Глава XVI Свет

(от лица Фионы) С самого раннего утра в замке царила непривычная, почти звенящая тишина: суетливые служанки перешептывались так осторожно, словно их голоса пробивались сквозь плотную невидимую вуаль, а торопливые шаги звучали пугающе приглушенно, как это бывает в комнате, где люди до смерти боятся спугнуть долгожданное, невероятно важное мгновение. Глядя на лежащее на постели свадебное платье — ослепительно белое, воздушное и почти невесомое, — я робко коснулась гладкой ткани и внезапно, с внутренним содроганием вспомнила грубый камень своей проклятой башни: такой же пронзительно холодный, безжизненно серый и угрожающе неподвижный. Если тогда те давящие стены казались мне абсолютно вечными, то сегодня весь окружающий мир словно дышал полной грудью, наполняясь теплым утренним воздухом, ярким светом в распахнутых окнах и гостеприимно открытыми дверями. Пока искусные фрейлины бережно заплетали мои волосы, я неотрывно смотрела на свое отражение в зеркале, тщетно пытаясь осознать, кем именно является смотрящая на меня девушка: законной принцессой, чудом спасенной пленницей, счастливой невестой или просто той самой одинокой девочкой, которая потратила всю свою жизнь на мучительное ожидание. Я ждала его с самого раннего детства, ведь благородное имя «Чарминг» неизменно звучало во всех старинных сказках, в колыбельных песнях и в ласковых разговорах матери, всегда произносимое с такой светлой, уверенной улыбкой, словно это нерушимое обещание грядущего счастья уже давно было подписано самими небесами. Долгими ночами я представляла себе образ своего спасителя столько раз, что порой мне начинало казаться, будто мы знакомы уже целую вечность, и тем не менее сегодня мое сердце билось так гулко и трепетно, словно нам предстояло встретиться впервые в жизни. Когда огромные двери тронного зала величественно распахнулись, меня на мгновение ослепил невероятный поток солнечного света, и я неуверенно шагнула вперед, физически ощущая, как каждый сделанный мною шаг отдается в груди легким, пульсирующим эхом. И хотя сотни собравшихся людей смотрели на меня с затаенным ожиданием, в этой пестрой, разодетой толпе я искала лишь одно-единственное лицо. Чарминг стоял у алтаря поразительно спокойно и непоколебимо уверенно — не как случайный счастливчик, которому просто несказанно повезло, а как человек, который абсолютно точно знает, что делает, и от этого осознания мне мгновенно стало невыразимо легче. Больше всего на свете я боялась вовсе не того, что в последний момент он может внезапно передумать, а того, что в его прекрасных глазах мелькнет хотя бы тень сожаления или сомнения, но в его открытом взгляде не было ничего подобного. Стоило мне приблизиться к алтарю, как он галантно протянул мне свою руку — удивительно теплую, сильную и надежную, и я без малейших колебаний вложила в нее свою дрожащую ладонь. Пока верховный священник торжественно вещал о великой любви, супружеской верности и предначертанной судьбе, я почти не различала смысла его возвышенных слов, куда яснее слыша свое собственное прерывистое дыхание, но когда Чарминг твердо, глядя мне прямо в глаза, произнес: «Я выбираю тебя», я физически ощутила, как внутри меня окончательно замирает и растворяется последняя тревожная струна сомнений. Он сделал этот выбор не из холодного чувства долга, а потому, что искренне этого желал, и, осознав эту простую истину, я уверенно повторила слова свадебной клятвы, не сомневаясь больше ни в едином произнесенном слоге. В тот момент, когда наши губы наконец слились в поцелуе, шумная толпа придворных словно перестала существовать: торжественная музыка бесследно растворилась в воздухе, назойливый шепот мгновенно стих, и в целом мире остался только он и то самое абсолютное, кристальное чувство того, что все происходит невероятно правильно — не по воле слепого случая и не из-за необдуманной поспешности, а именно так, как и должно было быть с самого начала. Выйдя вместе с новоиспеченным супругом на просторный королевский балкон, где ликующий народ приветственно кричал, радостно смеялся и осыпал нас морем свежих цветов, я смотрела на то, как мягкий утренний свет ложится на старые крыши, мощеную площадь и счастливые лица людей, про себя с замиранием сердца думая о том, что вот оно — мое выстраданное, настоящее «Долго и Счастливо». Отныне в моей жизни больше не было ни проклятой башни, ни унизительного проклятия, ни животного страха перед наступлением ночи — остался лишь этот всепоглощающий свет, его крепкая ладонь, сжимающая мою, и непоколебимая уверенность в том, что в грядущем будущем нет абсолютно ничего, что могло бы разрушить наше идеальное мгновение. В своем чистом, безоблачном неведении я совершенно ничего не знала о каком-то далеком зловонном болоте, не ведала о страшных, кровавых ошибках прошлого и тех чудовищных скрытых интригах, что плелись за моей спиной. Мне была известна лишь одна непреложная истина: мой прекрасный принц пришел за мной, чтобы спасти меня из тьмы, и навсегда остался рядом. И для абсолютного, безоговорочного счастья этого было более чем достаточно.