Глава XVIII Закрепление

(от лица Феи) Возвышаясь над суетой на верхнем ярусе парадного балкона, где струящийся свет был гораздо мягче, а назойливое присутствие людей сводилось к минимуму, я с холодным удовлетворением наблюдала за тем, как безупречно разворачивается действие внизу. Белоснежное кружево подвенечного платья, ослепительное сияние позолоченных стен и усыпанные благоухающими цветами мраморные ступени сливались в единую, совершенную картину ожившей сказки, а я, как истинный архитектор судеб, всегда умела по достоинству оценить мастерски поставленные театральные сцены. Фиона медленно плыла по центральному нефу с тем просветленным выражением лица, которое может родиться лишь из абсолютной, ничем не замутненной уверенности: эта наивная девочка искренне верила и в своего прекрасного принца, и в благосклонность судьбы, и в свое законное, нерушимое «долго и счастливо», что в своей предсказуемой простоте выглядело даже по-своему трогательно. Мой Чарминг застыл у алтаря в точности так, как я долгими годами его учила: его расправленные плечи сохраняли идеальный баланс между свободой и готовностью к броску, гордый подбородок был лишен всякого дешевого высокомерия, а проницательный взгляд оставался пугающе устойчивым. Передо мной стоял уже не тот тщеславный, избалованный мальчишка, вечно ищущий мимолетных аплодисментов толпы, а настоящий, полновластный центр всеобщего притяжения, вокруг которого отныне будет вращаться весь этот мир — и это было единственно правильным порядком вещей. Ненадолго переведя внимательный взгляд на Гарольда, я была вынуждена признать, что он держится с поистине королевским достоинством, впрочем, как и всегда: порой мне даже кажется, что этот человек оказался гораздо сильнее и расчетливее, чем я могла предположить в тот день в моём офисе. Если тогда он трусливо выбрал золотой трон исключительно из первобытного страха перед собственным уродством, то теперь он мертвой хваткой удерживает власть из глубокого, циничного понимания того, как именно устроена эта жизнь. Он единственный во всем этом огромном, сверкающем зале досконально знает всю чудовищную правду о происходящем, и все же предпочитает хранить гробовое молчание, поскольку слишком хорошо понимает непомерную цену неконтролируемого хаоса и слишком ясно помнит, кем он был до нашей сделки — именно этот первородный страх делает его абсолютно надежным винтиком в моем выверенном механизме. В тот момент, когда Чарминг низким, уверенным голосом произнес свое «Я выбираю тебя», я безошибочно расслышала в этих словах вовсе не приторную юношескую романтику, а безупречную, ледяную стратегию абсолютного победителя. Он действительно делал свой осознанный выбор — не потому, что был скован рамками древнего проклятия или моими материнскими указаниями, а потому, что сам единолично принял это решение, и эта тонкая грань была для меня принципиально важна. Фиона же вторила ему с такой обезоруживающей, светлой искренностью, которая могла бы даже вызвать во мне некое подобие уважения — если бы я вообще была способна испытывать подобные сентиментальные чувства к своим шахматным фигурам. Стоило их губам слиться в скрепляющем поцелуе, как я почти на физическом уровне ощутила, как разорванные нити вероятностей окончательно стягиваются в единый, нерушимый узел, намертво фиксируя новую реальность. Проклятая башня навсегда закрыта и забыта, огнедышащая дракониха гниет в пустоши, нелепый огр жестоко и своевременно устранен, а недалекий лорд Фаркуад благополучно занят пробуждением другой спящей принцессы — моя грандиозная конструкция наконец-то обрела абсолютную, монолитную стабильность. Гарольд вновь тяжело встретился со мной взглядом, и в его потухших глазах я прочитала всё тот же немой, извечный вопрос о том, стоила ли достигнутая цель таких ужасающих жертв, на что я ответила ему лишь едва уловимой, снисходительной улыбкой. Разумеется, стоила, ведь этот наивный мир никогда не рушится от тех страшных знаний, о которых ему просто не дано ведать: Фиона пребывает в абсолютном, безоблачном счастье, мой сын по праву занял причитающееся ему место у подножия трона, а Тридевятое королевство наслаждается миром и спокойствием — разве не в этом заключается высшая, конечная цель любой грамотно выстроенной политической системы? Когда молодожены триумфально вышли на балкон и ликующая толпа внизу оглушительно взревела, окатив древние стены замка мощной звуковой волной, я позволила себе испытать крошечное, глубоко спрятанное чувство истинного удовлетворения. Это был вовсе не пьянящий триумф, поскольку триумфы по своей природе всегда слишком шумны и мимолетны — это было куда более тихое, глубокое и фундаментальное осознание идеальной завершенности. Сегодня эта изломанная сказка наконец-то закончилась абсолютно правильно, уступив место завтрашнему дню, в котором начнется холодное, прагматичное управление целой империей, и я слишком хорошо знаю своего амбициозного сына, чтобы сомневаться в том, что он больше никогда не позволит истории самовольно свернуть с проложенных рельсов. А если в далеком грядущем эти послушные нити судьбы вдруг снова предательски задрожат, пытаясь вырваться из-под моего контроля... Что ж, в моем полном распоряжении всегда будет моя будущая внучка. И бесконечно много времени.