Глава IV После полуночи

(от лица Фионы) Когда мы наконец покинули мрачные своды башни, воздух снаружи оказался совершенно иным — пронзительно свободным, хотя я наивно ожидала услышать торжествующую музыку, радостное пение утренних птиц и ощутить на своей коже ласковое тепло солнечного света, который обнял бы меня, словно нерушимое обещание грядущего счастья. Вместо этого меня встретила лишь звенящая, мертвая тишина и удушливый запах дыма: моя долгожданная свобода не прозвучала победными фанфарами, а отчетливо запахла горькой гарью. Я заметила ее почти сразу: мертвая дракониха неподвижно лежала у самого основания башни, широко раскинув свои исполинские крылья, походившие на огромную, навсегда застывшую тень, которую уже невозможно было свернуть обратно в прежнюю форму. Я в оцепенении остановилась, и лишь сделав еще один шаг вперед, мой спаситель заметил, что я не следую за ним, после чего заботливо осведомился, все ли со мной в порядке. Я ответила далеко не сразу, не в силах оторвать взгляда от огромного тела, ведь эта рептилия, пусть и не была моей настоящей подругой, никогда не казалась мне и просто бездушным чудовищем — она была неотъемлемой частью этой башни, частью тягучего времени и безмолвным свидетелем моего многолетнего заточения. Долгими темными ночами я часто прислушивалась к ее тяжелому дыханию внизу, и этот размеренный звук служил мне слабым утешением, означая, что в этом покинутом всеми месте я нахожусь не одна. — Ты… убил ее, — тихо, с едва уловимой горечью констатировала я. — Конечно, — ответил он совершенно спокойно, без малейшей злобы или показной гордости, произнеся это так буднично, словно речь шла о досадной запертой двери, которую ему просто пришлось выбить, чтобы пройти дальше. И хотя мне с самого раннего детства твердили о том, что благородный принц непременно должен победить свирепого дракона, и именно так все в итоге и случилось, мое сердце все равно болезненно дрогнуло, заставив в порыве отчаяния выпалить, что она далеко не всегда была такой злой. Он посмотрел на меня очень внимательно — без капли раздражения, но с каким-то холодным, оценивающим прищуром, и резонно напомнил о том, что эта тварь долгие годы держала меня в плену. Это было неоспоримой правдой, и от осознания этого факта моя жалость стала лишь тяжелее. Переведя взгляд на своего спасителя, я увидела его безупречные светлые волосы, перепачканные драконьей кровью доспехи и абсолютно спокойное лицо человека, который просто исполнил свой тяжелый долг, рассудив, что раз уж он не испытывает никаких сомнений, то и я не имею на них права. Шагнув к нему ближе, я с тревогой спросила, не ранен ли он, на что принц ответил легкой, ободряющей улыбкой и отрицательно покачал головой. Когда он уверенно протянул мне руку, я без колебаний вложила в нее свою ладонь, навсегда оставляя позади разрушенную башню и всю ту одинокую жизнь, что была у меня до этого рокового дня. (от лица Чарминга) Снявший проклятие поцелуй оказался куда тише и обыденнее, чем я предполагал: в нем не было ни ослепительной магической вспышки, ни эмоциональной бури, лишь сухое, формальное подтверждение успешно выполненного контракта. Я ни на секунду не сомневался в том, что заклятие неминуемо спадет, поскольку мать переписала его хитроумные условия слишком скрупулезно для того, чтобы магия позволила себе хоть малейшую осечку, и все же, когда зеленое свечение окончательно погасло и передо мной снова стояла человеческая девушка, я ощутил глубокое, всепоглощающее удовлетворение. Это был вовсе не восторженный трепет или наивное изумление, а именно холодное удовлетворение от того факта, что покосившийся мир наконец-то вернулся на свое законное место. Фиона смотрела на меня в точности так, как я помнил по своей прошлой жизни: в ее огромных глазах читалось абсолютное доверие, искреннее восхищение и то самое нежное тепло, которое тогда по нелепой ошибке досталось другому, но теперь безраздельно принадлежало мне, как и должно было быть с самого начала. Когда мы спустились вниз, ее растерянный взгляд на мгновение задержался на окровавленном теле поверженного дракона, и я уловил в ней легкое, едва заметное внутреннее колебание, которое тут же взял на заметку — не потому, что это имело какое-то значение прямо сейчас, а потому, что прекрасно знал, как быстро умеют разрастаться подобные сомнения, если их не вырвать с корнем вовремя. Жестко напомнив ей о том, что эта тварь держала ее в плену, я понимал, что этого веского аргумента будет вполне достаточно, ведь сказочные истории всегда должны оставаться предельно простыми: чудовище повержено, принц победил, а принцесса спасена. Почувствовав, как ее ладонь доверчиво и без малейшего напряжения легла в мою руку, я мысленно отметил, что все идет по плану, и бросил последний взгляд на черную громаду башни. В своей прошлой жизни я уходил отсюда, окрыленный надеждой, но теперь я покидал эти земли с абсолютной, непоколебимой уверенностью в своем триумфе. Я прекрасно понимал, что следующий ключевой узел моей истории находится вовсе не здесь, а в далеком зловонном болоте, однако время для этого еще не пришло: сперва пусть весь мир увидит нас вместе, пусть состоится пышная королевская свадьба, и пусть все до единого поверят в то, что эта сказка благополучно завершена, а уж затем я разберусь с остатками прошлого окончательно. Галантно помогая Фионе взобраться на коня, я поймал ее робкую улыбку — она смотрела на меня так, словно я спас не только ее саму, но и всю ее жизнь, что, в некотором смысле, было чистой правдой. Я действительно спас ее от ужасного, неправильного выбора, а самого себя — от унизительного повторения былого кошмара. Мы неспешно тронулись в путь, оставляя позади мертвую дракониху, твердо зная, что впереди нас ждет королевство и совершенно новая история, которая уж на этот раз будет написана абсолютно правильно.