как тёмный призрак, его чёрные глаза выискивали малейшую ошибку. И тогда это случилось. Бойл-старший (или младший — было невозможно отличить), пытаясь добавить порошок лунного камня не по частям, а сразу, неловко дёрнул рукой. Мешочек выскользнул, и вся порция тупым ударом угодила прямо в его почти готовое зелье стеллариса. Эффект был мгновенным и оглушительным. Раздался не хлопок, а какой-то влажный, булькающий взрыв. Котёл Бойлов не разлетелся на куски — он будто разверзся, извергнув из себя поток густого, едкого фиолетового дыма, который с шипением заполнил половину класса. Студенты закашлялись, отпрянули. — ИДИОТЫ! — шипение Снейпа было громче любого крика. Он появился из дыма, как демон, его лицо искажено холодной, безграничной яростью. Он махнул палочкой, и дым послушно сгустился в ядовито-лиловый шар, который он швырнул в камин, где тот с треском сгорел. — Два очка с Гриффиндора за каждую испорченную мозговую клетку, которую я потратил, наблюдая за этой пародией на магию! Он обвёл взглядом класс, и его чёрные, бездонные глаза остановились не на виновато переминающихся Бойлах, а выше. На Драко Малфое. Гермиона рискнула поднять взгляд. Драко сидел за своим столом, застывший. Его лицо было маской, но под ней кипела буря. Он знал. Он ждал. И теперь это произошло. — И поскольку я не верю в способность ни одного из вас, — продолжил Снейп ледяным тоном, — взять на себя ответственность за происходящее в этом кабинете, Малфой. Драко вздрогнул, будто его хлестнули кнутом. — Вы сидели рядом. Вы видели эту… клоунаду. Почему не вмешались? Почему не предотвратили? Пауза повисла в воздухе, густая, как только что рассеянный дым. — Десять очков со Слизерина. За бездействие. И за то, что позволили позорить искусство зельеварения у меня на глазах. В классе воцарилась гробовая тишина. Снейп, снимающий очки со Слизерина? С Малфоя? Это было неслыханно. На лицах слизеринцев отразился шок. Поттер и Уизли переглянулись в изумлении. Драко не сказал ни слова. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах выступили белые пятна. Его пальцы вцепились в край каменного стола, костяшки побелели. Он медленно поднял глаза. Не на Снейпа. Его взгляд, полный немой, обжигающей ярости и — да, теперь уже несомненного шока, — встретился с взглядом Гермионы через всё помещение классной. Он не просто злился из-за наказания. Он был потрясён до глубины души. Она предсказала это. Не общий исход — «у тебя будут проблемы», а конкретную, унизительную деталь: «Он обвинит в этом тебя. Не за то, что сделал. За то, что не предотвратил». Снейп уже отвернулся, продолжив свой ядовитый обход. Урок продолжался в гнетущем молчании. Гермиона опустила глаза на свой котёл, но не видела его. Внутри у неё всё ликовало и одновременно сжималось от страха. Она доказала. Теперь он знал. И со знанием приходила новая, куда более опасная реальность. Он не заставил себя ждать. Записка в книге Бидля ждала её в тот же вечер, почти сразу после ужина. Всего два слова, выведные тем же угловатым, нервным почерком: «Башня. Полночь.»

