Глава XX Наследие

(от лица Лилиан) Я безошибочно узнала об этом задолго до того, как дворцовые лекари успели вынести свой авторитетный вердикт, ведь чуткое материнское сердце всегда улавливает тончайшие перемены задолго до произнесенных вслух слов, официальных диагнозов и пышных публичных объявлений. Стоило мне лишь заметить, как Фиона внезапно побледнела за утренним завтраком, как она попыталась слишком быстро и оттого неестественно улыбнуться, поспешно отмахиваясь от моего встревоженного взгляда — и я сразу же всё поняла, с бесконечным облегчением осознав, что нормальная жизнь наконец-то продолжается. Глядя на нее в тот миг, я видела перед собой вовсе не властную королеву и не благородную принцессу, а всё ту же маленькую девочку, которую когда-то с трепетом держала на руках. Сколько бессонных ночей я провела у ее детской колыбели, сколько раз с замиранием сердца прислушивалась к ее ровному дыханию и сколько раз в полном отчаянии убеждала саму себя в том, что это чудовищное проклятие — лишь временное испытание, и мрачная каменная башня ни за что не станет ее окончательной судьбой. И вот теперь весь этот бесконечный кошмар навсегда остался позади, и моя чудесная девочка сама носила под сердцем ребенка. Осторожно коснувшись ее руки, словно боясь неловким движением спугнуть эту невероятно хрупкую, долгожданную новость, я тихо спросила, счастлива ли она, и когда Фиона ответила мне всё той же ослепительной, искренней улыбкой, что и в день своей свадьбы, я поверила ей безоговорочно. Что же касалось Чарминга, то он воспринял это известие пугающе спокойно, хотя обычно мужчины совершенно теряются, когда слышат подобные новости: они начинают смеяться гораздо громче, чем нужно, суетятся и на эмоциях говорят слишком много лишнего. Он же ограничился лишь скупым, уверенным кивком, будто с самого начала доподлинно знал, что события будут развиваться именно по такому, заранее утвержденному сценарию. Порой я с затаенной тревогой замечаю в нем пугающую, глубокую зрелость, которая совершенно не соответствует его реальному возрасту: он никогда не суетится, не поддается панике и ни при каких обстоятельствах не теряет своего ледяного душевного равновесия, принимая любые дары и удары судьбы как нечто само собой разумеющееся. По идее, эта непоколебимая стабильность должна была бы меня полностью успокаивать, и всё же я порой ловлю себя на неприятной мысли о том, что в его красивых глазах всегда кроется какой-то невидимый — пусть и не враждебный, но предельно внимательный расчет. Впрочем, я прекрасно понимаю, что именно благодаря этому врожденному качеству он станет по-настоящему сильным, выдающимся королем, а значит, моя дочь всегда будет в абсолютной безопасности — разве не об этом я отчаянно молилась все эти долгие годы? Когда долгожданный ребенок наконец появился на свет, я безотлучно находилась рядом, с замиранием сердца слушая, как уверенно и громко раздался первый крик моей новорожденной внучки. Бережно взяв эту крошечную девочку на руки, я внезапно почувствовала, как все минувшие годы мучительных страданий сжались в одно-единственное, больше ничего не значащее мгновение: проклятая башня, унизительное проклятие и вечный, леденящий душу страх окончательно отступили перед лицом нового чуда. Жизнь не остановилась на тех мрачных страницах, она уверенно шагнула дальше, и в тот миг я впервые за очень долгое время позволила себе роскошь больше никогда не бояться грядущего будущего. (от лица Феи) Я безошибочно почувствовала ее появление еще за мгновение до того, как раздался первый младенческий крик, поскольку истинная магия всегда едва уловимо вибрирует, когда в общее полотно мироздания вплетается совершенно новая, еще не окрепшая нить. У меня не было ни малейших сомнений в том, что родится именно девочка, чей взгляд оказался слишком ясным, цепким и осознанным для обыкновенной новорожденной, и я с удовлетворением отмечала эти детали, невозмутимо наблюдая за идиллической семейной сценой из спасительной тени. Лилиан предсказуемо заливалась слезами безграничного счастья, Фиона баюкала своего ребенка с такой трепетной нежностью, в которой не было и тени былых сомнений, а мой сын взял свою наследницу на руки без малейших колебаний или родительской неловкости. Он совершенно не выглядел растерянным или испуганным, и это было исключительно хорошо, ведь первобытный страх всегда остается самым худшим и разрушительным советчиком для любого истинного правителя. Присмотревшись повнимательнее, я с радостью отметила, что в этой крошечной девочке определенно теплится заветная искра — пусть пока еще слабая и почти незаметная для неискушенного взгляда, но она несомненно присутствовала, ведь моя древняя могущественная кровь крайне редко остается тихой и бездействующей в жилах потомков. Когда всеобщее суетливое внимание немного рассеялось, я плавно наклонилась над роскошной колыбелью, и новорожденная тут же открыла глаза, посмотрев на меня прямо и не моргая, не издав при этом ни единого звука плача. Я позволила себе легкую, торжествующую улыбку, окончательно осознав, что моя грандиозная династическая конструкция благополучно продолжает свой рост: иногда упрямая судьба вовсе не ломается под чужим давлением, а лишь изящно и расчетливо разветвляется в нужном мне направлении. Стоявший поодаль Гарольд смотрел на свою долгожданную внучку с нескрываемым облегчением, наивно полагая, что на этом моменте всё наконец-то благополучно завершилось — впрочем, он всегда был склонен обманывать себя мыслью о том, что любая история имеет счастливое свойство заканчиваться. Этот сломленный человек так и не усвоил главного урока: история никогда не бывает конечной точкой, это бесконечная, непрерывная линия, требующая неусыпного контроля. Стоило мне лишь кончиком пальца коснуться ее крошечной ладошки, как маленькие пальчики мгновенно сжались вокруг него с такой пугающей, стальной силой, которая была совершенно не свойственна обычным младенцам, и я нашла это невероятно интересным. Пусть эта девочка пока растет как самая обыкновенная, беззаботная принцесса, пусть она искренне смеется, прилежно учится и свято верит в светлые сказки, заботливо подсунутые ей родителями. Ведь когда придет ее истинный, предначертанный час, подарить ей настоящие крылья никогда не будет слишком поздно.