Глава 2. Гермиона. Мне срочно нужен отпуск!

Шум стрижки газона разбудил мужчину, который спал на презентабельном гостевом диване, изначально не рассчитанном на то, чтобы раскладываться. Гермиона Грейнджер, посол Британии, которая была на родине разве что в прошлом столетии, могла себе позволить диван — прямо диван, а не ту раскладывающуюся дешевку, которая сопровождала ее первые нищие годы работы в США. Мужчина устало потянулся и скинул одну за другой натренированные ноги с ложа, отбросил плед, что послужил для него этой ночью одеялом. Он поморщился, схватил наручные часы с кофейного столика, те безжалостно показывали без пяти минут восемь часов утра. Встал, сонно поморщился и побрел наверх, туда, куда доступ со вчерашнего дня для него был закрыт — в святую святых этого дома — спальню, где чаще притрагивались к страницам книг, чем к нагой коже. — Гермиона! — крик разошелся по первому этажу и поглотился безмолвными стенами. Он повторил пару раз, подойдя вплотную к наглухо закрытой двери, с каждым шагом произнося имя все тише и осторожнее. В конце он уже шептал имя своей девушки, которая гордо и порой раздраженно носила это звание, к слову более двенадцати лет. Он опасливо надавил на ручку, позволяя двери отойти вбок, как сразу же спрятался за ней же от стремительно летящего в голову кожаного переплета. — Гермиона, могу повторить еще раз: я с ней не спал! — Ах! — она нарочито удивилась и улыбнулась самой жуткой улыбкой из арсенала политика. Что-то на грани хищного оскала и доброжелательной неприязни. — Ну да, просто твоей администраторше надо было работать до трех утра! — Мы с ребятами работали всю ночь. Она просто осталась с нами. Рональд Уизли выглядел спокойным. За десять лет сожительства он научился не обращать внимания на перепады настроения своей второй половинки, выработав как ему казалось идеальную стратегию — тотальное игнорирование. — Понятно. Тогда поклянись моей жизнью, что ты с ней не спал. — Ну, перестань. — Давай, — мягко, но с вызовом ответила она. — Слушай, мне не охота стоять здесь… — сорвался на крик он, но не успел договорить. С шумным надрывом рука напротив замахнулась и отправила в полет очередной фолиант. Кажется, это был Макиавелли, Уизли едва успел увернуться. — Я тебя зааважу, ты гад, Рональд! — она ткнула ему в грудь и стала беспорядочно вышагивать по комнате, продолжая тараторить. — Вот поэтому я всегда знала, что жениться нам не нужно, и что тебе не надо было свой дом продавать. В глубине души я всегда знала, что ты парень с гнильцой. — Значит так, во-первых, — начал он, применяя свою стратегию переговоров с террористами, — прошу тебя, пожалуйста, успокойся, потому что я с ней не спал. И во-вторых, у нас уже больше года проблемы, и хоть ты в упор их не видишь, но они есть. Она шумно вдохнула воздух, показывая все свое возмущение. Электрические искры блестели в темных волосах и кажется сделали привычную кудрявую шевелюру мисс Грейнджер еще более необузданной. — А то я не знаю, что у нас есть проблемы! Как я задерживаюсь на работе, так ты мне все мозги выносишь, а как тебе, Бэгман фигов, надо в ночь поработать — так спорт требует жертв! — Задерживаешься на работе? Да ты приняла восемьдесят поправок к законопроектам за год! Наш дом стал вторым конгрессом. Ты даже спишь со своим дипломатом! — Я ни с кем не сплю, в отличие от тебя! — она шагнула и тыкнула ему в грудь. — Я имел в виду твои документы. А, ладно, к черту! Ты права. Я уже и не вспомню, когда мы вместе спали. — Да ладно, ни у кого нет времени на секс, — отмахнулась она. — Ну, это заявление спорное… — снисходительно улыбнулся он. Грейнджер прищурилась. На мгновение в диалоге наступила пауза, и затем — взрыв. — Ну все… Хватит… — разъяренная фурия впихнула криво собранные вещи в руки Уизли. — Ты все-таки с ней спал. — Полностью