Глава XIII Ошибка, которая не повторится

(от лица Чарминга) Когда он грубо распахнул хлипкую деревянную дверь своего жилища и вышел наружу, в его поведении не было ни малейшего следа первобытного страха или осознания грядущей опасности — лишь тупое, прямолинейное раздражение существа, чей уединенный покой посмели вероломно нарушить. Услышав его недовольное «Ты опять?», я едва заметно усмехнулся, вспомнив, как в своей прошлой, разрушенной жизни до дрожи ненавидел это нелепое слово, звучавшее тогда как злая насмешка самой судьбы, в то время как сейчас оно вызывало во мне лишь холодное, отстраненное веселье. На мой абсолютно спокойный ответ о том, что этот визит станет последним, огр лишь презрительно фыркнул, небрежно окинув тяжелым взглядом мой застывший в отдалении рыцарский эскорт и заявив, что никуда отсюда не собирается. Я прекрасно знал об этом, и именно в этом крылась главная, фундаментальная проблема: этот дикарь никогда не стремился к абсолютной власти, не жаждал золотого трона и не выстраивал многоходовых политических комбинаций, предпочитая просто бессмысленно существовать в своей грязи, но однажды этого жалкого безразличия оказалось вполне достаточно, чтобы обезумевший мир выбрал на главную роль именно его. Сделав уверенный шаг вперед и спросив, помнит ли он проклятую башню, я увидел лишь искреннее недоумение на его лице, и это было абсолютно закономерно: он никогда не знал и даже не догадывался о том, что в другой реальности имел наглость занять место, по праву рождения принадлежавшее мне. Брезгливо сбросив с плеч тяжелый плащ и позволив ему упасть прямо в болотную жижу, я бросил монстру обвинение в том, что он живет в мире, который уже однажды разрушил, на что он с тупым упрямством огрызнулся, что видит меня впервые в жизни. В этом непонимании заключалась вся чудовищная суть нашей встречи: если для него я был всего лишь безымянным незнакомцем, вторгшимся в его владения, то для меня он представлял собой гибельную трещину в самом фундаменте времени, которую надлежало немедленно и навсегда заделать. Не дожидаясь дальнейших объяснений, огр двинулся в атаку первым, нанеся грубый, сокрушительный удар, в который была вложена такая слепая первобытная сила, что податливая земля буквально дрогнула у меня под ногами, однако я скользящим шагом ушел в сторону — не потому, что превосходил его в скорости, а потому, что уже однажды прожил и досконально изучил этот момент. Когда он замахнулся снова, я хладнокровно позволил ему приблизиться на критически опасное расстояние, ожидая той самой секунды, когда он попытается намертво прижать меня к стволу векового дерева, как ему это с легкостью удалось в моей прошлой жизни, но на сей раз я стремительно развернулся на пятках, и мой клинок глубоко скользнул по его незащищенному боку, выпустив наружу густую, почти черную в бледном свете болотную кровь. В ответ на его полный боли и ярости рык о том, что он не сделал мне ничего дурного, я лишь сухо подтвердил его слова: он действительно ничего не понимал, даже не осознавая того факта, что одним лишь своим существованием способен украсть чужое законное будущее, и в то время как им двигала лишь бессмысленная звериная ярость, меня вела вперед абсолютная, кристальная ясность выверенной цели. Его огромная лапа мертвой хваткой сомкнулась на моем плече, сдавив его с невероятной силой, но грубая физическая мощь никогда не могла заменить собой холодную стратегию: нанеся резкий, дробящий удар коленом в его кровоточащий бок, я молниеносно вывернулся из захвата, проскользнул под его массивной рукой и вонзил клинок прямо туда, где за толстыми ребрами билось огромное сердце. Меч вошел в плоть с влажным хрустом, гораздо глубже, чем того требовала необходимость, заставив чудовище замереть с широко распахнутыми глазами, в которых читался не банальный страх смерти, а глубокое, искреннее недоумение. Когда он сдавленно прохрипел свое отчаянное «почему?», я наклонился к самому его уху и с ледяным спокойствием ответил, что он поплатился жизнью лишь за то, что это будущее по праву принадлежало мне. Огр попытался произнести что-то еще, но темная кровь уже безжалостно заполнила его горло, и его массивное тело тяжело рухнуло вниз, встреченное равнодушной землей точно так же, как она когда-то равнодушно приняла мое собственное поверженное тело, в то время как густой серый туман начал медленно смыкаться над местом схватки. Возвышаясь над бездыханным трупом, я не испытывал ни малейшего пьянящего триумфа, а лишь чувство долгожданной, математической завершенности, пока мои верные рыцари продолжали хранить гробовое молчание. Достав кинжал, я предельно аккуратно отделил голову огра от туловища, прекрасно осознавая всю важность подобных кровавых символов, ведь правильные истории всегда строятся на неопровержимых доказательствах. Извлекши из поясного кошеля крошечный флакон, заблаговременно переданный мне матерью, я щедро обработал срез прозрачной жидкостью, пахнущей могильным холодом и церковным ладаном, чтобы мой жуткий трофей благополучно пережил десятидневный обратный путь, навсегда гарантируя, что ни одна временная нить больше не посмеет дрогнуть. Бросив последний, абсолютно пустой взгляд на убогий домик, на зловонное болото и на то самое проклятое место, где однажды зародилась гибельная случайность, ныне погруженное в идеальную тишину, я уверенно направился к своему заждавшемуся коню, твердо зная: отныне у этой истории не осталось ни единой альтернативы, и в этот раз сказка будет безраздельно принадлежать только мне.