7 эпизод: Ночной кошмар

      Куда бы я ни пошёл, я возвращаюсь к исходной точке. Я жил в дне сурка задолго до того, как он обрёл свою фантасмагорическую форму в лице «Вечного двигателя». Моя работа в проклятой закусочной — лишь облегчённая форма того ада, что я вынашивал в голове прежде.       Это то, что я никому не позволяю увидеть. Кладбище, которое никто не замечает рядом со мной, но, рано или поздно, каждый, кого я знал, занимает своё место на нём.       Здесь ничего не меняется долгие годы. Полумрак комнаты разбивает лишь зелёный свет сломанного торшера, заваленного на пол. Лампа подсвечивает слой пыли на паркете, разбросанные всюду вещи, одежду и мусор. Раковина забита грязной посудой. В моей небольшой студии на окраине уборка — не частое событие. Мой образ жизни не оставляет мне ни сил, ни желания наводить порядок. Меня это никогда не смущало, а напротив — радовало. От мысли, как корёжило бы мою мать при виде моего свинарника, лицо невольно взрезает почти маниакальная улыбка.       У окна, рядом с разбитым фоно, лежат выбитые молотком клавиши и порванные нотные листы. Отлично помню тот день. В шутку мой старший брат сказал, что моей игрой можно пытать людей. Удачно, что вместо его пальцев под удары молотка попал инструмент. Ему — бесценный урок, а мне — отличная причина больше никогда не прикасаться к музыке. Если ты бездарность, зачем пытаться...       На захламлённом рабочем столе вместе с неоконченными диорамами валяются черновики моего романа. Само собой, тоже неоконченные, поскольку редактор местного журнала посоветовал мне выбросить печатную машинку и больше никогда за неё не садиться. Уже давно бывшие друзья назвали мою страсть к миниатюрам увлечением для отсталых малолеток, и я был вынужден согласиться. Не потому что хотел вписаться в крутую компанию. В момент, когда я услышал эти слова, я сам это понял. Интерес к моделированию миниатюр иссяк в тот же день, как и наша дружба. Никто не захотел водиться с парнем, который на любое замечание срывается с цепи.       Прикладные науки, гуманитарные науки, спорт, работа... я ни в чём не был хорош, кроме бесконечного жонглирования. Ни одно начатое дело не довёл до конца. Нигде не добился успеха. Нормальным я всегда казался лишь потому, что мир выточил из меня эту оболочку. Я пытался втиснуться в сотни форм и обликов, но нигде не чувствовал покоя. Зияющая пустота пожирает всё, что я ей скармливаю, и вновь принимается за мои внутренности. Ей всегда мало. Она присосалась ко мне и хочет забрать все мои силы, всё хорошее, что мне удаётся с боем урвать.       Оказываясь здесь, я всегда испытываю спонтанное желание причинить себе боль, чтобы не чувствовать, как она дробит меня изнутри. Я бьюсь головой об стену. Мечусь на полу, чтобы выдохнуться. Мне не станет легче. Душевная боль может выйти только вместе с физической. Которой я, чёрт возьми, не испытываю...       Зелёные экраны старых телевизоров по всей квартире транслируют эпизоды моей жизни. Самые скверные, разумеется. Иные моя память попросту не воспроизводит здесь. Я заново смотрю, как пытаюсь сказать врачам о том, что со мной что-то не в порядке, но для них я всего лишь мальчик, который кричит «волки». Разочарованные взгляды семьи — непрерывное, молчаливое слайд-шоу, на которое я стараюсь не обращать внимание. Куда больше меня цепляет личная драма: нарезка отрывков, где я на коленях умоляю бывших девушек, с которыми получилось завязать отношения, не бросать меня. Я клянусь, что обязательно исправлюсь, буду самым лучшим и заботливым, и я правда верю в это. Но на следующее утро я снова просыпаюсь собой. Ничего не меняется, кроме того, что всё в очередной раз рушится.       Кратковременным глотком свободы стало падение на самое дно. Туда, где от меня никто ничего не ждал и не требовал. Там, где не было высоких стандартов и морали, я смог познать новый вкус жизни. Я рисковал собой, ввязываясь в опасные переделки. Спускал деньги на ставки и мимолётные удовольствия. Напропалую спал со всеми, кто предлагал, не задумываясь о здоровье. Всё или ничего — вот главный девиз той маргинальной прослойки. И мне он был по душе. Со своей бессмысленной и изматывающей борьбой с неизбежным хаосом я впервые почувствовал себя нормально.       В мире, где «завтра» никогда не настанет, я почувствовал себя богом.       Сперва всё казалось чистой победой. Моё проклятие вдруг обернулось суперсилой. Мне было плевать на последствия, ведь я их не чувствовал. Я мог говорить и делать что угодно, лгать о себе так, что сам верил в свою ложь. У меня не было того «я», которому нужно было соответствовать. Новый день создавал моё новое «я» заново. Я забылся в этом мареве.       Но даже в нём я оказался никому не нужным. Среди тех, для кого не существует прошлого и будущего, невозможно было найти то, что я подспудно искал всю жизнь. Довольствоваться крохами тепла без возможности опереться на что-то надёжное — слишком кратковременный план. Я бросал. Меня бросали. Вместе с удачами я переживал и поражения. И я раз за разом возвращался в крошечную студию, из которой бежал всю жизнь. Она никуда не исчезла. Она была со мной, куда бы я ни пошёл.       Здесь, несмотря на обилие вещей и воспоминаний, царит пустота. В этой комнате я не знаю, кем я был, и был ли кем-то вообще. Я не знаю, кем являюсь сейчас. Всё, что я знаю, — это то, что я не знаю ничего.       Я боюсь её.       Я ненавижу её.       Её живые стены шепчут мне страшные вещи. Я не спорю. Я знаю, что это так. Мне никогда не стать другим, это проклятье со мной навсегда. Каким бы ярким ни был свет Алисы, ему не прорваться сквозь толщу моего безумия. Её любовь, забота, поддержка просто проваливаются в холодное ничто.       Алиса говорит мне, что мы справимся.       Я хочу ей верить, но по-настоящему верю только злобному внутреннему голосу. Его слова ядовиты и отвратительны, но для меня они роднее и понятнее.       Я, сам того не желая, высасываю из Алисы жизнь. И если она не уйдёт сама, осознав, какое никчёмное создание полюбила, то погибнет рядом со мной. Ведь я не тот человек, которого она во мне увидела.       Мне очень хочется сбежать отсюда, но бежать некуда. Да и я уже порядком устал бегать. Любая случайная дверь снова приведёт меня сюда же. Этот кошмар прекратится только с моей смертью — так говорит мне мой личный ад. Как иронично, что теперь у меня не осталось даже возможности уйти на своих условиях.