Глава XIV Возвращение героя

(от лица Чарминга) Десять изнурительных дней обратного пути — это именно тот срок, за который быстрокрылые слухи неминуемо обгоняют самого быстрого всадника, поэтому к пятому дню все королевство уже знало о моем триумфе, к седьмому — томилось в нервном ожидании, а к десятому утру ликующая толпа плотной стеной вывалилась на главную дорогу. Задолго до приближения к массивным городским воротам я увидел эту пеструю, бурлящую массу крестьян, зажиточных торговцев и восторженных детей, восседающих на плечах своих отцов, чьи жадные взгляды были прикованы вовсе не ко мне, а к тяжелому, надежно зачарованному сундуку, перевязанному изящной серебряной лентой, ведь я как никто другой понимал колоссальную важность подобных визуальных символов. Намеренно не ускоряя шага, я позволил своему боевому коню ступать ровно и величественно, словно благородное животное само прекрасно осознавало всю монументальную тяжесть этого исторического момента, в то время как мои верные рыцари безупречно держали строй за моей спиной. Когда парадные ворота Тридевятого королевства распахнулись передо мной даже шире, чем в тот знаменательный день, когда я впервые привез сюда спасенную Фиону, я с холодным удовлетворением отметил разницу: если тогда восторженная толпа встречала лишь отважного спасителя, то сегодня она приветствовала свою абсолютную, непоколебимую гарантию безопасности. Роскошные дворцовые балконы уже пестрели разодетыми придворными, чьи дорогие шелка и тяжелый бархат живописно колыхались над морем людских голов, а надрывающиеся глашатаи, отчаянно перекрикивая друг друга, наперебой прославляли Его Высочество, доблестного победителя чудовищ и истинного защитника королевства. Стоило мне остановить коня посреди главной площади, как многоголосая толпа мгновенно стихла, подчиняясь негласному правилу о том, что звенящая тишина, предшествующая демонстрации неопровержимого доказательства, всегда воздействует на умы куда сильнее, чем само это доказательство. Как только я плавно спешился и подал знак, сундук из темного, благородного дерева, окованный холодным металлом и украшенный сверкающей в лучах солнца серебряной лентой, был торжественно вынесен вперед. Медленно откинув тяжелую крышку, я позволил терпкому запаху церковного ладана смешаться с утренним воздухом и явить миру безупречно сохранившуюся голову огра: ее плотная зеленая кожа не тронулась тленом, грубые черты остались пугающе неподвижными, а плотно закрытые глаза и застывшее, почти умиротворенное выражение лица служили идеальным, безоговорочным доказательством моего триумфа. В следующую секунду площадь буквально взорвалась оглушительными аплодисментами, безумными криками и экстатическим восторгом, славящим принца и защитника, однако я не позволил себе широкой, самодовольной улыбки, прекрасно зная, что истинный герой никогда не должен выглядеть опьяненным собственной победой — ему надлежит оставаться абсолютно спокойным, непоколебимо уверенным и неотвратимым, как сама судьба. Я закрыл крышку с показательной медлительностью, давая каждому присутствующему возможность навсегда впечатать увиденное в свою память, и в этот момент на верхнем балконе появилась Фиона в светлом, струящемся платье. Ветер ласково играл ее волосами, а в ее распахнутых глазах не было ни тени прежнего страха или затаенного сомнения — лишь чистейшее, безграничное восхищение, в ответ на которое я отвесил ей почтительный поклон уже не как кичливый победитель, а как надежный мужчина, навсегда устранивший самую страшную угрозу для ее идеального мира. Вышедший следом Гарольд смотрел на закрытый сундук куда дольше и пристальнее остальных, и в его понимающем взгляде читалось ясное осознание того, что внутри покоятся останки не просто болотного чудовища, а колоссального политического риска, который я только что виртуозно устранил, и его скупого, тяжелого кивка оказалось для меня более чем достаточно. Стоявшая рядом Лилиан искренне аплодировала вместе со своим народом, не тая в глазах ни капли прежней тревоги — только материнскую гордость за то, что новая история нашей династии только что была намертво закреплена не пустыми словами, а неоспоримым кровавым фактом. Властным жестом подняв руку, я заставил торжественную музыку мгновенно смолкнуть, и мой ровный голос, уверенно провозгласивший о том, что королевство отныне абсолютно свободно от любых угроз, далеко разнесся по притихшей площади, не оставив в сердцах слушателей ни единого шанса на сомнение. Музыка тотчас грянула с новой силой, с резных балконов дождем полетели свежие цветы, а в воздухе закружились пестрые ленты, пока я под оглушительные крики толпы шаг за шагом поднимался по широким дворцовым ступеням навстречу своему законному будущему. Фиона, трепетно встречавшая меня у самых дверей, тихо и проникновенно произнесла, что я совершил этот подвиг ради них, на что я, глядя прямо в ее сияющие глаза, спокойно поправил, что сделал это исключительно ради порядка. Она улыбнулась мне в ответ с такой беззаботной легкостью, словно эти совершенно разные по своей сути понятия означали для нее одно и то же, и именно в это короткое мгновение я наконец-то осознал всем своим существом, что теперь абсолютно все по-настоящему завершено. В моем новом мире больше не существовало ни проклятой башни, ни зловонного болота, ни малейшего намека на опасную альтернативу — передо мной лежал лишь прямой, выстланный золотом путь вперед: к королевскому трону, тяжелой короне и той единственно верной истории, в которой я больше никогда не буду жалким второстепенным персонажем, навсегда заняв свое законное место в самом ее центре, и в этот раз никто не посмеет его у меня отнять.