Глава VIII Принцесса Лилиан

(от лица Феи) Принцесса Лилиан ни при каких обстоятельствах не должна была превратиться в непредвиденную сложность, поскольку в моем безупречном плане ей отводилась роль исключительно парадной двери, ведущей к желанной цели. Будучи невероятно красивой, абсолютно законной и единственной наследницей престола, она представляла собой ту самую идеальную партию, к которой целое королевство прилагалось так же естественно и неотвратимо, как сургучная печать к подписанной грамоте. Мне не составило ни малейшего труда организовать их первую встречу на пышном королевском балу, где льющаяся музыка плавно скользила по мрамору, виртуозно приглушая все острые углы человеческих характеров, а мерцающий свет тысяч свечей выгодно смягчал лица, делая их куда более благородными, чем они были в суровой реальности. Пока густой, одуряющий аромат дорогих цветов надежно маскировал мой холодный расчет, он вошел в зал ровно в тот самый момент, когда принцесса окончательно устала от пустых, лицемерных поклонов придворных льстецов. Мне оставалось лишь едва заметно изменить траекторию ее скучающего взгляда, всего на какую-то неуловимую долю градуса, ведь истинно совершенная магия никогда не опускается до грубых толчков в спину — она лишь деликатно направляет судьбу в нужное русло. В то мгновение Лилиан увидела в нем не просто привлекательного, статного мужчину, а спасительную возможность вырваться из золотой клетки, в то время как он совершенно закономерно увидел в ней свой вожделенный трон, и я могла лишь с удовлетворением отметить, что все идет строго по моему выверенному плану. Вернее, почти по плану, поскольку я совершенно не рассчитывала на то, что этот прагматичный выскочка умудрится по-настоящему влюбиться. В моих сложных уравнениях искренняя любовь всегда была крайне нестабильной, плавающей переменной, которая нещадно искажает любой выверенный расчет и заставляет глупцов напрочь забывать о жестких исходных условиях контракта. Он должен был оставаться послушным, безгранично благодарным и фанатично сосредоточенным на пунктах нашего договора, однако вместо этого он начал смотреть на принцессу так, словно окончательно запамятовал о том, ради чего вообще променял болотную тину на человеческий облик. Наблюдая за их неспешными прогулками в королевском саду, я с нарастающим раздражением замечала, как звонко она смеется и как внимательно он ее слушает — при этом не оценивая потенциальную выгоду, не просчитывая в уме дальнейшие политические шаги и не сверяя каждую брошенную ей фразу с будущей пользой, а просто жадно ловя каждое ее слово. Эта неожиданная искренность оказалась до крайности неудобной: пусть любовь и не способна полностью разрушить мои гениальные планы, она делает их пугающе менее управляемыми. И все же я решила не вмешиваться, рассудив, что иногда сильное чувство лишь многократно усиливает магическую привязку, ведь если он будет любить Лилиан до беспамятства, то станет с поистине животной яростью держаться за этот трон, а значит — будет с такой же фанатичной преданностью защищать будущее их первенца, которое по праву принадлежит мне. В самое утро их пышной свадьбы он явился ко мне по собственной инициативе — без помпезной короны, без назойливых свидетелей и без своей вымученной придворной осанки, чтобы с отчаянной решимостью заявить, что ни за что не отдаст мне своего ребенка в качестве бездушного инструмента. Он еще даже не держал на руках нерожденное дитя, но уже пытался его защитить, что было до смешного предсказуемо и жалко. Встретив его бунт с абсолютным, ледяным спокойствием, я мягко ответила, что мне совершенно не нужен безвольный инструмент, поскольку я требую лишь возможности задать этому ребенку правильное направление. Когда он с нажимом процедил, что это будет исключительно его сын, я хладнокровно парировала, что этот мальчик станет моим великим наследием. Пока мы молча стояли друг напротив друга, я с легким удивлением осознала, что передо мной больше не жалкая скользкая лягушка и даже не просто связанный по рукам и ногам должник — он действительно превратился в настоящего, сильного мужчину, что определенно усложняло мою изначальную формулу, но ни в коем случае не разрушало ее математической стройности. Я вкрадчиво напомнила ему о том, что по нашему договору он получает не только вожделенное королевство, но и настоящую любовь, о которой даже не смел мечтать, заполучив абсолютно все, что когда-либо желал. Он на мгновение прикрыл глаза, словно борясь с невыносимой болью, доказывая тем самым, что любовь делает людей не только безрассудно смелыми, но и катастрофически уязвимыми. Мое тихое, бархатное напоминание о том, что главное условие нашего контракта остается незыблемым, не встретило никаких возражений: он лишь обреченно кивнул, и сделал это не потому, что сомневался в своих чувствах к Лилиан, а потому, что любил ее слишком сильно, чтобы когда-либо позволить себе вновь превратиться в то ничтожное болотное создание, которым он был прежде. Сама Лилиан, разумеется, никогда не узнала о существовании второй, теневой части нашего договора, и это было исключительно правильным решением, позволяющим ей и дальше смотреть на меня с абсолютным, щенячьим доверием, наивно полагая, будто я помогла ее драгоценному супругу из чистого, бескорыстного великодушия. Я милостиво позволила ей пребывать в этом сладком неведении, ведь в классических сказках крестные феи всегда остаются воплощением непогрешимой доброты, а глупые герои никогда не утруждают себя чтением контракта до самого конца. Позже в тот же вечер, наблюдая с балкона за их кружащимся по залу свадебным танцем, я внезапно осознала самую суть происходящего: если этот обещанный мне ребенок будет зачат не в холодном династическом расчете, а в пламени истинной любви, он родится во сто крат сильнее, а могущественное наследие неизбежно сделает всю мою грандиозную конструкцию монолитной и непоколебимой. И тогда, пожалуй, впервые за долгие столетия безупречного планирования, я почувствовала в своей груди не просто удовлетворение от сухих цифр точного расчета, но и обжигающее, радостное предвкушение грядущего триумфа.