убежденная в своей правоте Грейнджер прошла мимо и двинулась к двери. — Довольно. Проваливай отсюда! — она засунула руки в волосы и растрепала их еще сильнее. — О господи… — она выдохнула, спускаясь по лестнице и оборачиваясь на семенящего за ней Уизли. — Хочешь знать, что я думаю? Ты никогда меня не любил! — Ради Мерлина… — но она его не слушала, продолжая вбивать пятки в покрытые ковролином ступеньки лестницы. — Нет, тебя увлекает идея, что мы пара! — Слушай, я терпел как мог. Еще хоть один смертный с тобой справится? Рональд Уизли остановился перед входной дверью, распахнувшейся перед носом и с треском ударившейся о стену. — Я пришлю твои вещи! — Грейнджер размашисто указала на выход. Он переступил через порог и обернулся. В шелковой идеальной пижаме, которая, как и вся ее одежда, напоминала скорее официальный брючный костюм, Гермиона стояла, подпирая одной рукой дверь, и с выражением крайнего недовольства на лице ждала возможности захлопнуть ее перед лицом определенно бывшего возлюбленного. — История повторяется. Ты понимаешь, что сама разрушаешь все свои отношения. — Рон говорил спокойно, разочарованно, с усталостью, будто ему надоело из раза в раз объяснять одно и то же. Дверь захлопнулась на полуслове. Гермиона резко развернулась и побежала на второй этаж, вколачивая пятки в пол, разъяренно рыча на каждый звук, глухо доносившийся из-за закрытого полотна первого этажа. — Ты просто боишься отношений! Не хочешь, и ты сопротивляешься, как можешь. Только в этом черта с два разберешься… — Заткнись! — она выбежала на балкон спальни, смотря сверху на мужчину в домашней футболке и полосатых трусах, что босиком стоял на ее подъездной дорожке. — …потому что ты у нас жутко умная! Ты все знаешь наперед, и вот, пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — раздраженно сощурилась Грейнджер. — Конец! Но ты ведь это знала, — устало продолжил он. — Гермиона… тебе ведь известно, как я к тебе отношусь. У меня есть только ты… — с мольбой в голосе произнес Уизли, не отрываясь от карих глаз. — Но ты не хочешь быть такой, как мне надо. — Что?! — Она шокированно выдохнула, поставив руки в боки. Уизли мимолетно бросил взгляд на звонок у входной двери, который начал искриться от напряжения, и сглотнул. — Ну, не «как мне надо», то есть… ты понимаешь… — Рон с надеждой перевел взгляд на садовника, что прошмыгнул мимо него с заколдованной для чистки листьев метлой. Он явно пытался с ней сраститься и стать невидимым. — Рональд, я бы тебе никогда не изменила. Ни за что на свете! — голос срывался. Злость была настолько сильной, что идея запустить «Круцио» в лоб скрытый за рыжими волосами прямо сейчас казалось очень заманчивой. — И я бы никогда! — воскликнул мужчина. — Поверь! Ну, посмотри. Я тут внизу стою, из кожи вон лезу, а ты что? Ты единственная женщина на земле, способная выставить мужчину из дома, не проронив ни слезинки. Разве кто-то еще способен на такое? — Не умею я слезы лить, это что, ужасно? — суть претензии была далека от ее понимания. Как он мог обвинять ее в безэмоциональности, когда сам изменил ей с какой-то секретаршей. — Рон, слушай, все кончено. Сейчас уже можно друг другу не врать. Ну, скажи мне, ты с ней спал? — голубые глаза оттеняли цвет спальной футболки и блестели даже со второго этажа. Уизли молчал, раскачивался из стороны в сторону, краем зрения замечая садовника, который уже давно ничего не стриг, а только грел уши. Рон с мольбой посмотрел на Раджа Наира, который терпел его суженую практически столько же лет, сколько и он. — Скажи, и все, — умоляюще продолжала Гермиона, держась одной рукой за грудь и второй за перила балкона. — Ведь какая теперь разница? Зачем меня дальше терзать? Мистер Наир, опустив голову, кивком советовал рыжему держать язык при себе и не поддаваться на уговоры. — Ну, прерви