Глава XV Выбор

(от лица Чарминга) Тяжелые свадебные колокола начали свой торжественный перезвон задолго до того, как я покинул свои покои, и казалось, будто их могучие удары бьют вовсе не в пустой воздух, а прямо в саму ткань истории. Этот густой, вибрирующий звук безостановочно струился сквозь древний камень замка, сквозь толстые стены и сквозь тела собравшихся людей, словно магическая печать, намертво закрепляющая грядущее событие еще до того, как оно успело окончательно свершиться. Задержавшись перед высоким зеркалом несколько дольше, чем того требовали приличия, я сделал это вовсе не из пустого юношеского тщеславия, а ради последней, скрупулезной проверки: мой взгляд оставался пугающе твердым, расправленные плечи и безупречно прямая спина выдавали во мне не наивного мальчишку, а истинного, непререкаемого наследника престола. Я прекрасно знал о том, что сегодня весь этот лицемерный двор будет жадно выискивать в моем лице хоть малейшую тень сомнения или слабости, и был абсолютно уверен в том, что они уйдут ни с чем. Когда тяжелые створки парадных дверей наконец распахнулись, воздух в тронном зале оказался настолько плотным от всеобщего предвкушения, что его впору было резать ножом; обилие золота слепяще отражало льющийся отовсюду свет, который тысячи горящих свечей безжалостно дробили на мириады искр, а роскошные цветочные гирлянды источали сладкий, едва ли не приторный аромат. Во всем этом великолепии было непозволительно, удушающе много света, но именно такие кричащие декорации всегда сопровождают по-настоящему великие династические свадьбы. Я неспешно прошествовал к алтарю и с полным достоинством занял свое законное место — без суетливой спешки и заискивающих взглядов, ведя себя не как случайный счастливчик, которому крупно повезло вытянуть выигрышный билет, а как полноправный властелин, который просто пришел забрать то, что всегда принадлежало ему по праву. В тот момент, когда торжественная музыка плавно сменила свой ритм и двери распахнулись вновь, впуская в зал мою невесту, ее ослепительно белое платье делало ее фигуру почти прозрачной в этом невыносимом сиянии, заставив восхищенную толпу разразиться громким шепотом. Однако я не обращал внимания на эти пересуды, сосредоточившись исключительно на ее шаге: ровном, безупречно уверенном и исполненном такого изящества, которое доказывало, что она идет ко мне не как жалкая, сломленная спасенная жертва, а как сама предначертанная мне судьба — и это тонкое различие имело для меня колоссальное значение. Когда она приблизилась вплотную, я уловил ее слегка сбивчивое, учащенное от волнения дыхание, но намеренно не позволил собственному сердцу ускорить свой ровный, ледяной ритм, твердо зная о том, что именно моя непоколебимая стабильность станет для нее лучшим успокоением. Пока верховный жрец монотонно вещал о священном союзе, высоких обязательствах и вечной любви, я слушал его речи с вежливым, холодным вниманием, про себя цинично отмечая, что слово «любовь» является лишь крайне удобным инструментом для управления массами, в то время как слово «долг» представляет собой самый надежный фундамент любой империи. Когда же настал мой черед произносить обеты, я брезгливо отказался читать заученный текст с подготовленного пергамента и, глядя ей прямо в глаза, уверенно произнес: «Я выбираю тебя». И в этой короткой фразе крылась самая абсолютная, кристальная правда: из бесчисленного множества возможных исходов, из миллиона гибельных вариантов, где моя история могла свернуть в неверное русло, я единолично выбрал этот — единственный правильный путь. Она послушно повторила слова клятвы с такой пронзительной, ослепляющей искренностью, которая совершенно не нуждается в хитроумных расчетах, и когда притихшая, замершая в благоговении толпа дождалась нашего поцелуя, он оказался долгим и чувственным, но при этом лишенным любой дешевой показухи. Стоило нам отстраниться друг от друга, как огромный зал ожидаемо взорвался оглушительными аплодисментами, и только тогда я наконец-то позволил себе властно оглядеться по сторонам, с удовлетворением отмечая, что все эти надменные придворные уже подобострастно склоняют головы — и кланяются они вовсе не счастливому жениху, а своему будущему, полноправному королю. Я безошибочно читал в их обращенных ко мне глазах молчаливое признание моего превосходства, абсолютное согласие с новым порядком и тот самый легкий, едва заметный животный страх, ведь истинная власть всегда пробуждает в людях именно этот идеальный, пьянящий коктейль из трех чувств одновременно. Взгляд Гарольда, устремленный на меня, был невероятно внимательным и тяжелым: этот стареющий монарх слишком хорошо понимал происходящее и прекрасно осознавал, что безжалостное время невозможно остановить, поэтому мой легкий, учтивый поклон в его сторону был не жестом рабского подчинения, а лишь временным признанием существующего порядка вещей. До поры до времени. По завершении торжественной церемонии я уверенно взял Фиону под руку, и мы вместе вышли на парадный балкон, под которым простиралась бесконечная, заполненная ликующими людьми площадь. Их восторженные, сливающиеся в единый гул крики прославляли вовсе не нашу светлую любовь, а моего непревзойденного героя, великого победителя чудовищ и их единственного надежного защитника, что и являлось самым прочным, нерушимым основанием моей абсолютной власти. Стоило мне лишь слегка поднять руку, как бушующее море людей стихло в одно мгновение, повинуясь моему немому приказу, и это абсолютное послушание отозвалось в моей груди чувством глубочайшего, холодного удовлетворения. «Сегодня начинается новая глава нашего королевства», — произнес я, и мой ровный, лишенный малейшей тени сомнения голос властно разнесся над притихшей площадью; и эта огромная толпа поверила каждому моему слову просто потому, что в этот триумфальный миг я сам безоговорочно верил в свою правоту. Когда придворный оркестр вновь грянул торжественный марш и с безоблачного неба густым дождем посыпались бархатные лепестки роз, меня с головой накрыло абсолютное, звенящее чувство математической завершенности моего идеального плана. Проклятая башня навсегда осталась позади, зловонное болото было безжалостно стерто с лица земли, а любая возможность гибельной случайности — вырвана с корнем и уничтожена; отныне впереди меня ждали лишь долгие годы правления, золотой трон и безупречно написанная история, в которой я больше не потерплю поражения. На этот раз — уже никогда.