10 эпизод: Окно в лето

      Для тех, кто не видел Пандемониум своими глазами, это место представляется в лучшем случае гигантским мегаполисом. В худшем — на ум приходят иллюстрации из романа Мильтона или ожившее воплощение грязного хаоса. Я думал так же, пока не оказался здесь. Я был даже немного разочарован, когда увидел, что этот город нисколько не отличается от того, где я жил прежде.       Пандемониум соткан из вырванных отовсюду клочков Земли. Въезд в город безликий, как у любой провинции, но, проехав чуть дальше, можно наткнуться на маленький Рочестер. Одна улица похожа на Новый Орлеан, следующая за ней напоминает китайский рынок, а после него раскинулось бескрайнее поле, где горизонт объят непроглядным туманом. Есть пляж. Есть квартал, залитый неоновым светом — там полно развлечений на любой вкус. Я никогда не был там, но я слышал от других жителей города, что время там пролетает со скоростью света.       На странности Пандемониума никто не обращает внимания. Я тоже не обращал поначалу, воспринимая как должное постоянно изменяющийся фасад города.       — Ты не говорил, что именно мы здесь разыскиваем. Вейлен случайно не оставил тебе адреса? — спрашивает Алиса, глазея по дороге на немногочисленные высотные дома.       — Он сказал, что нужно найти витрину, в которой нет отражения.       На время этой поездки я пересел за руль, сославшись на то, что ориентируюсь здесь лучше. Брехня, если честно. Я был в городе от силы пару раз и ориентировался по памяти. Но Алисе будет спокойнее от мысли, что я знаю, куда иду. Хотя бы отдохнёт от долгой поездки, пока будет глазеть в окно.       — И что дальше?       — Увидишь! — я подмигиваю ей. — Ещё один из моих фокусов, где нужно сказать «Абракадабра».       — Постой, если ты меня знал до нашей встречи в закусочной, выходит, ты не маг! У тебя просто преимущество, потому что я тебя не помню! Это нечестно!       — Раскусила. За разоблачение тайны тебе полагается какой-нибудь приз.       — Я бы с радостью приняла в дар стаканчик холодного чая с фруктовыми шариками. Или какой-нибудь местный сувенир. Интересно, здесь есть сувенирная лавка? Ой, там котик на улице, смотри, там котик...       Я усмехаюсь. Котик... Если нам ещё суждено отсюда выбраться, я куплю ей всех котов, каких только ей захочется. Лишь бы она как можно дольше радовалась каждой мелочи.       — Как думаешь, если бы ты была кошкой, то какая бы у тебя была порода?       — Я? Думаю, я на сто процентов рэгдолл! У нас похожие глаза и окраска шерсти, — Алиса хихикает, имея в виду цвет волос и одежды. — Мы привязываемся к людям, мы очень социальные. Детство у нас заканчивается поздно, поэтому мы очень игривые. А ещё мы до ужаса боимся грозы и криков, и из-за небольшой неуклюжести часто обо всё стукаемся.       — Ты просто создана, чтобы тебя носили на ручках.       — А ты как думаешь, каким бы ты был котом?       Несмотря на богатых предков чистых кровей, я всегда чувствовал себя бездомным котом. Ободранным, грязным, с порванным ухом и местами отсутствующей шерстью. Иногда я дерусь за территорию, иногда за еду. Бытие становится светлее, если меня погладит случайный прохожий и назовёт «милым малышом». Правда, тогда я увязываюсь следом за тем, кто просто проявил толику ласки. И когда очередная дверь закрывается перед моим носом, я снова остаюсь один и грущу.       — Я трёхцветный, грязный, уличный кот с большими зелёными глазами. Очень агрессивный, но если меня покормят и погладят, я стану плюшевым ковриком.       Алиса присматривается ко мне, как бы сравнивая внешний вид с этими характеристиками.       — Ты не выглядишь агрессивным.       — Все котики выглядят мило, пока хорошенько не царапнут.       — Агрессия — это ведь ответ на чужую жестокость, — Алиса пожимает плечами. — Я думаю, что ты не уличный, а дикий кот. Чаузи.       — Чаузи? Почему?       — Чаузи агрессивны по своей природе, потому что они дикие и свободные охотники. Но если они выбирают себе хозяина, они будут защищать его до самого конца. С ласковым хозяином они тоже становятся очень ласковыми.       Я начинаю часто моргать, чтобы избавиться от рези в глазах. Пожалуй, я ни одного «хозяина» не бросил сам. Всегда бросали только меня. Теперь я заслуживаю быть брошенным, но тогда... я не делал ничего плохого. Я ещё не спустился на самое дно и не стал отвратительным подобием трущоб, куда сбежал от остального мира.       — Твой вариант мне нравится больше. Чаузи звучит прикольно.       Под разговоры о котах мы едем по улицам и внимательно всматриваемся в каждую витрину, но ничего похожего на то, что говорил Вейлен, не находим. На подъезде к узким переулкам у нас заканчивается бензин, и мы вынуждены пойти пешком. Снаружи у меня пропадает чувство безопасности, как будто машина была единственным прикрытием от внимания Хозяина, и теперь, в любой момент, он поймает нас и вновь разлучит. Я всё ещё не понимаю, почему он до сих пор не сделал этого.       Может, он правда не всемогущ?       