ты мои мучения! — Ладно, — выдохнул Рон, разводя руками в стороны. Гермиона затаила дыхание. — Да. Да, я с ней спал. Гермиона поморщилась. Шанс того, что она перенервничала и напридумывала сама себе конфликт, медленно рушился на глазах — под звук хруста гравия под ногами Рональда Уизли, что вышагивал босиком по ее подъездной дорожке. — Довольна? — устало спросил Рон, сдаваясь. — Я с ней спал и не раз. Она молода, влюблена в меня… — продолжал свой рассказ Уизли, словно объяснял, почему поменял метлу со старой модели на новую. Словно все эти причины могли его оправдать. — Гермиона, я не то чтобы этим горжусь, просто… — начал мямлить Рон, озираясь по сторонам и ловя разочарованный взгляд садовника, качающего головой из стороны в сторону, пока Гермиона скрылась в спальне. Он стоял и смотрел на пустой балкон, пытаясь докричаться, пока входная дверь на первом этаже с грохотом не открылась, выпуская решительно шагающую ведьму навстречу. Она шла с таким напором, словно видела красную тряпку перед собой и не имела никаких других жизненных ориентиров, кроме как настигнуть цель. Руки были сжаты в кулаки, движения резкие, будто с ходу была готова ему врезать. Гермиона резко остановилась, уперев руки в боки. — Ты спрашиваешь, довольна ли я? — Я же пошутил. Когда ты достаешь меня, я начинаю молоть чушь. — В любви, Рональд… Хоть, конечно, в этом вопросе я не тяну на гения, но в любви, мой милый, нельзя допускать никакого обмана! — последние слова она выкрикивала ему в лицо, задирая подбородок все выше, чтобы компенсировать разницу в росте. — Брось скромничать. Я знаю, ты высочайшего мнения о себе. Вина здесь не только моя. Гермиона опешила, открыла рот, ахнула, а затем поморщилась. — И как только ты немножко остынешь, — снисходительно продолжил он, — то сама это поймешь. — С полной уверенностью в своей правоте проговорил Рон. Гермиона улыбнулась, широко раскрывая глаза. — Да! — восторженно согласилась она. — Возможно. Возможно, потом я смогу взглянуть твоими глазами на то, как ты с ней развлекался… — речь, которая начиналась с улыбки, закончилась злой гримасой. Она выговаривала каждое слово, не отводя взгляда, в котором таилась угроза - если спрячешь глаза — убьет, как гиппогриф, посчитавший, что к нему не проявили должного уважения. Грейнджер развернулась и с прямой спиной зашагала обратно к дому. Волосы от резкого движения поднялись в параллель с полом, ударив по лицу мужчину, что имел смелость стоять слишком близко. Затем она так же резко остановилась. Будто не только ее характер, а сами движения были подвержены постоянным диаметральным переменам настроения. Раздался тяжелый вздох, разочарованный, уголки ее губ были опущены. Да, она не плакала, но стало больно, и единственное, что Гермиона нашлась сделать — это крутануться и с замаха врезать по физиономии предателю. Рука соскользнула с носа и прошлась по щеке. Костяшки саднили, Грейнджер сразу же прижала руку к животу, сгорбившись и придерживая второй ладонью первую, продолжая топтаться и шипеть от боли. Уизли от удара чуть отшатнулся, но остался стоять. — Ну ты вообще… — начал возмущаться он, но услышав его голос она замахнулась второй раз сильнее, врезав хук справа. Уроки самообороны не прошли даром. Злое рычание вырвалось из груди, боль от адреналина приносила какое-то маниакальное удовлетворение. Уизли валялся на земле, держась обеими руками за свой разбитый нос. Там, где ему и следовало. Дверь наконец захлопнулась, отрезав невнятное мычание бывшего жителя. Гермиона разъяренно подпрыгнула, вкладывая в движения всю накопившуюся злость. Возникла мимолетная мысль подняться за палочкой и заколдовать Рональду яйца, но грандиозным планам помешал тихий кашель ее атташе, Джоанны, которая держала в руках папку с новостями, отчетами и расписанием на ближайшую неделю. — Я