***

Она ожидала этого. И всё же, когда она читала эти слова, по её спине пробежал холодок. Теперь всё становилось реальным. Опасным. Она надела мантию поверх пижамы, наступила на Карту Мародёров «Я верну её завтра, Гарри, честно» — соврала она себе и выбрала самый длинный, запутанный путь. Хогвартс ночью был другим существом — живым, дышащим, полным скрипов старых балок и шорохов невидимых обитателей. Каждый её шаг отдавался в тишине громовым эхом. Она чувствовала каждый нерв, каждую клетку, будто снова пробиралась через Запретный лес под взрывами. Он уже был там. Стоял спиной к ней, опершись о парапет Астрономической башни, глядя на луну, которая висела над тёмным силуэтом леса. Лунный свет серебрил его волосы, делая их почти призрачными. Он не обернулся, когда она подошла. Слышал. Ветер наверху был холодным и сильным, он выл в каменных щелях и трепал её волосы, забираясь под мантию. Она обняла себя руками, ожидая. — Как, — его голос донёсся до неё, низкий, лишённый интонаций, перекрываемый ветром. — Как ты узнала? Она сделала шаг вперёд. — Я говорила тебе. Я помню. Он резко обернулся. Его лицо в лунном свете было бледным и осунувшимся. Маска аристократа исчезла без следа. Осталось лишь голое, измождённое лицо мальчика, загнанного в угол. — Не ври мне! — его голос сорвался, в нём прозвучала хриплая нота отчаяния. — Ты не прорицательница! Ты не могла этого знать! Никто не мог! Даже он… даже Снейп не стал бы снимать очки просто так! Ты что-то сделала! Подстроила! — Зачем мне это? — спокойно спросила она, подходя ближе. — Чтобы лишить Слизерин десяти очков? У меня есть способы и получше, Малфой. Я могла бы рассказать Дамблдору о шкафе. О Комнате Требований. О твоём «задании». Он отпрянул, как от удара. Его рука инстинктивно метнулась к карману, где лежала палочка. — Тихо! — прошипел он, и в его глазах вспыхнула паника, настоящая, животная. — Ты… ты… — Я знаю, — закончила она за него. — Потому что я уже видела, как это заканчивается. Ты прав. Я не прорицательница. Я… путешественница. Только не во плоти. Воспоминаниях. Я помню другой путь, Малфой. Тот, где ты всё это делаешь. И тот, где ты проигрываешь. Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах идёт борьба. Разум отказывался верить, но факты кричали слишком громко. Предсказание сбылось с пугающей точностью. — Это бред, — прошептал он, но в его голосе не было уверенности. — Сумасшедший бред. — Объясни тогда зелье Бойлов. Объясни фразу о драконе. — Она сделала ещё шаг. Они стояли теперь совсем близко. — Кто, кроме тебя знал эти слова? Скажи, Малфой. Придумай логичное объяснение. Я подожду. Он не смог. Его плечи ссутулились. Он отвернулся, снова уставившись в ночь, но теперь его поза выражала не ожидание, а поражение. — В том… твоём «воспоминании»… — он начал с трудом, — …мы что, стали друзьями? Союзниками? — В его тоне прозвучала горькая, ядовитая насмешка над самой этой идеей. — Нет, — честно ответила Гермиона. — Мы оказались по разные стороны. Ты сделал ужасные вещи. А я… я пыталась их остановить. Но в самом конце… ты сделал один выбор. Единственный важный. Ты спас мне жизнь. И попросил меня вернуться. Сюда. Чтобы попытаться всё исправить. Для всех. В том числе и для тебя. Он долго молчал. Ветер выл, завывая в башенных бойницах. — И что же я такого ужасного сделал? — спросил он тихо, и в его голосе не было уже злобы, только усталая горечь и… любопытство к собственной судьбе. — Ты позволил страху сделать из тебя оружие. И это оружие обратилось против тебя же. Но это не главное сейчас. Главное — что будет, если ты продолжишь. Шкаф, Малфой. Он не сработает как надо. Ты обречён на провал. И когда ты провалишься… — она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь, — …с тобой поступят так же, как с твоим отцом. Или хуже. А твоя мать останется одна. С ними. Он сжал кулаки. Его спина напряглась. — Не смей говорить о моей матери, — вырвалось у него, но это была не угроза, а мольба. — Я говорю о том, что будет, если ничего не изменить! — её голос впервые за вечер дрогнул, в нём прозвучало отчаяние, которое она копила все эти дни. — Ты думаешь, ты спасаешь её, подчиняясь? Ты подписываешь ей смертный приговор! И себе тоже! Этот огонь, Малфой… он сожжёт вас обоих. Дракон на гербе — это ты. И ты уже в огне. Он обернулся. В лунном свете его лицо было мокрым. От ветра? Или от слёз, которых он никогда никому не показывал? Она не была уверена. — Что… что мне делать? — прошептал он, и в этом вопросе была вся его сломленная гордость, весь его ужас, вся его потерянность. Это был момент. Тот самый, ради которого она вернулась. — Тебе нужно делать вид, что ничего не изменилось, — сказала она твёрдо. — Вари свои зелья. Ходи на уроки. Пытайся чинить шкаф. Но ты больше не один. Ты будешь слушать. И если я скажу, что что-то опасно для тебя или для неё… ты прислушаешься. А я… я буду искать способ всё остановить. Не дать войне начаться так, как она началась… там. Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Страх. Недоверие. Отчаяние. И крошечная, слабая искра надежды, которая была страшнее всего остального. — Это безумие, — прошептал он. — Мир, в котором мы живём, и так безумен, — ответила она. — Я просто предлагаю альтернативу. Он снова отвернулся, долго смотрел на тёмный лес. Когда он заговорил, его голос был хриплым, но решительным. — Никаких обещаний. Никакого предательства. Я… я буду слушать. Только о том, что касается… этого. Задания. И… её. И всё. Больше ничего. Это была не капитуляция. Это было хрупкое, вынужденное перемирие, заключённое на краю пропасти. — Достаточно, — сказала Гермиона. Он кивнул, не глядя на неё. — Записки. В книге. Только так. И если это ловушка… если ты играешь со мной… — Это не ловушка, Малфой. Это спасение. Для нас обоих. Он не ответил. Просто развернулся и пошёл к лестнице, ведущей вниз. На полпути он остановился. — Грейнджер. — Да? — В том… конце. В твоём воспоминании. Я… я хотя бы умер достойно? Вопрос застал её врасплох. Горечь подступила к горлу. — Ты выжил, — сказала она после паузы. — Но достойно… это не то слово, которое я бы использовала. Ты выжил, чтобы сожалеть. Каждый день. Я видела это в твоих глазах. И я не хочу, чтобы это повторилось. Он ничего не сказал. Просто исчез в тёмном пролёте лестницы. Гермиона осталась одна на ветру. Дрожь наконец пробила её сдержанность. Она обхватила себя руками, но это не помогало. Она сделала это. Установила контакт. Заключила союз с врагом. Теперь путь назад был отрезан. Внизу, в тёмных коридорах замка, Драко Малфой шёл, почти не чувствуя под собой ног. В его голове царил хаос. Он поверил. Он, Драко Малфой, поверил в сказку о путешествии во времени, рассказанной грязнокровкой. И самое ужасное было то, что это не чувствовалось как поражение. Это чувствовалось… как первая твёрдая почва под ногами за много месяцев свободного падения. Он вошёл в своё общежитие, прошёл мимо удивлённых взглядов Паркинсон и Забини, не отвечая на вопросы, и заперся в своей комнате. Он подошёл к зеркалу. В отражении смотрел на него не самоуверенный наследник, а напуганный мальчик с тёмными кругами под глазами. Он прошептал в темноту: — Что я наделал? Но ответа не было. Только тишина и тяжёлое, неоформленное чувство, что игра изменилась навсегда. И его ход был следующим.

***

На следующий день после встречи на башне Хогвартс вернулся к своему привычному ритму, но для двух человек он изменился навсегда. Между Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем теперь лежала невидимая, но ощутимая как стена тишина, насыщенная невысказанными словами и общим, гнетущим секретом. Гермиона старалась вести себя как обычно: спорила с Роном о методике приготовления Зелья Разгадки на предстоящем экзамене, помогала Гарри с домашним заданием по Защите, часами пропадала в библиотеке. Но её мысли постоянно возвращались к нему. К его бледному, потрясённому лицу в лунном свете. К вопросу: «Я хотя бы умер достойно?». Этот вопрос преследовал её. Он выдавал в нём нечто, чего она раньше не видела — не просто страх смерти, но страх бессмысленной, недостойной смерти. И это было знаком. Знамением, что внутри этого надменного мальчишки всё ещё тлел огонёк чего-то, что можно было назвать совестью. Она писала ему первую реальную записку на следующий же вечер. Без намёков, без загадок. Просто информация, проверяемая и полезная. «Через три дня, в пятницу, в Хогсмиде. Двое в капюшонах будут ждать у входа в «Свистучую хижину» после заката. Они принесут то, что, как они думают, тебе нужно для починки. Будь осторожен. Они не те, за кого себя выдают. Это проверка на лояльность, а не помощь.» Она вспоминала этот эпизод смутно — слухи среди слизеринцев, обрывки признаний пожирателей. Малой, но важной деталью, которая в прошлой жизни привела к тому, что Драко попал в засаду мракоборцев и едва не был схвачен. Волан-де-Морт не доверял никому, даже детям своих последователей. Положив записку в книгу, она чувствовала странное беспокойство. Она только что, возможно, спасла его от ареста или чего похуже. Она действовала в прошлом, изменяя ход событий. Последствия были непредсказуемы. Драко получил записку и прочитал её с ледяным комом в груди. Хогсмид. «Свистущая хижина». Слова совпадали с тайным указанием, которое он получил через зачарованную монету неделю назад. Никто, никто, кроме него и отправителя, не должен был знать об этой встрече. Значит, она говорила правду. Или обладала доступом к информации на уровне самого Лорда. Оба варианта были одинаково невозможны и пугающи. Он пошёл на встречу. Не потому что доверял ей, а потому что у него не было выбора. И потому что внутри загорелся маленький, ядовитый огонёк любопытства. Что будет, если он послушает? В пятницу вечером, под предлогом проверки почтовых сов в «Дырявом котле» (глупое, но работающее алиби), он отделился от толпы студентов и свернул на пустынную улочку, ведущую к «Свистущей хижине». Сумерки сгущались, окрашивая небо в грязно-лиловый цвет. У старого, покосившегося здания с заколоченными окнами никого не было. «После заката», — вспомнил он её слова. Солнце уже скрылось за горами. Он остановился в тени развалившейся ограды, затаил дыхание и стал ждать. Они появились, как и предсказывала записка, ровно через десять минут. Двое. Высокие, в длинных чёрных мантиях с капюшонами, надвинутыми так низко, что лиц не было видно. Они не вошли в хижину. Они замерли у входа, не двигаясь, не разговаривая, как два зловещих столба. В руках у одного был небольшой, туго перевязанный свёрток. Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В её записке было: «Они принесут то, что, как они думают, тебе нужно».В его указании говорилось, что они передадут ключевой компонент. Но их поза… она не была позой курьеров. Это была поза охотников, затаившихся у водопоя. Он наблюдал ещё несколько минут. Никто больше не появлялся. Улочка была пустынна. А они стояли. И ждали. Слишком долго для простой передачи. Сердце Драко забилось чаще. Проверка. Она права. Его проверяли. Хотели посмотреть, придёт ли он один? Сообщит ли кому-то? Поднимет ли шум? Он медленно, бесшумно попятился вглубь переулка, затем развернулся и быстрым шагом, стараясь не бежать (бегство выглядело бы как признание вины), направился обратно к главной улице, к огням и голосам у «Трёх мётёл». Только оказавшись среди смеющихся студентов, почувствовав на спине тёплый свет из окон паба, он позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Он сунул их в карманы. Она спасла его. От чего именно — он мог только догадываться. От засады? От пыток, если бы он провалил «проверку»? Неважно. Факт был налицо: её информация была точной и спасла ему шкуру. Вечером, вернувшись в замок, он направился прямиком в библиотеку. Сердце его бешено колотилось не только от страха, но и от странного возбуждения. Он чувствовал себя шпионом в собственном лагере. Это было унизительно и… отчасти убийственно. В книге Бидля он не нашёл новой записки. Вместо этого он вытащил свой собственный клочок пергамента. Он долго сидел, глядя на него, перо замерло в воздухе. Что он мог написать? «Спасибо»? Невозможно. Признать, что она была права? Унизительно. В конце концов он написал всего три слова, сухих и деловых, будто доклад подчинённого: «Встреча не состоялась.» Он положил записку в книгу и ушёл, чувствуя, как тяжёлый камень ответственности и странной, извращённой связи лёг ему на плечи ещё плотнее.

***

Гарри Поттер чувствовал, что с Гермионой творится что-то неладное. Она была отстранённой, её мысли постоянно витали где-то далеко. Она слишком часто «уставала» и уходила рано, слишком много времени проводила в одиночестве в библиотеке, причём возвращалась оттуда не с привычным блеском в глазах от новой находки, а с выражением глубокой, озабоченной усталости. — Она определённо что-то замышляет, — сказал он Рону однажды вечером в гостиной Гриффиндора, пока Гермиона, сославшись на головную боль, ушла в спальню. — И это не похоже на её обычные планы по спасению мира через зубрёжку. — Может, у неё наконец-то появился парень? — предположил Рон, с надеждой глядя на шахматную доску. — Только не говори, что это хорёк! Он снова пялился на неё сегодня на Заклинаниях. Хотя… не так, как обычно. Более… хмуро. — Малфой? — Гарри нахмурился. — Нет, не думаю. Скорее, он ещё больше её ненавидит. Но ты прав, он стал… тише. Меньше пакостит. Может, Снейп его всё-таки приструнил после того случая со зельем? Но Гарри не верил в это. В нём шевелилось то самое, обострённое годами опасности, чутьё. Что-то происходило. И это что-то было связано с Гермионой. И, возможно, как это ни невероятно, с Малфоем. Он решил быть настороже. Тем временем Гермиона получала записку Драко. «Встреча не состоялась.» Сухо, без эмоций. Но для неё это было больше, чем констатация факта. Это было подтверждение. Он последовал её совету. Он избежал опасности. Их хрупкий, негласный альянс сработал в первый раз. Она должна была ответить. Поддержать эту шаткую связь. Но чем? Ей нужна была новая информация. Что-то, что было бы полезно ему, но не скомпрометировало бы её. Она сидела в библиотеке, глядя на полку с книгами по древней магии, и внезапно её осенило. В её будущем, среди хаоса, она слышала, как профессор Флитвик ворчал о пропаже одной очень старой, очень специфической книги по артефактам дублирования из закрытого отдела. Книга исчезла как раз в это время. И она знала, кто её взял: Драко Малфой, пытаясь найти способ починить шкаф. Книга ему не помогла, но привела к неприятностям с Пинсом и чуть не сорвала его миссию. Она написала быстро: «Книга «Симметрия Исчезновения: Теория Парных Артефактов» в закрытом отделе. Её отсутствие заметят через неделю. Если она у тебя — верни до пятницы. Ищи ответ не в книгах по исчезновению, а в трактатах о стабильности пространства при телепортации. Ошибка не в магии шкафа, а в точке фиксации на том конце.» Она не была уверена в последней части на сто процентов — это была догадка, основанная на её собственном позднем анализе того, что пошло не так. Но это была зацепка. И предупреждение.

