Глава VI Возвращение

(от лица Фионы) Когда на горизонте наконец показались величественные башни моего родного Тридевятого королевства, мое сердце болезненно сжалось — и вовсе не от запоздалого страха, а от щемящего, невероятно глубокого чувства, будто я возвращаюсь не в то место, которое когда-то покинула, а туда, где мне всегда было предначертано находиться. Знакомые шпили гордо взмывали в небо с такой непоколебимой уверенностью, словно ни один долгий год моего томительного отсутствия не посмел сдвинуть в их древней кладке ни единого камня. Тяжелые ворота гостеприимно распахнулись, в небо взмыли парадные флаги, а вдоль широкой дороги выстроились ликующие подданные, но среди этой пестрой толпы я искала взглядом лишь одного человека и почти сразу увидела мать. Сперва она шла навстречу плавно и неумолимо, с тем безупречным королевским достоинством, которое способно удержать на своих плечах целое государство, однако по мере того, как мы приближались, ее выверенный шаг становился все быстрее, пока в какой-то неуловимый момент холодная королева окончательно не уступила место любящей матери. Когда я поспешно спешилась, и над площадью прозвучало сорвавшееся, дрогнувшее от невыносимой нежности «Фиона...», которого этот чопорный двор никогда прежде не слышал, ее объятия оказались куда крепче и теплее, чем я смела надеяться, словно в этот единственный жест были вложены все бесконечные годы разлуки. Подошедший следом отец долго, невыносимо долго смотрел на меня неверящим взглядом, будто до смерти боялся, что если он моргнет, я могу просто раствориться в воздухе, и лишь когда он тихо произнес: «Ты вернулась», а я ответила ему, сковывавшая меня все эти годы ледяная тяжесть наконец начала медленно отступать, тая изнутри. Оглянувшись на Чарминга, я увидела, что он тактично держится чуть позади — не в самом центре внимания, но при этом с такой безупречной естественностью, словно он не просто случайно вторгся в эту семейную историю, а стал ее логичным, неотъемлемым продолжением. Стоило мне произнести, что именно он спас меня от проклятия, как мать окинула его невероятно внимательным, острым взглядом истинной правительницы, расчетливо взвешивающей политические перспективы нового союза, в то время как отец лишь благодарно кивнул. Мой спаситель ответил на это сдержанным поклоном — ровно настолько почтительным, чтобы выразить уважение монархам, но при этом не уступить ни пяди собственного достоинства. Крепко сжав его надежную руку, я впервые за очень долгое время ощутила, что мой мир действительно встал на свое законное место — уже не как в наивной детской сказке, а в самой настоящей, осязаемой реальности. (от лица Чарминга) Гарольд заметно постарел, и хотя его тело еще сохраняло былую стать, я безошибочно прочитал эту старческую слабость в его настороженном взгляде, которым он буравил меня, видя перед собой не только отважного спасителя своей единственной дочери, но и весьма вероятного преемника, а вместе с тем — прямую угрозу своей единоличной власти. Эта скрытая паранойя забавляла меня, однако куда большего внимания заслуживала Лилиан: за ее мягкой, располагающей улыбкой скрывались невероятно цепкие глаза женщины, которая инстинктивно чувствовала, что в классическом сценарии этой истории что-то пошло не так. Моя мать, разумеется, благоразумно отсутствовала на этой приторной встрече, поскольку ее внезапное появление в столь деликатный момент вызвало бы слишком много ненужных вопросов у правящей четы и нарушило бы выстроенную иллюзию. Когда Гарольд с затаенным сомнением уточнил, действительно ли я в одиночку сразил ужасного дракона, я ограничился коротким, ледяным утверждением, прекрасно понимая, что истинным победителям, чье право на триумф неоспоримо, совершенно не нужно унижаться до суетливых оправданий или лишних подробностей. Король медленно кивнул, и, глядя на перешептывающихся придворных, я почти физически ощущал, как вокруг моего имени уже начинает разрастаться нужная мне легенда: непобедимое чудовище повержено, принцесса спасена, а благородный принц доказал свое законное право на награду. Этот безупречный нарратив закрепится в умах толпы очень быстро, и наша грядущая свадьба станет самым естественным, математически выверенным инструментом для окончательного слияния династий. Переведя взгляд на Фиону, я увидел, что она буквально светится изнутри — и причиной тому была вовсе не остаточная магия, а слепая, чистая вера: она верила в меня так же искренне и отчаянно, как когда-то верила в непогрешимость самих сказок, и я принимал эту преданность как свое законное право, не испытывая ни малейшей неловкости от выстроенной лжи. Когда Гарольд безапелляционным тоном монарха провозгласил, что королевский двор немедленно объявит о нашей помолвке, я ответил почтительным поклоном и подобающими словами благодарности, краем глаза отмечая, как пристально наблюдает за мной Лилиан. Она пока не задавала своих неудобных вопросов, но я знал, что рано или поздно она попытается устроить мне допрос наедине, что меня вполне устраивало, ведь я всегда предпочитал вести кулуарные игры без лишних свидетелей. Лишь когда ликующая толпа начала постепенно рассеиваться, я позволил себе бросить один короткий, холодный взгляд на пустующий трон: если в своей прошлой, наивной жизни я видел в этом кресле лишь вожделенную конечную цель, то теперь оно стало для меня просто математической неизбежностью. Пока Гарольд топчет эту землю, я буду носить титул наследного принца, но когда придет время, я по праву надену корону, удержать власть так крепко, что никто не посмеет ее оспорить. Единственной неурегулированной переменной в этом идеальном уравнении оставалось далекое зловонное болото, но у меня в запасе было достаточно времени. На этот раз я никуда не спешу, потому что больше не пытаюсь покорно следовать за капризной судьбой — отныне я держу ее за горло.