не вовремя? — смущенно спросила она, словно не была свидетельницей шоу, что развернулось на весь дом. — Не-е-ет! Я просто немного вышла из себя. — Гермиона нервно шагала по комнате, тренируя технику активного дыхания, будто не дышала, а старалась задушить весь воздух в своих легких. — Все. Я спокойна. — Госпожа посол в порыве слепого самообмана пару раз кивнула сама себе. А затем резко повернулась к Джоанне и с самой вежливой пластиковой улыбкой из коллекции политика спросила: — Так, что у нас? — Тебя Бен зовет. Если Джоанна могла показаться пустышкой, то это только на первый взгляд. После шести лет кропотливой работы с Гермионой Джоанна могла бы сказать, что посол Великобритании оказалась отличным боссом и солгала бы. Девушка прошла адский огонь и воду с Гриндилоу, и это еще мягко сказано. Гермиона Грейнджер, несмотря на свою драконову работоспособность, отличалась упрямством, которому позавидовали бы даже тролли, дотошностью гоблинов и переменчивостью мантикоры. Вместо Кубка Трех Волшебников следовало отбирать трех несчастных, которые смогли бы продержаться на ее стажировке хотя бы два месяца. Джоанна оказалась находкой. А что больше всего привлекало Гермиону — так это то, что девушка не умудрилась влюбиться в ее парня — квиддичного бога, как сам себя величал Рональд Уизли. Поистине невероятная удача. Бен — второй помощник, который брал на себя все задачи по урегулированию споров с газетчиками, с опаской глядя на взъерошенного босса, протянул свежую статью. «Британия повышает таможенные пошлины на ввоз товаров из США» — ХА! — с триумфом воскликнула Грейнджер, подняв кулак вверх. Бен с Джоанной с сомнением смотрели на нее, очевидно оценивая необходимость вызова колдомедиков на дом. — Это победа, вы просто еще не понимаете, — широко улыбнулась она, но сразу же уголки губ поникли. — Никто не поверит в эту чушь, он только сам себя закапывает. Гермиона Грейнджер подразумевала под «он» не кого-нибудь, а Роджера Коллинза, сенатора от штата Вашингтон — человека, чье имя вызывало либо благоговейный трепет у тех, кто молится на графики дефицита госбюджета, либо нервный тик у тех, кто хоть раз пытался ему что-то объяснить. Итонский выпускник — читай: профессиональный сноб с дипломом, — он несся по жизни с непоколебимой уверенностью мессии, которому одному открылась Истина. Его любимым развлечением стало требовать урезать расходы – естественно, за счет кого-нибудь другого. И если бы не Грейнджер, он бы с радостью добавил в этот список и англо-американскую торговлю, обложив ее пошлинами «во имя экономии». Но, к его великому раздражению, посол Британии оказалась не из тех, кого можно запугать громкими речами о госдолге и дефиците бюджета. Она изучила все аргументы, притащилась на все его заседания и — что, вероятно, бесило Коллинза больше всего — переиграла его на его же поле. Когда он в очередной раз попытался протолкнуть свои инициативы, Грейнджер добродушно встретила его железной логикой, после чего даже собственные союзники начали сомневаться в «гениальном» плане Коллинза. Оппонент скрипел зубами, продолжал забрасывать ее имя грязью, заказывая пачками гневные статьи в газетах, но в конечном итоге ему придется отступить. А Гермиона? Она просто сменит пижаму на платье, выпьет чашку кофе и продолжит работать — потому что настоящие политики не тратят время на истерики в газетах. — Класс! — Гермиона толкнула в плечо Бена. Джоанна выдохнула и неуверенно улыбнулась. — За это нам и платят огромные деньги, — поддакнул Бен. — Я думаю, надо позволить Коллинзу забить последние гвозди в гроб, а затем, когда все удостоверятся, что он полный идиот, выступить с опровержением! — восторженно тараторила Грейнджер, уже мысленно репетируя победную походку по сцене к магически заколдованной трибуне. — Согласен, — подхватил