11 эпизод: Книжный магазин

      Внутри таинственного и нелепого магазина всё выглядит иначе. Мы — я с Алисой на руках и Вейлен — сразу же оказываемся в длинном узком коридоре, которому нет конца. Необычайно молчаливый и собранный Вейлен идёт вперёд, и я иду следом, пока мы оба не оказываемся в похожем на небольшую библиотеку помещении. Войдя внутрь, Вейлен экспрессивным жестом сбросил с себя пальто прямо на пол, и я снова увидел его дырявый свитер, гавайскую рубашку и джинсы с ромашками.       — Сказать вам «чувствуйте себя как дома» как-то не поворачивается язык, — Вейлен хлопает по тахте посреди зала. — Клади сюда свою даму, сейчас намучу коктейльчик.       Вейлен лезет в тумбочку под столом и достаёт из неё кучу бутылок с цветными жидкостями. По консистенции похожи на сиропы. На столе так же появляется два стакана и шейкер. Я осматриваюсь. Посреди стеллажей с книгами мы совершенно одни. Здесь нет того буйства красок, которое обещала витрина.       — Спасибо, обойдусь, — говорю я, осторожно укладывая Алису на тахту. Она в сознании, но непрерывно что-то бессвязно бормочет. Зрачки расширены так, что я не могу разглядеть цвет радужки. — Что с ней происходит?       — Ах, это... Не беспокойся. Она поймала сигнал сумасшествия.       — По-моему, это ты здесь поймал сигнал сумасшествия. Что это вообще означает?       — Всё вам, блаженным, разжёвывать и в ротик класть нужно, — фыркнул Вейлен, на глаз отмеряя понемногу из каждой бутылки. — А самим подумать никак, да? Современное поколение вообще думать разучилось!       Я начинаю терять терпение. Подхожу вплотную к нему, почти дыша в затылок. Я, чёрт возьми, с радостью бы придушил его. Меня останавливает лишь отсутствие ответов на мои вопросы и благодарность за то, что он помог нам с Алисой.       — Поясни. Я ведь пришёл, как ты и хотел. Я готов тебя слушать, Вейлен.       — Расскажу, только если ты выпьешь вместе со мной. Раньше ты угощал меня, теперь моя очередь.       — Ты никогда не пил то, чем я тебя угощал. Это нечестно.       — Милый Феликс, в мире всё нечестно. Кому, как не тебе это знать, — Вейлен поворачивается с ухмылкой, хитрой и одновременно тоскливой. — Это не алкоголь и не что-то запретное. Просто хочу показать свои умения в искусстве бармена. Ну как? Сообразим на троих, глядишь, и женушке легче станет после коктейльчика.       — Ладно. Делай, не томи.       — Чудненько. Надеюсь, аллергии на цитрусы у вас нет!       — Только на психов.       — О, ты, небось, глядя в зеркало, чешешься не переставая! Или что у тебя там, отёк сразу? — весело расхохотался Вейлен, заливая все ингредиенты в шейкер. — Ладно, дыши спокойнее, сейчас весь воздух всосёшь от злости, что тогда делать будем, а? Хахах, шутка, нет здесь никакого воздуха!       — Ты помешался, — говорю я, чувствуя, как моё лицо кривит в недоумении.       — Возможно. Хм... Тебя интересует, что за сигнал сумасшествия такой? Вопрос не из простых. Тебе сразу ответ давать, или ты готов послушать предысторию, а?       — Умоляю, объясни, чтобы я понял, чего ты добиваешься.       — Ну хорошо! — задорно воскликнул Вейлен. — Присаживайтесь, ребята! Это будет очень занятная история! Садись-садись, а то упадёшь.       Я закатываю глаза, но всё равно присаживаюсь рядом с Алисой. Для моральной поддержки беру её ладонь в свои руки, как хотел ещё в «Вечном двигателе».       — Однажды собрались одни умные, богатые и не очень хорошие люди и решили, что в мире слишком много тех, кто мешает им становиться богаче и могущественнее. Им это, конечно, не нравилось, и стали они думать, как эту проблему решить. Убивать? За это можно сесть в тюрьму, как известно! Сажать в тюрьму неугодных? А за что? Подумали они, значит, подумали и придумали место, куда можно отправлять всех, кто им не нравится! Догадываешься, как они его назвали?       Он уставился на меня ошалелыми глазами, выжидая моего ответа. Как будто бы он не очевиден. То, что Пандемониум — тюрьма, я знал с самого начала. Но эту сторону истории я слышу впервые.       — Знаю-знаю, что происходит у тебя сейчас в голове, — Вейлен скалится в ответ на моё молчание. — Как же так, сюда же должны попадать только плохие люди! Хозяин ведь так сказал! Чёрт их разберёт, о чём они там думали! Может быть, поначалу идея была благой, но по итогу попала не в те руки. Ты наверняка задумывался, как же сюда попала та милая старушка или тихоня-ботаник, который был способен от силы на кражу шоколадного батончика. Неужто они заслужили такое жестокое наказание?       — Ты недооцениваешь людское коварство, Вейлен. У зла нет лица.       — Справедливое замечание. И потому любому лицу можно придать злой облик, нужны лишь правильные слова, чтобы убедить в этом остальных. И в Пандемониум, кроме преступников, начали попадать и те, кто должен был стать «злом». У стареющей женщины появилась конкуренция в виде молодой любовницы? За хорошую цену её или нерадивого муженька можно поместить сюда, на время или навсегда, всё по желанию клиента!       Вейлен берёт шейкер и начинает с усилием трясти. Движения рваные, резкие. Оттого его речь кажется более натужной, озлобленной.       — Или, к примеру, не хочет аристократ, чтобы его драгоценная доченька выходила замуж за какую-то чернь! Решение есть! Дочку поскорее замуж за видного жениха, а чернь — в Пандемониум, где ему самое место! Кто его найдёт, а? Никто!       Я понимаю, что он говорит о себе. Можно заворачивать трагедию в сказку, но когда говоришь о себе, эмоции выдают. А я всегда узнаю в другом ту единственную форму боли, которую способен испытывать. Но я ничего не говорю. Утешения не принесут ему никакого облегчения.       — Неужели это законно? — спрашиваю я вместо демонстрации сострадания. — Построить целый город, который никто не найдёт и откуда никто не выйдет?       Шейкер замирает в руках Вейлена. Он открывает крышку, бросает её на пол и делает глоток прямо из чаши.       — Ты что, ещё не понял? Нет никакого города. Пандемониума не существует в физической форме, потому его никто и не может найти.       — М-магия? Какие-то фокусы?       — Ага. Магия научно-технического прогресса, — небрежно фыркает Вейлен, разливая по стаканам вырвиглазную зелёную жижу. — Нет никакого волшебства и аномалий, Феликс. Всё это виртуальное пространство, куда поместили наши мозги отдельно от тела! Пока твоё тело сладенько спит в капсуле где-то в тайном хранилище, разум обитает здесь. Смотрит мультики, нарисованные специально для тебя, и благополучно забывает то, что угодно тем ребятам сверху. Ну? Догнал, а?       Я киваю. Догнал. Не могу поверить, что не сделал этого прежде. Странности города, день сурка, отсутствие сна и голода... правда была под носом, но я упорно не видел её. Что-то во мне ещё сопротивляется, но я хватаюсь за слова Вейлена, как за спасительную соломинку. Не теряю эту мысль, и в голове немного проясняется.       — А время...       — Время идёт для всех по-разному, — отвечает Вейлен. Один стакан он даёт мне, другой ставит на столик рядом с тахтой. Для Алисы. — Кому-то год за день, кому-то час за десять лет. Как идёт время там, в реальном мире, здесь не знает никто. Ну... кроме Хозяина, конечно. Он здесь сценарист и режиссёр этого кино.       — Но над тобой у него по какой-то причине нет власти.       — И никогда не было! — восторженно усмехается парень, поднимая шейкер вверх. — Я с радостью выпью за это!       Я принюхиваюсь к своему стакану. Пахнет лаймом, мятой и чем-то сладким. Несмело делаю первый глоток. Напиток свежий и вкусный, и я пью ещё и ещё. Меня на миг ослепляет яркая вспышка.       И ко мне начинают возвращаться мои воспоминания. Похищенные ровно перед тем, как я попал сюда. Я вспоминаю ту машину, которая привезла меня в хранилище. Заново смотрю, как меня тащат по полу и вкалывают какую-то сыворотку. Я сопротивляюсь, но моих сил не хватает.       