Глава V Город, который опоздал

(от лица Фионы) Дюлок предстал перед нами поразительно, пугающе аккуратным городом, чьи одинаковые домики казались выстроенными по невидимой линейке, словно их возводили не живые строители, а бездушный, выверенный до миллиметра чертеж. Даже вывешенные на улицах флаги не колыхались на ветру, а застыли в неестественной неподвижности, будто их тоже сурово вымуштровали никогда не выходить за рамки строго дозволенного. Встречавшие нас люди непрерывно кланялись и дежурно улыбались, однако перешептывались они с такой болезненной осторожностью, что я невольно поймала себя на абсурдной мысли, будто даже сам ветер в этом странном месте дует гораздо слабее, чем везде. Заметив мой недоуменный взгляд, брошенный на безупречно чистые торговые ряды и лица горожан, лишенные не только дорожной пыли, но и малейших признаков живых сомнений, мой спутник спокойно обронил, что это временное явление, имея в виду их жалкие амбиции. Я совершенно не поняла смысла этой загадочной фразы, но Чарминг уже смотрел исключительно вперед, словно расстилающаяся перед ним вымощенная улица была лишь крошечным фрагментом какой-то огромной, глобальной карты, понятной и видимой ему одному. В замке нас встретили с подчеркнутым почтением, и лорд Фаркуад, поджидавший у входа в тронный зал в плотном окружении личной стражи и навязчивых символов собственного величия, всем своим видом демонстрировал сдержанное недовольство. Рядом с моим принцем он казался невероятно маленьким — и дело было вовсе не в его комичном росте, а в самой сути его мелочных, уязвленных реакций. Когда лорд сухо упрекнул Чарминга в том, что тот посмел спасти меня еще до официального объявления турнира, мой спаситель ответил с такой ледяной, непоколебимой уверенностью, будто все решения уже давно были приняты, а эта встреча являлась лишь пустой формальностью. В его спокойном ответе о том, что он просто не любит ждать, не прозвучало ни малейшего вызова, лишь сухая констатация неоспоримого факта. Их напряженный разговор вышел на удивление коротким и состоял из туманных фраз о коронах, грядущем будущем и о том, что судьба иногда имеет свойство торопиться, при этом не было произнесено ни единого лишнего имени, ни одной ненужной подробности или объяснения, словно судьба целого королевства решалась где-то далеко за пределами этой душной комнаты. Покинув тронный зал, я ощутила такое глубокое облегчение, будто весь этот зажатый в тиски город наконец-то выдохнул вместе со мной, и когда я робко спросила, действительно ли все испытания остались позади, Чарминг ответил своим коротким, твердым «да», в которое я поверила безоговорочно, ведь он никогда не произносил этого слова так, словно в его душе крылась хоть тень сомнения. (от лица Чарминга) Как только Фиона под надежным присмотром моих рыцарей вышла в цветущий сад, Фаркуад немедленно попросил меня задержаться, и стоило тяжелым дверям захлопнуться, как наша беседа мгновенно утратила всякий налет приторной вежливости. Когда раздраженный коротышка сквозь зубы процедил, что я нагло вмешался в его планы, сорвав готовящийся поиск невесты, я хладнокровно парировал, что всего лишь сыграл на опережение, тем самым навсегда избавив его от любых непредвиденных рисков. Лорд Дюлока терпеть не мог, когда судьбоносные решения принимались за его спиной, однако его маниакальная, почти болезненная тяга к личной выгоде делала его до смешного предсказуемым в моих глазах, и потому, когда он подозрительно прищурился, требуя предложить ему достойную альтернативу, я небрежно бросил ему лишь одно имя: Белоснежка. В ответ на его презрительное фырканье о том, что эта девица пребывает в беспробудном сне, я сделал решительный шаг вперед и разложил перед ним безупречную схему, в которой не было ни огнедышащих драконов, ни изнурительных рыцарских турниров, ни необходимости собирать целую армию: ему требовалось лишь устранить старую мачеху, организовать безопасную доставку хрустального гроба, поцеловать спящую красавицу и беспрепятственно получить вожделенную корону. Я с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как в его расчетливой голове лихорадочно выстраиваются цифры, пока не добил его окончательным аргументом о том, что этот план гарантирует абсолютный минимум затраченных усилий при максимуме политической легитимности — Фаркуад всегда обожал подобные формулировки, звучавшие для него как самая надежная банковская гарантия. Что же касалось возможного проклятия, я отмахнулся от него как от пустяковой формальности, прекрасно зная, что в случае крайней необходимости мать лично проследит за этой сделкой, ведь для меня сейчас было важно лишь одно: этот самовлюбленный глупец ни при каких обстоятельствах не должен был отправить своих людей к моей башне. Моей главной целью было навсегда стереть даже саму мысль о турнире, сделать так, чтобы никто в этом королевстве больше никогда не вспомнил о существовании зловонного болота, и не позволить хрупкой истории вновь свернуть на ту гибельную тропу, по которой она уже однажды пошла. Когда Фаркуад самодовольно выпрямился и с улыбкой человека, искренне верящего, будто он сам управляет ситуацией, заявил, что в таком случае мы оба получим желаемое, я предпочел промолчать, ведь мои амбиции простирались гораздо дальше этого сиюминутного соглашения. Мне было жизненно необходимо методично отсечь все до единой побочные ветви времени, чтобы никакая жалкая случайность не смогла отыскать спасительную лазейку. Выйдя в залитый солнцем сад и поймав светлую, искреннюю улыбку Фионы, я лишь в очередной раз убедился в правильности своих действий: она совершенно ничего не знала о тех грязных интригах, что плелись за ее спиной, и не должна была знать впредь. Ее сказка обязана была оставаться кристально чистой и наивной, в то время как моя собственная история должна быть выверена с хирургической точностью. Покинув пределы лицемерного Дюлока задолго до наступления заката, я торжествовал, абсолютно точно зная: в этой новой реальности больше никто и никогда не додумается нанять огра.