Бен, заразившись настроением Грейнджер. Что-что, а погружать в пучину рабочих задач эта дама умела с первых секунд. Возможно, потому что ее из этой пучины никогда не выбрасывало на берег реальности. — Весь мир на Рождество будет смотреть «Приключения Паддингтона», дарить друг другу волшебный Dyson, есть шоколадные лягушки и запивать их сливочным пивом, а этот идиот хотел повысить пошлины Великобритании на десять пунктов. — Гермиона снова включила режим мантикоры. В последнее время перепады становились все чаще. Бен с Джоанной переглянулись, выпрямились и принялись молча ждать и поддакивать. — Итак, — она села на стул рядом с Беном, — мы все сделали… — Снова восторг и мимолетный ужас в глазах коллег, пока их босс — посол Великобритании — крутилась на стуле с ниоткуда возникшей счастливой улыбкой. — Класс, замечательно, — поддержали они. — Хей! — Грейнджер резко вскочила. — А не отдохнуть ли нам пару недель? Джоанна, которая оказалась спиной к Гермионе и принялась раскладывать пузатые папки на столе, многозначительно посмотрела на Бена. Затем она повернулась и поддержала его нервный смех. Гермиона отвернулась на секунду, чтобы налить воду из фильтра, когда Бен поднял брови — в его лице не было ни намека на веселье. — Хватит смеяться, я серьезно! — Ты же всегда твердишь, что это горячее время, — недоуменно спросила Джоанна. — Мне надо уехать куда-нибудь, — не слушая, поддакнула Гермиона. — Мне нужен покой и тишина. — Она обмахивалась какими-то бумагами, пока дикие локоны разлетались от потока воздуха. За одним темным волоском Бен проследил глазами, пока тот падал в его кружку, и сморщился, сделав пометку никогда больше не пить ничего в доме Грейнджер, не наложив десять «Тергео» и двадцать чар недосягаемости на посуду. Джоанна смотрела на начальницу как на умалишенную. Знакомая ей Гермиона Грейнджер скорее отрезала бы ногу, и то не себе, если бы хоть кто-то из ее сотрудников взял отпуск на Рождество. — Ну, что там люди ищут в отпуске? — та продолжала, не обращая внимание на остолбеневших подчиненных в комнате. — А знаете, чего мне хочется? Устроить углеводную кому и не думать ни о чем. Книжку почитать! Нет, не указы, распоряжения, положения, таможенную политику, а нормальную книжку! Я покупаю книги, но успеваю только рецензии читать. Бен уже брезгливо потягивал капучино из своей кружки лишь бы чем-то себя занять, наполовину скрывшись за ней так, что торчали только круглые глаза, в которые Гермиона смотрела не отрываясь в поисках одобрения. Бен надеялся, в его зрачках она нашла достаточно. — Вы не читали статью в «Нью-Йорк Мэджик» в воскресенье? — не дожидаясь ответа, впрочем, как и всегда, Гермиона уже цитировала исследование подробнее, чем оно изначально было написано. — От жуткого стресса современные ведьмы раньше времени стареют, ведь стресс угнетает магическое ядро, и то перестает подпитывать жизненно важные процессы в организме волшебницы. Из-за стресса у нас изможденный вид! — снова возмущенно ораторствовала она, вышагивая по комнате. — Только у нас, не у мужчин! — Извини, — достаточно виновато буркнул Бен, который как раз перестал пытаться пальцами вытащить волос Грейнджер из кружки. — У одиноких женщин старше тридцати пяти лет больше шансов погибнуть от рук Волдеморта, чем выйти замуж. Но самое ужасное, что сейчас наше поколение и вправду совсем не женится. А вместе с тем Пожиратели все время шастают где-то рядом! И весь этот стресс выступает прямо у нас на лицах! А вот Рон в это время спокойно трахает свою девятнадцатилетнюю секретаршу! Теперь видите! — Она прекратила хождение по углам и уставилась на зрителей. Бен видел разве что пенку в капучино, которую пытался загипнотизировать, а Джоанна, поджав губы, смотрела куда-то в районе своих туфель. — Мне нужен отпуск! — с истеричной улыбкой заключила Грейнджер.