Воспоминания ложатся так чётко, что по возвращении нет никакого люфта усталости и рассеянности. Я чувствую, как что-то недостающее вернулось ко мне.       — Это...       — Я называю это «зелёный экран смерти», хахах! Работает, зараза, хоть иногда и бьёт по мозгам! — Вейлен одним глотком осушил чашу шейкера и швырнул её на пол. — Вот и настало время поведать тебе, мой друг, почему этот упырь ненавидит зелёный цвет!       Я отставляю свой стакан и проверяю, всё ли хорошо с Алисой. Она понемногу приходит в себя, хоть и не особо реагирует на мои попытки разбудить её.       — Я был одним из первых заключённых Пандемониума. Можно сказать, я даже был одной из причин, по которой он был создан. Как они, наверное, радовались, когда запихнули меня сюда! Но эти недоделанные инженеры не предусмотрели одного... — Вейлен с маниакальной улыбкой стучит пальцем по своему виску. — Сумасшествие вызывает сбои в их чудо-системе. Она не способна совладать с теми, у кого есть психические заболевания. Вот же досада, кто ж знал, кто ж знал, хахах!       — Значит, ты в самом деле можешь ломать систему... — до меня вдруг доходит, что он имел в виду под «часовой бомбой» у меня в голове. Я тоже болен. И я тоже враг системы. Зачем, в таком случае, Хозяин держит меня здесь?       — И я это делаю с большим удовольствием! Первые дни я развлекался тем, что создавал всякие прикольные баги. Потом я понял, что чем больше повсюду абсурдных вещей, тем выше шанс, что другие их тоже заметят и начнут думать. Вспоминать, как и почему они здесь оказались! И я начал их будить! Люди просыпались в своих капсулах, и ничего не могло усыпить их достаточно надёжно, чтобы защитить от меня на сто процентов!       Вот что увидела Алиса на витрине. Абсурдную сцену, не вписывающуюся в городской фасад. И это запустило процесс восстановления памяти.       — Я вписал ошибку в систему и окрасил её в зелёный. Теперь каждый раз, когда кто-то видит зелёный цвет, он начинает просыпаться. Хозяин отчаянно борется, как видишь, он редактирует свой мир, и над тобой он тоже покорпел. Думаю, он наложил на тебя какую-то иллюзию, которая не позволяет другим увидеть твой настоящий цвет глаз. Но какая разница? Я уже вписан в систему так крепко, что от меня не избавиться, не навредив самим себе!       Вейлен спешно подходит к одному из книжных шкафов и начинает выбрасывать оттуда книги в поисках нужной. По правде говоря, его поведение немного пугает, но лишь потому, что я узнаю себя в периоды мании. И потому что рядом Алиса. За неё я всегда боялся больше, чем за себя. Вейлен наконец находит то, что искал, и показывает мне какой-то безымянный фолиант. Между его страницами лежат всё те же рисунки, которые я создавал день за днём в закусочной.       — Вот рисунки, вот копия записки, в которую они заставили поверить Алису, чтобы она добровольно вошла в Пандемониум! Видишь? У них не получается стереть всё, тут и там вылезают ошибки! Они изо всех сил пытаются удержать свой замок из стекла, но у них ничего не выйдет! Момент, когда можно было что-то изменить, уже упущен...       Алиса еле слышно подаёт голос, и я отвлекаюсь от пылких речей Вейлена. Подсаживаюсь ближе, чтобы быть первым, что она увидит, когда откроет глаза. Не уверен, о чьём благополучии я думаю: о своём или о её. Я чёртов эгоист...       Волнение рассеивается, как только Алиса приходит в себя. Она замечает моё лицо и бросается ко мне с объятиями. Она всё так же бессвязно шепчет мне что-то, роняя мне на плечо слёзы. Я ни слова не понимаю, но в этом шёпоте узнаю родное тепло. Алиса говорит со мной как с мужем. Я почти забываю обо всех несчастьях...       Вейлен неотрывно смотрит на нас. Он не мешает нашему воссоединению, но и не уходит, продолжая сверлить меня нетерпеливым взглядом. Я почти догадался, зачем он звал меня сюда и чего добивался всё это время. Он не говорит это вслух, но мне и не нужно. Воздух пронизан его сумасшествием. Слишком знакомым, чтобы я не понял его.       Кажется, Вейлен хочет окончательно сломать Пандемониум...