***

Драко прочитал записку и почувствовал, как у него холодеет внутри. Книга лежала у него под кроватью, в сундуке под сложной защитой. Как она знала? «Ищи ответ не в книгах по исчезновению, а в трактатах о стабильности пространства…» Это… имело смысл. Он бился над заклинаниями выравнивания, ремонта, усиления связи. А проблема могла быть не в самом шкафе, а в том, куда он ведёт. В стабильности пункта назначения. Он никогда не думал об этом. Это было обескураживающе и злило. Она, с её грязной кровью и наглым умом, видела решение, которое ускользало от него неделями. В ту же ночь он тайком пробрался в библиотеку (не в первый раз) и, используя пароль, который подслушал у Пинс, проник в закрытый отдел. Он не стал брать трактаты по пространству — это было бы слишком заметно. Вместо этого он положил украденную книгу обратно на её место, стерев следы своего предыдущего визита. На следующий день он снова пришёл, уже легально, с разрешением от Снейпа на «углублённое изучение», и взял три самых пыльных тома по теории пространственной магии и телепортационным якорям. Миссис Пинс смотрела на него с подозрением, но разрешение было подлинным. Вечером, укрывшись в Комнате Требований, превращённой в подобие мастерской, он открыл первую книгу. Слова плыли перед глазами. Он был истощён, напуган, на грани. Но впервые за много недель у него было не просто смутное направление, а конкретная подсказка. Пусть и от того, кого он презирал всем естеством. Он работал до рассвета. И когда первые лучи солнца упали на страницу с диаграммой пространственного резонанса, он наконец понял. Не всё, но достаточно. Ошибка была не в заклинании на этом шкафу. Проблема была в его паре, в «Торговом центре «Боргин и Берк»». Тот шкаф был повреждён, его магическая «подпись» искажена. Нужно было не усиливать связь здесь, а перенастроить её, чтобы компенсировать повреждения там. Это была работа ювелирной точности, почти невозможная на расстоянии… но не безнадёжная. Он откинулся на спинку стула, проводя руками по лицу. Усталость валила с ног, но в груди горел странный, непривычный огонёк. Не надежды — она была слишком хрупкой. Скорее, азарта. Азарта от решения сложной задачи, которая не была просто приказом на убийство. Он написал записку утром, перед уроками. Короткую. «Книга возвращена. Направление верное. Продолжай.» «Продолжай.» Это было не благодарность. Это был приказ. Приказ раба своему невольному спасителю. Но в этом слове также было признание её полезности. Их странный, извращённый симбиоз работал. Гермиона получила записку и улыбнулась впервые за много дней. Маленькая, едва заметная улыбка. Это был прогресс. Не эмоциональный, а практический. Он слушался. Он действовал. И, что самое важное, он, возможно, нашёл способ замедлить свои роковые шаги. Но её улыбка быстро померкла. Каждое такое изменение, каждая спасённая им от неприятностей минута — всё это было вмешательством в ткань времени. Она не знала, какие последствия это повлечёт. Уничтоженная ловушка в Хогсмиде, возвращённая книга… это были мелкие винтики. Но если она изменит что-то крупное… что случится с будущим, из которого она пришла? С тем Малфоем, что послал её назад? Исчезнет ли он? И останется ли она здесь одна, с памятью о мире, которого больше не будет? Она сжала виски пальцами. Головная боль была не притворной. Цена их хрупкого перемирия могла оказаться куда выше, чем просто риск быть обнаруженными. Они играли с фундаментальными законами мироздания. И проигрыш в этой игре означал не просто смерть. Он означал небытие.