Третий этап: Башня, наручники и выбор в темноте.

***

Утро третьего дня Экзамена встретило их ледяным ветром на вершине Каверзной Башни. Мрачное, устремлённое в небо сооружение из чёрного камня больше походило на гробницу, чем на тюрьму. Насали монотонно объяснять правила:спуститься вниз к выходу за 72 часа. Сорок оставшихся претендентов стояли на крыше, и холодный ветер трепал синие хвостики Венди, заставляя её ёжиться. Она украдкой посмотрела на Киллуа. Он стоял с безразличным видом, но его руки были засунуты в карманы, а плечи чуть напряжены — признак готовности к любой ловушке. После истории, рассказанной ночью, его холодная аура воспринималась иначе — не как угроза, а как щит, под которым скрывалась своя боль. Они попрощались и разошлись по люкам, встроенным в пол. Когда люк под Венди провалился, и она, сдерживая крик, упала в темноту, её первой мыслью было: «Я одна». Но, приземлившись в мягкую сетку, она услышала знакомые голоса. — Венди! Ты цела? — это был Гон. — Кажется, мы все собрались, — добавил голос Курапики. Оказалось, они с Гоном, Киллуа, Леорио и надоедливым болтуном Томпой выбрали путь большинства и оказались в одной стартовой комнате. Для прохода дальше им был нужен пятый человек. Им пришлось принять Томпу в группу. Дорога через внутренности Башни была кошмаром. Ловушки срабатывали на каждом шагу: пол уходил из-под ног, стены сходились, с потолка сыпались дротики. Венди, чей нен был обострён страхом, часто первой чувствовала опасность тонким внутренним звонком. — Стойте! — кричала она, и все замирали, за секунду до того как каменная плита рухнула бы им на головы. Киллуа, шедший обычно позади или впереди, начал неосознанно держаться ближе к ней. Он ничего не говорил, но когда в узком коридоре из щели выскочил шипенный стержень, направленный в её сторону, его рука молниеносно отдернула её за плечо назад. — Смотри под ноги и по сторонам , — бросил он сухо, но его пальцы задержались на её рукаве на долю секунды дольше необходимого, будто проверяя, цела ли она. Через несколько часов блужданий они вышли на арену. Здесь их ждало испытание — выиграть три из пяти поединков против пожизненных заключённых. Томпа тут же сдал первый матч, вызвав волну возмущения. Гон выиграл свой матч благодаря смекалке. Курапика столкнулся с самозванцем, выдававшим себя за члена группировки паука, и победил, проявив милосердие, которое удивило даже его самого. Леорио проиграл в азартной игре, и группа потеряла 50 часов. Теперь им предстояло ждать в тесной, душной камере. Время текло мучительно медленно. Гон пытался тренироваться, Курапика медитировал, Леорио нервно похаживал. Томпа ныл. Венди сидела в углу, прижав колени к груди, чувствуя, как её охватывает клаустрофобия. Её дыхание участилось. Рядом что-то тихо шлёпнулось на каменный пол. Она подняла глаза. Киллуа сидел теперь напротив нее, спиной к остальным, отгораживая ее от суеты своим присутствием. Он не смотрел на неё, а разглядывал потолок. — Эй, синехвостая, — сказал он так тихо, что только она могла расслышать. — Если будешь так дышать, потеряешь сознание. И тогда нам придётся тебя тащить. Неудобно. Это была не забота. Это была констатация факта, но сказанная так, чтобы заставить её сосредоточиться. — Попробуй дышать, как во время бега. Ровно. Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и попыталась повторить ритм, который он ей когда-то подсказал в болотах. Это помогло. Паника отступила. Она посмотрела на него. Он всё так же не смотрел на неё, но уголок его рта был чуть менее напряжён, чем обычно. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — он пожал плечами, и его рука случайно задела её колено. Он быстро отдернул её, но не смог скрыть лёгкой растерянности на лице. Когда 50 часов истекли, на спуск оставалось лишь девять. Они бежали по коридорам, пока не упёрлись в развилку. Над ней сидел на балке тюремщик Липпо. Правила были жестоки: либо все идут длинным путём (на который уже не было времени), либо двое надевают наручники, ведущие к взрывчатке, и идут короткой смертельной тропой. Остальные выходят сразу. Начались споры. Кто пойдёт? Кто рискнёт жизнью? Венди, слушая это, чувствовала, как страх сжимает её горло. Она не хотела умирать здесь, в этой чужой, ужасной башне. Но она и не могла послать на смерть других. И тут Гон предложил своё безумное решение: проголосовать за длинный путь, а потом силой проложить дорогу через стену к короткому. Это сработало. Они выбрались, все вместе. На выходе из Башни, под ослепительными лучами солнца, Венди зажмурилась, вдыхая воздух свободы. Они прошли. Все. Она обернулась и увидела Киллуа. Он стоял, заслонив глаза рукой, и смотрел на неё. Не на Гона, не на выход, а на неё. На её улыбку облегчения. Он медленно подошёл. — Ну что, выжила, — констатировал он. — Выжила, — согласилась она. — Спасибо. За… всё. За то, что вытащил тогда. И за то, что подсказал, как дышать. Он отвернулся, делая вид, что его интересует архитектура Башни. — Пустяки. Просто… не хотелось, чтобы моя личная обуза взорвалась где-нибудь в коридоре. Слишком шумно. Но в его словах не было прежней колкости. Была какая-то неуверенная, новая нота. Он протянул ей что-то в последний момент, когда они уже должны были идти к месту следующего этапа. Это был не шоколад, а гладкий, холодный камешек, который он, видимо, подобрал ещё в Башне. — На, — сказал он, не глядя. — Сувенир. Чтобы не забывала, как чуть не задохнулась в душной дыре. Она взяла камень. Он был отполирован до гладкости и был тёплым от его ладони. — Я не забуду, — тихо сказала Венди, и её пальцы сомкнулись вокруг камня. — Ни Башню. Ни тех, кто был рядом. Киллуа ничего не ответил. Он лишь кивнул, почти незаметно, и пошёл вперёд, к Гону, но на этот раз он шёл не в одиночку. Между ним и Венди теперь висела незримая, хрупкая, но прочная нить — взаимное спасение в кромешной тьме. И она грела сильнее утреннего солнца.