На дорожке в переулке место есть лишь для двоих. Алиса идёт рядом и иногда хватается за мой рукав, чтобы не отставать. Я совсем не против и невзначай касаюсь её тёплой ладони. Я бы хотел сделать больше, но очарование её задумчивого вида, пока она, как заправский сыщик, выискивает нужную витрину, уже награда для меня. На секунду забыв обо всём, я верю в то, что мы снова свободны, гуляем по вечернему городу в поисках приключений.       Дорога приводит нас на круглую площадь, похожую на колесо. Её, на манер арены, окружают невысокие дома, первые этажи которых полностью занимают торговые лавки и лотки с едой. Вечером здесь стало людно, и это в какой-то степени успокоило меня. Посреди прогуливающихся людей было проще затеряться.       Мы вместе осматриваем каждую витрину, но везде видим наши сосредоточенные лица и улицу за нашими спинами. Время идёт, становится темно, и повсюду зажигается свет. Рассмотреть отражения на стёклах становится ещё тяжелее. Я знаю, в отличие от меня, Алиса чувствует голод. Пока никто не видит, краду для неё из лотка с едой сырный корн-дог и вручаю.       — И откуда он? — она лукаво улыбается, принимая угощение из моих рук. Она будто знает, что я украл. Конечно украл, откуда у меня деньги?       — Абракадабра, — я улыбаюсь тоже, поддерживая симпатичную легенду. Алиса с аппетитом откусывает кусочек, глядя мне в глаза. И выражение её лица вдруг меняется, будто она увидела что-то необычное.       — Что такое?       — За твоей спиной... Мы проверяли тот магазин?       Я резко оборачиваюсь. Между цветочным магазином и кофейней я вижу ещё одно здание, которого здесь не было прежде. Клянусь себе, что не мог его пропустить. Оно выглядит безлико, сливается с остальными. Оно словно не хочет, чтобы кто-то на него смотрел.       — Пожалуй, нет...       Мы подходим ближе. Чернеющее пространство за стеклом выглядит зловеще, потому что стекло не отражает свет уличных фонарей. Окна здания напротив тоже не отражаются. И наших лиц мы не видим, несмотря на то что подошли вплотную.       — Как мы могли пропустить его? Оно же стоит на самом видном месте, — озадаченно спрашивает Алиса, продолжая есть корн-дог. Она подняла глаза повыше и прочитала надпись на вывеске. — «Всё для отпуска».       — И остальные тоже не увидели... Тогда как?       Я порыскал в карманах, но не нашёл ничего подходящего, чтобы написать имя Вейлена на витрине. Помню, Алиса не пользовалась декоративной косметикой. А жаль. Помада нам бы сейчас пригодилась.       — Что такое?       — Нам нужно написать волшебное слово на витрине. Но ничего нет.       — Ой, я знаю! Сефаф... — Алиса спешно доела своё лакомство и, выбросив в урну палочку, подбежала. — Мофна нафифафь фацем...       — Невежливо говорить с набитым ртом, миледи.       — Я говорю... Ой. Я говорю, можно подышать на стекло и, когда оно запотеет, написать нужное слово. Только слова я не знаю. Абракадабра?       — Почти, — я не сдерживаюсь и обнимаю её за плечи. Она, как и прежде, краснеет, и от смущения её дыхание наверняка становится ещё горячее. Мы вместе пытаемся создать импровизированный холст. На стекле быстро появляется мутное облако, и я вывожу на нём пальцем заветное слово.       «Вейлен».       Витрина загорается, демонстрируя перед нами обилие насыщенных оттенков зелёного. Помещение за стеклом выглядит бесконечно огромным. Искусственные пальмы и тропические растения дополняют пляжную композицию. Манекены в ярких гавайских рубашках разыгрывают сцены семейного отдыха, играя в волейбол, попивая коктейли безумных цветов и валяясь в шезлонгах. От этой визуальной какофонии у меня начинает кружиться голова.       Теперь магазин воспринимается как нечто максимально чужеродное. Его попросту не должно быть на вылизанной, эстетичной площади. Он смотрится как битый пиксель на чистом экране. Как тринадцатый час в идеальном двенадцатичасовом колесе.       — Я не ехала в этот город... Бежала... — тихо произносит Алиса, безумными глазами глядя на витрину. — Меня сюда привезли... Я не хотела сюда...       — Что? Алиса! — я пытаюсь трясти её, обратить внимание на себя, но она больше не слышит меня.       — Я ищу Феликса... Моего мужа зовут Феликс...       Я не успеваю обрадоваться тому, что она вспомнила моё имя. Алиса начинает вести себя ещё более странно. Она прижимается лбом и ладонями к витрине в безумном стремлении срастись со стеклом. Всего, что происходит вокруг, для неё не существует.       — Алиса!       — Она не слышит тебя сейчас, Феликс, — рядом раздается голос Вейлена. Он стоит позади и тоже наблюдает за моей женой. При виде его загадочной рожи у меня вскипает злоба.       — Ты устроил?! Что ты с ней сделал?!       — Спокойно, Феликс, — Вейлен предупредительно выставляет вперёд ладонь. — Не торопись с эмоциями. Ты ведь хотел, чтобы Алиса тебя вспомнила. Так не мешай. Это не быстрый и тяжёлый процесс.       — Какого хрена тут вообще происходит, а? Можешь объяснить мне без твоих заморочек?       — Затем я и ждал тебя, дорогой друг, — он делает пригласительный жест в сторону двери. — Бери свою ненаглядную. Сегодня я буду угощать вас за счёт заведения.