Глава III Башня

(от лица Фионы) У каждой башни есть свой неповторимый голос, и моя всегда пела голосом беспокойного ветра, который то пронзительно свистел в узких бойницах, словно проверяя древнюю каменную кладку на прочность, то завывал так тоскливо и протяжно, будто пытался донести до меня некое страшное предупреждение, смысла которого никто не собирался объяснять. Я провела в этих стенах всю свою сознательную жизнь, и если в самом начале это заточение казалось мне захватывающим приключением, где головокружительная высота, проплывающие далеко внизу облака и звенящее одиночество воспринимались как часть увлекательной игры, то со временем оно превратилось в тяжелую, неотвратимую обязанность. С самого раннего детства мне неустанно твердили о том, что так предначертано судьбой, что ни одно проклятие не длится вечно и что это изматывающее ожидание — лишь необходимая прелюдия к той великой истории, в финале которой за мной непременно явится принц. И это должен был быть не просто какой-то случайный герой, а именно он — тот, чье имя я заучила наизусть задолго до того, как научилась правильно держать столовые приборы, ведь слово «Чарминг» всегда произносили с таким благоговением, словно само его звучание уже являлось половиной спасительного заклинания. Долгими вечерами я часто представляла себе этого высокого, золотоволосого и бесконечно уверенного в себе спасителя, который однажды триумфально войдет в мои покои, играючи повергнув свирепого дракона, и галантно протянет мне руку, чтобы после первого же поцелуя весь мой разрушенный мир наконец-то обрел правильные, гармоничные очертания. Именно такой исход раз за разом обещала мне крестная, именно эти сюжеты пересказывали старинные книги, и в это свято верила моя мама, твердо убежденная в том, что настоящие сказки просто не способны на ошибку. Однако сегодня наша бессменная огнедышащая стражница была необычайно беспокойна: я почувствовала ее нарастающую тревогу задолго до заката, прислушиваясь к тому, как она безостановочно кружит у самого основания башни, с ожесточением скребя огромными когтями неподатливый камень. Вопреки своей привычке крепко спать в светлое время суток, в этот раз чудовище бодрствовало, заставляя меня не отходить от окна и вглядываться в густой, почти осязаемый туман с учащенно бьющимся сердцем, в котором поселился вовсе не страх, а трепетное, обжигающее предвкушение, вынудившее меня едва слышно прошептать в звенящую пустоту: «Ты тоже это слышишь?» Словно в ответ на мой вопрос далеко внизу раздался совершенно непривычный гул, в котором отчетливо смешались лязг холодной стали, отчаянный крик и оглушительный звериный рев, а затем вспышка драконьего пламени озарила пустошь так ярко, что оконное стекло на мгновение ослепло, заставив меня в испуге отшатнуться. В следующую секунду драконица закричала так, как никогда не кричала прежде — не торжествующим гласом безжалостной охотницы, а пронзительным воплем смертельно раненного зверя, и, судорожно прижав руки к груди, я всем своим существом поняла, что он наконец-то пришел. Эта внезапная мысль была уже не робкой надеждой, а непреложным знанием, от которого все разрозненные чувства внутри меня вдруг выстроились в одну звенящую, натянутую струну, возвещающую о том, что этот долгожданный момент настал. Древние ступени предательски задрожали под тяжестью чужих шагов, которые звучали поразительно медленно, неторопливо и настолько уверенно, словно поднимающемуся по ним человеку был совершенно неведом страх, и именно в эту секунду где-то бесконечно далеко невидимый колокол начал отсчитывать свои роковые двенадцать ударов. Мой привычный мир в очередной раз безжалостно переломился пополам: живое тепло стремительно покинуло тело, нежная кожа привычно огрубела, налившиеся невыносимой тяжестью руки превратились в массивные зеленые лапы, а сдавленное дыхание стало хриплым и низким. Крепко зажмурившись, я мысленно напомнила себе, что всегда знала о неизбежности этого мучительного превращения, ведь поцелуй истинной любви должен был навсегда разрушить проклятие, но для этого моему принцу сначала предстояло увидеть меня в этом чудовищном истинном обличии. Больше всего на свете я боялась именно этого страшного мгновения, до одури страшась того, что в его прекрасных глазах мелькнет непреодолимый ужас и выверенная годами сказка непоправимо споткнется на своем самом последнем, решающем шаге. Когда размеренные шаги окончательно замерли у порога моей спальни, с тихим щелчком провернулся неподатливый замок и тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, я так и не нашла в себе сил обернуться, панически боясь увидеть на лице своего спасителя гримасу жестокого разочарования. Повисшая за моей спиной тишина растянулась в долгое, мучительно хрупкое мгновение, которое прервал удивительно спокойный, низкий и непоколебимо уверенный мужской голос, произнесший всего три коротких слова: «Я нашел тебя». В этом ровном тоне не было ни малейшей тени сомнения, отвращения или испуга, и, глубоко вздохнув, я медленно повернулась, чтобы впервые в жизни взглянуть в лицо своей судьбе.